цвет моря

Ветер развевал кудряшки, которые Миша не подстригал с самой зимы и которые уже легко убирались в растрепанный пучок. За спиной были километры открытого моря, впереди — такая же безбрежная гладь воды, постоянно взбрыкивающая, но больше его не пугающая. Его новый корабль был похож на огромного кита, который бороздил волны без перерыва, не останавливаясь гораздо дольше, чем его предыдущий старенький друг. Здесь всё блистало новизной, переливалось стальными механизмами и бликовало электроникой. Мише не слишком нравился такой технический прогресс, особенно та его часть, где его больше не пускали на нос, объясняя безопасностью, и даже Серёжа не разрешил туда забираться, чтобы закончить рисунок. Сергей тоже не был фанатом технологий, предпочитая навигацию сначала по обычной карте, а потом уже опираться на приборы, но Миша впервые видел его настолько в Своей стихии. Сергей был одновременно везде, контролируя каждую мелочь на корабле, и Миша, высунув язык, в свободную минутку зарисовывал его выправившуюся осанку, появившийся загар и новенькую форму капитана. Таких минуток было крайне немного — Мише поручили поддерживать в чистоте все не-технические помещения, и он старался не подвести. В первую очередь Серёжу, конечно, Миша так и не понял, почему его забрали так быстро, Сергей же на все вопросы многозначительно усмехался и говорил, что ему просто нужен был хороший уборщик, или же просто отмахивался, вручая ему новый список заданий. Миша не спорил, Миша пытался понять, но перестал тратить и так редкие минуты встреч с Сергеем на такие пустые разговоры. За несколько минут хотелось рассказать ему и о том, какие сегодня были облака в полдень, когда он мыл палубу, а они опустились так низко-низко и были похожи на бесконечные перины или даже вату сахарную. О том, что успел забрать потрепанную чью-то книжку ещё с прошлого корабля, а это оказался старенький томик Илиады, где особенно часто Миша останавливался на описаниях дружбы Ахиллеса и Патрокла, и мучительно хотел узнать Серёжино мнение об этом. Даже о том, что краски закончились, и теперь единственные его рисунки получаются тремя оставшимися карандашами, но успевал он только спросить о Серёже самом или узнать, где они сейчас находятся. Серёжа был занят, недоступен даже для него, но Серёжа больше не был грустным, и Мише было достаточно того, что он счастлив.

***

— Миш, а на мостике капитанской убираться я сам должен? — Миша очень сосредоточенно выбирал между гарнирами на ужин, когда на плечо опустилась тяжёлая рука, и Миша замер, пытаясь продлить это мгновение. Кожу каждый раз пронзало тысячей иголок, будто в первый, и, стараясь не посыпаться, Миша развернулся к нему, всё равно отчаянно покраснев. — Извини…те, я думал, мне нельзя туда, — Миша заметил, что у Серёжи волосы на солнце выгорели прядками и едва дышал — так близко он его в последний раз видел на берегу. — Мы ещё и на вы теперь? Тогда ожидаю, Михаил, — усмехнулся капитан, забирая у него из-под носа последний стакан с морсом. Миша так и завис на несколько секунд, разглядывая, как он уходит. Сердце заходилось — требовало идти за ним и выпрашивать, выцарапывать его внимание, доказывать, что достоин, что не детская блажь и не подростковая неразборчивость, что любовь самая настоящая, что готов за ним и в Арктику, и на Экватор, и в кругосветку на маленькой лодке. Разум шевелиться запрещал и напоминал о его реакциях, о его странно долгом разговоре с Михаилом и о том, что он вообще капитан вот такой махины, и явно не заинтересован ни капельки.

***

На капитанском Миша появился сразу после ужина, рассчитывая, что так поздно будет там один и сможет всё помыть, слушая плохую музыку из шипящих динамиков своего телефона, но Серёжа был на рабочем месте. Слегка кивнул его присутствию и склонился над приборами, постоянно сверяясь с бумажками и что-то выписывая. Мостик — комната была здоровой, полной всяческих приборов и панорамных окон, но тишина здесь перемешивалась только лишь с Мишиным сопением, мерным писком приборов, плесканием воды в ведре и шелестом бумаги. Миша старался не нарушать тишину, начав с самого дальнего угла комнаты, но то и дело оборачивался на капитана. Совсем недавно он, в древнем свитере, склонялся вот так вот над картами их берега, и Миша мог во всех подробностях представить каждый из их вечеров на маяке. Сейчас он казался очень важным и очень чужим, и Миша слишком погрузился в воспоминания, разглядывая его — Сергей обернулся и встретился взглядом с ним. — Что-то не так? — Серёжа отложил ручку и совсем развернулся к нему. Миша отрицательно покачал головой и обратно наклонился к ведру, но, подумав, тихо буркнул — да. — Что? — Я хотел спросить, — тряпка упала в ведро и Миша выпрямился, прикусывая губу до боли. Сергей вопросительно вскинул брови, разглядывая его с ног до головы, особенно мокрые уже протёртые коленки на форме и висящую тельняшку, которую по размеру так и не нашли, — Почему ты меня забрал? — Так ты или вы? Нужно определиться, — улыбнулся Серёжа. Миша видел, что это не улыбка, а просто попытка уйти от темы, и взгляд не отвёл, собрав всю силу воли в кулак и на время отключив вопящий внутренний голос, — Я не хотел, чтобы тебя и твою наивность использовали неправильно. — Использовали? — Миш, ты поцеловал меня после мне кажется, месяца того, как решил ко мне приходить. Думаю, что любой, догадавшийся про твою, хм, наивность, навешал бы тебе лапши за неделю и потом пользовался твоей преданностью щенка, и не только ей. Пояснять не надо? — Сергей смотрел тяжело, Мише даже казалось — с неприязнью. — Но я поцеловал потому что я люблю… — Миша попытался объясниться, еле хватая воздух ртом. До этого разговора было гораздо легче, Миша даже не думал о том, что слова могут действовать Так. Серёжа считает его легкомысленным ребёнком, и именно поэтому говорил с Михаилом тогда. Узнать, скольких он ещё перецеловал. — Любишь ты рисовать, а в этом тебе ещё рано разбираться, — мягко, но уверенно оборвал Сергей, — Особенно в таком неправильном, Миша. — Я не считаю чувства неправильными, если они есть, неважно, к кому, важно, какие, — вскинулся Миша, — И я никому. И никогда. Не говорил ничего из того, что рассказывал тебе, и мне всё равно на других, я только тебя, тебе, я… Слова путались в сбивающемся дыхании, и все долгие Мишины предложения о любви разом склеились в сплошной ком эмоций и трясущихся рук. — Я видел, чем они заканчиваются, особенно в море, — Серёжа смотрел в глаза и от открытых наконец-то его эмоций хотелось провалиться прямо в толщу мирового океана, поглубже желательно, — Ничем хорошим. Не планировали выбираться по отдельности, и утонули в один день, вот чем. Если ты выбрал море, никакой любви здесь, Миша. Любовь должна жить на берегу. — А если я выбрал не море, а тебя? — Миша не мог поверить, что это не лекция о ориентации, о том, что Серёже мерзко только о мысли об этом, — Тогда что? — Не было такой опции — я, — Сергей усмехнулся, — У тебя будет шанс остаться на берегу, когда зайдём в порт. — Я им не воспользуюсь, — Миша тряхнул гривой, яростно сверкая глазами. — А ты подумай, — Серёжа развернулся обратно, опять нависая над картой. Миша сжимал проклятую мокрую тряпку в руках и очень хотел на него кричать, но вместо этого послушно наклонился над ведром в который раз. В который раз думая, что всё ему докажет.