цвет моря

На парах появиться ему всё-таки пришлось после гневного звонка старосты, но интереса к учебе это не прибавило нисколько. Миша ненавидел рисовать по заданию, а лекции по истории искусств он любил только местами, не перенося подробный разбор времён академизма и классиков, искренне ненавидя древнее искусство римлян и греков. Он любил разглядывать картины эпохи романтизма, но копировать их не решался, вместо этого иногда старательно перерисовывая Таулова и пытаясь хотя бы немного подражать импрессионистам в работе с красками и цветом. Обычно это занимало его на всех лекциях, но сейчас перед ним лежал абсолютно чистый альбомный лист, и он в десятый раз заносил карандаш над ним, пытаясь детально вспомнить лицо Сергея. Он не мог ухватить его черты лица, помнил его только в движении — вот он суетится в маленькой комнате, ища ему одежду, а вот вертится на своём небольшом матрасе, хмурится, но никогда не останавливается настолько, чтобы можно было передать всего. Миша сделал пару неуверенных линий и закусил губу, вспоминая самые важные в нём детали: голос и глаза. Миша нарисовал его раз десять набросками на разных частях листа, не был доволен ни одним даже наполовину, но лист не выбросил — решил поправить позже, когда увидит его ещё раз. Миша старательно выстирал все вещи, которые тогда отдал ему Сергей, и хотел вернуть, но погода никак не желала обратно становиться хорошей, а он ему обещал, что не сунется больше на пляж в шторм. В первый же хотя бы слегка не-ветреный день Миша сложил в мешок все его вещи, подумав, бросил туда ещё и одну из своих книжек — у Сергея в комнате он заметил небольшую их стопку, и, максимально тепло одевшись, направился к маяку. На берегу, где обычно играли какие-нибудь мальчишки, или бродили рыбаки, теперь не было никого, осень быстро вступала в свои права и обещала грозные времена. Собачек, обычно бегавших у входа в маяк, на месте не было, и Миша решил было, что Сергей уехал, но дверь открылась свободно, и Миша медленно поднимался по лестнице, ощупывая стены руками и слыша эхо гула раскатывающихся неподалеку волн. У самой двери Миша затормозил, услышав голоса, и хотел уже сбежать, зайти в другой раз, но, прислушавшись, понял, что голос был один. Миша не мог разобрать слова, сколько бы ни пытался, и, собравшись с духом, постучался. Ответом ему было полное молчание, голос резко прекратился, и, подождав несколько секунд, Миша нерешительно толкнул дверь. — Это я, здравствуйте, я пришёл вернуть Вам… — Миша осёкся, увидев Сергея на полу под кипой одеял, и двух собачек, скучившихся в углу. Сергей выглядел ужасно больным и осунувшимся, и Миша, бросив пакет у входа, медленно подошёл к нему. — Не подходи, я заразный, — Сергей глухо закашлял, пытаясь прогнать его махом руки, — Бросай, что принёс, и вали. — У вас есть лекарства? — Миша окинул взглядом комнату и подошёл к плите, где вместо кастрюли супа стояла кастрюля с непонятными травами, запах которых резко ударил в нос, — И еда? — Найдутся, если надо будет, — Сергей устало щурился, наблюдая за ним, — Можешь выгулять псов, не мельтеши только. Миша кивнул, решив не спорить, и, нашарил поводки на вешалке возле выхода, позвал собачек за собой. От маяка до ближайшего магазина с аптекой было не так близко, и Миша лихорадочно пересчитывал в кармане деньги, оставшиеся со стипендии и тех карманных, что ему выдавали на неделю. Подгоняя собачек, он побежал в сторону города, решив купить ему хотя бы аспирин и парацетамол, какие-нибудь леденца от горла, а на остальные набрать продуктов. Сергей забылся сном, когда вернулся Миша, и он присел, прислоняя ладонь к его лбу и проверяя температуру. Он не мог поверить, что Сергей всё время тут один, думал, что кто-то всё-таки привозит ему еду или есть какое-то сообщение с городом, но казалось, что нет, холодильник оказался практически полностью пустым — только некоторые кости для собачек да остатки каких-то консерв. Миша положил лекарства и бутылку воды рядом с Серёжей, который беспокойно ворочался во сне. Рассматривать его в таком состоянии Мише казалось неправильным, он успел заметить только появившуюся щетину на впалых щеках и отошёл к плите. Он смог купить не так много всего, но спустя пару часов метода проб и ошибок у него получился неплохой суп и смесь курицы с овощами, которая в голове Миши была больше похожа на рагу. Попросив собачек приглядывать за Серёжей, Миша тихо прикрыл за собой дверь и побежал домой, пока окончательно не потемнело.

***

Каждый следующий день сразу после первых пар Миша сбегал с колледжа и направлялся к Серёже, кормить собачек и проверять его состояние. Смотритель перестал ворчать при его появлении, смирившись, кажется, с его присутствием, но первые дни так и не говорил с ним, больше пытаясь прийти в себя. Деньги, которые тогда потратил, Миша обнаружил на полке рядом с книгами, и каждый день бегал вместе с собачками за свежими продуктами, стараясь готовить Серёже еду. Он стал кашлять уже гораздо меньше, и Миша, возвращаясь домой вечером, думал только о том, как же он успевает ещё и работать в таком состоянии — огни на маяке не погасали никогда. Когда Миша пришёл к нему на третий день, Серёжа уже не лежал, а сидел на матрасе, записывая что-то в свой неизменный огромный журнал и отмечая что-то на снятой со стены карте. — Привет, медсестра, — усмехнулся Сергей, поднимая на него глаза, — Можешь считать что твой суп меня так быстро вылечил. — У вас всё ещё кашель, я слышал, когда поднимался, — Миша поставил на пол пакет с домашней банкой варенья и запустил руки в карманы, — Поэтому вы ещё не вылечились. — Дальше я смогу сам, можешь возвращаться к своим художествам, — Серёжа отложил журнал, пробежавшись глазами по написанному, — Спасибо. — Я могу помочь вам и с работой, — Мише всё ещё было жутко интересно, что он делает, и для чего этот загадочный радар у самого окна, — Я учусь только с утра, и там… Там холодно, а собачкам надо гулять. — Надо гулять, — согласился Сергей, — Но тебе тут нечего делать, раз уже холодно. Если опять поднимутся волны, я не успею. — Я осторожен, честно, — Миша присел на стул у его рабочего стола и смотрел во все глаза, — Я хочу порисовать у вас тут, можно? Если не надо помогать. — Можно, — после пары минут молчания ответил Сергей, откидываясь обратно на подушки, — Только темно здесь, зрение испортишь, да и вид редко меняется. — Вам не нравится здесь? — голос Серёжи звучал грустно, хотя до этого Миша думал, что он обожает свою работу вот здесь. — Мне нравится быть одному, где угодно, в принципе, — Сергей устало прикрыл глаза и Миша не стал тормошить его дальше. Домой уходить не хотелось и он принялся тихо бродить по комнате, разглядывая стены и новые пометки на картах. На рабочем столе была куча записок Серёжи, и Миша наклонился над каким-то подобием дневника, пытаясь разобрать почерк. Там были совсем недавние даты, и Миша, вчитываясь в строчки о днях, увидел своё имя, тут же захлопывая тетрадку и краснея до ушей. Ему было жутко интересно, но он чувствовал себя каким-то вором, читая это без разрешения, поэтому задвинул тетрадку в самый дальний угол его стола и ушёл домой самым длинным путём из возможных. Честно посещая первые пары, после обеда Миша неизменно появлялся у маяка, с целым комплектом красок и карандашей, альбомом, торчащим из сумки через плечо и угощениями из дома для собачек. Сергей уже поправился почти окончательно, занимался уборкой в верхних помещениях маяка и чинил какие-то проводки над своим рабочим, но Мишу, даже, кажется, рад был видеть. Он стал отвечать на большинство его вопросов, сначала нехотя, но потом всё больше и больше. Заглядывал через плечо в его рисунки, никогда не комментируя, но всё время спрашивая, что у него в итоге тут будет. Держал одну из собачек для него, чтобы Миша зарисовал мордочку для скетча и смеялся над карикатурой на себя, которую Миша прилепил над его столом, когда уходил. На улице становилось всё более пасмурно, но Миша всё равно приходил, закутанный, как капуста, в несколько свитеров, и рисовал. Они могли молчать часами, пока Миша заканчивал задание для колледжа, а могли говорить про море. Серёжа, оказывается, мог рассказывать о нём часами, и когда Миша наконец-то вытащил из него крупицы старой жизни, Серёжу уже было не остановить. Он рассказывал ему о дальних тёплых странах, в которых провёл пять лет на местных кораблях, а Миша сравнивал его рассказы с биографией Гогена, заставляя Сергея смеяться и уверять, что художников он точно там не встречал. Рассказывал о далёких северных ледоколах и холоде полярных станций, о том, что долго не выдержал там и перевёлся на долгие, но более теплые рейсы. Рассказывал о кругосветном плавании и огромном пассажирском лайнере у берегов Южной Америки, с которого сюда и сбежал. Миша слушал его и рисовал берега, неизвестные ему, никогда не виданные даже во снах, но так живо появляющихся в его воображении. Рисовал закаты, о которых Серёжа говорил, и бесконечную полярную ночь с северным сиянием. Рисовал всё, кроме самого Серёжи, который ему так и не давался, но в мыслях был постоянно, каждый день и каждый вечер. Миша подозревал, что он не даётся ему, потому что сам Серёжа никогда не говорил только об одном — о своих друзьях, о семье и о времени службы в армии. Миша спросил один раз, показав на фотку, хотел узнать, где был этот корабль, но Сергей резко замолчал и больше не разговаривал с ним в этот день. Миша больше не спрашивал, не пытался залезть ему в сердце так глубоко. Хотя очень хотелось поселиться там крепко, хотя бы на месте собачек, которых Серёжа, оказывается, часто обнимал и разрешал спать на своём матрасе, но там было закрыто.

***

— Что это будет? — Серёжа по обыкновению перегнулся через его плечо, разглядывая набросок. Миша чувствовал его подбородок на своём плече, исходящий от него запах моря и шумно выдохнул, пытаясь сдержаться. — Это будет рассвет, о котором ты рассказывал. Когда ты видел дельфинов в первый раз, — Миша показал на точки в том, что должно было потом стать морем. Они давно перешли на «ты», хотя Миша так и не понял, сколько ему всё-таки лет. — Ты чаще стал рисовать море, — Сергей так и не отодвинулся, разглядывая, — Красивый вид получится. — Я бы хотел увидеть это всё сам, но могу только представлять по твоим словам. — Миша сосредоточенно стирал кривую линию горизонта. — Какие твои годы, — Сергей выпрямился, собираясь переодеться и направиться к фонарю, который потускнел. Его серьёзный взгляд искал инструменты по комнате, любимая тельняшка чуть сползла с плеча, а отросшие волосы топорщились сверху. Миша хотел оставить его вот такого в памяти насовсем. — Серёжа, — тихо позвал он. Сергей обернулся, вопросительно вскинув брови, и Миша, не успев даже подумать, поцеловал его. Точнее, попытался, потому что после пары секунд Сергей больно сжал его плечи и отодвинул от себя. Обычно спокойные его глаза полыхали чем-то совсем незнакомым, а выражение лица стало совсем чужим. Миша виновато смотрел, пытаясь сформулировать, что он сейчас сделал, но Серёжа только избегал взгляда его. — Иди домой, — Сергей дотащил его за плечо до двери и распахнул её, — И не приходи больше сюда. — Серёжа, я… — Миша попытался зацепиться за дверной косяк, но Сергей не дал ему, выталкивая в коридор. — Я сказал, иди домой, тебе достаточно торчать здесь, — Серёжа почти рычал и закрыл дверь прямо перед его носом, не дав ему и шанса что-то сказать. За стенами маяка начинался сильный осенний дождь и Миша давился слезами, проклиная мысли в своей голове.