цвет моря

Миша обожал рисовать на свежем воздухе. Эта страсть появилась в нём ещё с первых пленэров в художке, когда они стройной стайкой ребятишек шли за учителем в парк и старательно выводили деревья, кусты и яркую россыпь первых проявляющихся цветов — такая же россыпь проявлялась у Миши на лице после пары часов на улице. Здесь, на юге, так долго торчать на солнышке можно было уже в начале весны, и Миша, даже закончив художку, с первыми тёплыми деньками часами пропадал на улице, захватив краски и свой скетчбук. Иногда он брал целый мольберт и арсенал масляных красок, но это сковывало передвижения, мешало летать ветерком по всему побережью, зарисовывая сюжеты из жизни природы, поэтому его фаворитом оставались акварельные карандаши или обычный, один, синий. Он не любил делать наброски грифельным, а любимый синий лучше всего передавал дорогие ему морские настроения. Повзрослев — всё-таки уже второй курс, он всё чаще перебирался рисовать к морю. Длинная череда огромных валунов, раскаляющихся уже к десяти утра, на которых можно было лежать только подстелив умыкнутое из дома полотенце. Шум волн, которые кудрявились у подножия камней, точно также, как Мишины волосы на ветру и синели, отражая бесконечное небо. Тоненькие полоски облаков, захватывающее пространство солнце, заливающее всё своим светом. И старенький маяк, возвышающийся чуть сбоку от всего этого великолепия. Здесь редко бывали дожди или грозы, чаще всего ночами или поздней осенью, а в остальное время его море было свободным для его присутствия. Миша мог бы бегать с одногруппниками на пляж, купаться и иногда лениво зарисовывать виднеющиеся на горизонте горы, но ему больше нравилось растянуться на камне, разложить у ног свои карандаши и рисовать. Он яростно критиковал морские пейзажи собственного производства, потому что при взгляде на них он не чувствовал себя у кромки волн, не ощущал соль на губах и не растворялся в них часами, как в картинах его любимого Айвазовского. Поэтому он рисовал разное, приходящее в голову и в сердце, но неизменно лёжа у любимого моря, закалывая кудряшки на затылке в высокий пучок и мечтая, что однажды на этот древний причал прийдёт настоящий корабль. Не с алыми парусами, конечно, но взаправдашний, не похожий на ветхие рыбацкие лодки или плоты, которые сооружали по весне ребятишки. В его фантазиях он пробирался на этот корабль и просил капитана забрать его с собой в бесконечные странствия. Но корабли в их бухту не заходили даже в самый штиль, предпочитая добраться до порта побольше, а на билет в Севастополь со стипендии он так и не накопил, вечно разбазаривая её на клячку и мармеладки. Ещё Миша мечтал попасть на маяк, но все говорили, что его охраняют злейшие псы, которые не подпускают и на сто метров, а сам смотритель не общается ни с кем и выходит оттуда крайне редко, а то и давно уже умер и это призрак его там включает сигнальные огни. Мишино любопытство эти легенды только подогревали, тем более, что он точно знал, что живёт там никакой не призрак. Пока он мечтал и лениво выводил линии на бумаге, он видел, как тот самый смотритель красил маяк снаружи, обновлял белый цвет. Миша подойти ближе постеснялся, но перелез на камни поближе, чтобы рассмотреть его — ребята во дворе утверждали, что ему лет сто, не меньше. Издалека он не казался старым, бегал с прыгавшими вокруг него собачками и вылил на себя целое ведро воды — Миша готов был поклясться, что ему нет и сорока. Тёмные, коротко стриженные волосы, ладная фигура под тельняшкой — разве так выглядят жуткие люди? Смотритель исчез, как только закончил работу, а Миша принялся рисовать маяк и эту загадочную фигуру у подножия. Как назло, сегодня с собой был только синий карандаш, и Миша яростно стирал неровности, пытаясь сделать идеально. Ничего, как всегда, не получилось, и, крупно расстроившись, Миша оставил листочек на камнях, собравшись домой гораздо раньше обычного.

***

Прошёл почти месяц, и Миша его больше не видел ни разу, даже когда оставался у моря допоздна, надеясь, что он совершает вечерний обход причала. Свет стабильно горел, сигналы сменялись с зелёного в штиль на красный в плохую погоду, а оттуда всё ещё никто не выходил. Миша не раз пытался нарисовать его, с фоном, без фона, в цвете или обычным карандашом, но что-то в этих рисунках выходило настолько ненастоящим, что он неизменно их уничтожал, и маяк он теперь считал таким же заколдованным, как и само море. На улице уже был конец сентября, заканчивался бархатный сезон, и Миша уже должен был сидеть на парах до самого вечера, но между скучными лекциями и морским ветром он почти всегда выбирал второе. Сегодня ему очень хотелось закончить свой натюрморт, который он начал ещё дома, красиво разложив фрукты на своём столе, и увлеченно закрашивал ярко-оранжевые мандарины и алую вишню, укутавшись пледом — ветер сегодня был сильнее обычного, растрепывал его отросшие за лето волосы и забирался под рубашку, которую Миша легкомысленно нацепил вместо водолазки. Пока он сосредоточенно подбирал оттенки, вокруг резко потемнело, но его смогла отвлечь только громыхнувшая молния и резко поливший дождь, намочивший все его старания. Миша готов был разрыдаться ещё громче этой грозы, и принялся спасать свои принадлежности с мигом намокших камней. Резко поднявшиеся волны дико зашумели, и, как только Миша перепрыгнул на соседний камень, его по ноги окатило холодной соленой водой. Обычно дружелюбные к нему камни стали скользкими, и Миша боялся перелазить на следующий, стоя под разверзшимися небесами в обнимку с насквозь мокрым альбомом. Еле как продвигаясь вперёд, Миша до жути боялся, что не успеет выбраться, что волны его любимой воды настигнут его быстрее, чем он берега. Из-за стены дождя он плохо видел, куда бежал, сдвигаясь куда-то вбок, а берег всё ещё казался бесконечно далёким. У самого большого камня равновесие Мишу всё-таки подвело и он соскользнул вниз, застревая между двумя камнями и слыша, как в воду падает все содержимое его карманов и его любимый скетчбук. По лицу катились то ли слёзы, то ли капли ливня, и Миша отчаянно барахтался, пытаясь тоже упасть в воду. Внезапно наверх его потянула неведомая сила, а в следующую секунду Миша больно ударился о камни лицом, только потом оказываясь в воздухе. — И откуда вы такие глупые берётесь? — слова еле до него долетели, но Миша догадался, что висит на чьём-то плече, и его медленно уносят вперёд, ловко перебираясь по камням. На берегу его поставили на землю, и Миша сразу же узнал в этом мужчине того самого смотрителя, за которым наблюдал. Ветер всё ещё сносил с ног, а волны поднимались высоко над камнями, создавая дикий шум и Миша весь дрожал, подпрыгивая на месте. На него сверху вниз смотрел мужчина, выглядящий куда лучше, чем он себе представлял, но Миша не мог зацепляться за все детали, замерев от вида совершенно морских его глаз. — Ты хочешь, чтобы тебя смыло к чертям? — выругался мужчина, подхватывая его под локоть и таща за собой к маяку.

***

Внутри не оказалось ничего жуткого, но Мише было уже все равно, куда идти, лишь бы оказаться в безопасности и тепле. Быстро поднимаясь за смотрителем по лестнице, он успел заметить только свежую краску на стенах внутри, а в самой комнате удивленно замер, забыв о холоде и стекающей с ног воде. Комната была не такой большой, но очень светлой, с кучей деревянной мебели, матрасом в углу, множеством карт, развешанных на стенах, и плакатом розы ветров. Но самым лучшим здесь был вид на шторм и на всё побережье, бесконечно простирающийся до самого горизонта. Миша попытался подойти к окну, но мужчина его одернул, оттаскивая к ванной комнате. — Быстро снимай всё мокрое и под горячий душ, я дам сухую одежду, — мужчина впихнул его в ванную и захлопнул дверь, и Миша послушно принялся раздеваться, решив, что точно попросит его всё-всё разглядеть и рассказать про работу, как только выйдет отсюда. Теперь у него не было ключей от дома и всех сбережений, но Миша был нисколько не расстроен, думая только о бесконечных волнах, видных с высоты. Когда он вышел, на плите уже посвистывал чайник, а мужчина суетился, развешивая его одежду поближе к батарее. Миша подвернул штанины огромных для него брюк, рукава свитера болтались почти у самых колен, а волосы топорщились в разные стороны, делая его ещё больше похожим на искупавшегося в луже щенка. — Меня Миша зовут, — тихо сказал он, продолжая неподвижно стоять, — А вас? — Сергей, — бросил мужчина, не оборачиваясь, — Скажи мне, Миша, тебе в школе не рассказывали, что на море в шторм лучше не ходить? — А я не знал, что будет шторм, — Миша почесал голову, которая плохо промылась от песка, и на всякий случай добавил, — Простите. — Да мне-то что, повезло тебе, что я заметил, сейчас тут не будет видно ничего, — Сергей кивнул на стекло, и Миша увидел, насколько там потемнело за те пару минут, что его здесь не было, — Гроза до утра будет. — Ничего себе, — теперь Миша жалел, что с собой не было бумаги, — А у вас нет, случайно, карандаша и листочка? Я такого никогда не видел, вот так, сверху. — У него всё лицо ободранное, а он только про виды, — буркнул Сергей, разворачиваясь и поставив перед мальчиком чай и тарелку супа, — Ешь, переждём ветер и отвезу тебя. — Спасибо вам, — Миша осторожно придвинул к себе горячий чай и ощупал щёку, тихо ойкнув от ощущений, — Так сильно содрал? — До свадьбы заживёт, — сам Сергей сел на матрас и устало потёр переносицу, — Никогда так больше не делай, художник, я бы и не вытащил, если бы ветер был посильнее. — Откуда вы знаете, что я художник? — Мне отсюда прекрасно видно, кто ошивается здесь круглосуточно, вряд ли ты там с русалками разговариваешь, — Сергей сам смотрел в окно, оценивая погоду, — Голова не кружится? Мог сотрясение получить. — Всё в порядке, спасибо вам ещё раз, — Миша очень смутился, поняв, что за ним наблюдали. Сергей ничего не ответил, потянувшись за длинным журналом, и Миша наконец-то смог рассмотреть комнату полностью. Она была умело декорирована веревками из-под якоря, служившими, кажется, маскировкой для проводки, но Миша восхищенно разглядывал карты и одну-единственную фотографию, висевшую над столом. На ней явно молодой ещё Серёжа обнимал компанию других парней в такой же форме юнг, которая была у него, и радостно улыбался. На лбу ещё не залегла глубокая морщина, а волосы были гораздо длиннее, чем сейчас. Только глаза светились той же синевой, которая ничуть не поблекла. — Можно спросить, кто это? — Миша показал на фотографию и повернулся на Сергея, — Ваши друзья? — Да, плавали вместе, — Сергей продолжал писать что-то в огромном журнале, — Они погибли. Все. — Извините, — Миша тут же поник, утыкаясь в тарелку, — Это было невежливо. — Ничего, — Сергей даже не поднял глаз, — Это было очень давно, нам там всем лет по двадцать. Миша чувствовал, как щеки заливает краска, и тихо доедал суп, звеня ложкой о железную тарелку. Вопросы задавать сразу перехотелось, хотя их появлялось великое множество с каждой секундой — зачем столько карт? Как давно Серёжа здесь живёт, и почему он никуда не уплыл, если он был моряком? Сергей убрал журнал на место, проверил все сигналы и подошёл к Мише, ладонью проверяя температуру. — Готов ехать? Вроде согрелся, у меня агрегат — зверь, до дороги довезу, там сам разберёшься. Миша кивнул, сгребая свою мокрую одежду в охапку и кидая в подставленный Сергеем мешок. Уже выходя из комнаты, он случайно задел локтем выключатель, и в теперь освещенном коридоре у самого выхода заметил свой собственный рисунок маяка.