цвет моря

Миша очнулся в совершенно белоснежном помещении. Вместо земли под спиной было что-то мягкое, а в открытое в комнате окно раздавался далёкий, но уже знакомый портовой шум. Миша подскочил сразу же, пытаясь сообразить, пытаются ли его увезти в дурку, или он просто потерял сознание, перегревшись. Лицо Серёжи ярким отпечатком мигало в подсознании, подстёгивало его лихорадочно искать свои вещи по кабинету и лететь искать его. Внутренности словно сжимала ледяная рука, транслировавшая, что это был мираж и на самом деле Серёжу давно уже обглодали рыбы на дне морском. Миша её не слушал, Миша даже голос его вспомнил, хриплые смешки и морщинки в уголках глаз, которые успел заметить за секунду до своего позорного обморока. Вылетел из кабинета вихрем и убеждал яростно колотящееся сердце, что найдёт ему всё, чтобы не болело. Миша не любил больницы ещё с зимы, и не хотел попадаться на глаза ни одному врачу. Толкнув тяжёлую дверь на улицу, Миша сжал в кармане кнопочный телефон — старый смартфон он давно утопил. Солнце слепило всё также невыносимо, и дневная духота подпитывалась запахами работы, топлива и многих килограммов рыбы. Миша щурился, убирая волосы с глаз, пытался определить, где стоит их корабль. — Тебя отпустили? Миша медленно развернулся, стараясь не спугнуть удачу. — Оглох? Мише казалось, что даже палящее полуденное солнце не обжигало так сильно, как его присутствие. Серёжа стоял совсем рядом, настоящий, живой, из плоти и крови, наверное, даже тёплый — Миша инстинктивно протянул руку, чтобы проверить, и так же быстро убрал её обратно. Новенькая синяя форма на Сергее сидела совсем как на старых фотографиях, но всё остальное было таким же, как в тот вечер в маяке. Кроме шрама через всю бровь, на который Миша пялился, не в силах посмотреть в его невозможные морские глаза. Миша ужасно соврал бы, если бы сказал, что ни разу об этой встрече не думал. Она снилась ему после тяжёлых дней, целиком проведённых на палубе, он представлял, как повиснет у него на шее и много-много раз подряд признается во всём, что бурлило внутри не хуже шторма, выворачивало при мысли о том, что он опять оттолкнёт. Но представлял он — не так, не так глупо и безнадёжно стоять в старой матросской форме и пытаться по голосу настроение понять. — Сказали, что здоров, — наконец-то звуки непонятным образом изо рта прорвались наружу, и сдерживать этот ручей Миша уже не мог, — А ты… Ты жив!!! Серёжа осмотрел себя с таким серьёзным выражением лица, что ещё пара секунд, и Миша бы истерически засмеялся от одного только вида его вздёрнутых бровей. — Ну да, на призрака не похож. Ты что здесь забыл, художник? — Вдохновение ищу, — Миша прикусил язык, чтобы не добавить — и тебя. До зуда хотелось броситься к нему на шею, но Миша не смог бы пережить ещё один отказ, только не от него и только не сейчас, — И работаю. — Давно? — Сергей, наоборот, разглядывал его пристально. Миша чувствовал, как жжёт плечо из-за скособочившейся тельняшки — интересно, Серёжа узнал свою? — С тех пор, как ты умер. — А я умирал? — Серёжа усмехнулся, и Миша наконец-то посмотрел ему в глаза, заранее зная, что пропадёт ко всем морским чертям сейчас, что тритоны начнут свистопляску в голове и унесут его в дебри Марианской впадины. В таких дебрях Миша обычно думал о поцелуях и о том, чтобы провести рукой по Серёжиным отросшим волосам. Из них надо было срочно выныривать, пока не утопил себя сам. — Мне сказали, что утонул. Что последней записью в журнале была запись о прибывшей лодке. Отдали мне твои вещи все — они со мной, если хочешь — отдам. — Мог даже выбросить, зачем тебе хлам, — удивленно хмыкнул Серёжа, — Нет, та лодка была за мной. Я нашёл старого друга и новую работу. Маяк ведь и без меня стоит. — Я не смог без тебя там стоять, не знаю про маяк, может, он тоже, — Миша сказал и мысленно со всей силы влепил себе пощечину. Его проклятый честный язык всю жизнь ему портил, помешал подружиться даже с матросами — не то, что с Серёжей. — Ну и дурак, — Сергей говорил без той злобы, что была в маяке тогда, но с бесконечной усталостью, — На корабле картинки не порисуешь. — Я рисую, — Миша лучезарно улыбнулся. Серёжа видел горстку веснушек на его носу даже издалека, — И не дурак, я же нашёл. — Чего нашёл? Проблем на голову капитану? Тебе восемнадцать то есть? — Серёжа мотнул головой, приглашая следовать за собой, и пошёл к гавани, сверяясь с часами, — Море — не романтический курорт, где ты себе найдёшь… Кого ты там искал? — Тебя нашёл, — Миша послушно пошёл за ним, практически подпрыгивая. Внутри обосновался целый симфонический оркестр, игравший концерт по случаю того, что Серёжа опять разговаривает с ним, что Серёжа ходит по земле, дышит воздухом и морем и хмурится, что Серёжа живёт и будет жить. Будет ходить по морю, будет встречать рассветы и, может даже, может даже говорить с ним. — Я не хочу обсуждать твои предпочтения сейчас, но я совершенно точно проверю твой корабль, — Серёжа вдруг превратился в серьёзного человека, всего за пару шагов, — Ты с кем-то там уже… Как ты туда попал? — Капитан позвал, Бестужев, он хороший, — Миша искренне не понимал его беспокойства. Сергей же заметно расслабил плечи и замедлил шаг, — А ты, ты где? Работаешь в порту или на корабле? — Сегодня отходим, — Сергей махнул в сторону огромного танкера, который Миша заметил ещё при входе в порт. Он даже блестел новизной до сих пор, и Миша завороженно смотрел на посудину. На такой Серёжу легко было представить капитаном, зычно раздающим указания или разглядывающим современные навигационные приборы в рубке. Их траулер был стареньким и едва целым, Миша пытался рассказать немного о своей работе, но Сергей больше не говорил ему ничего. На борту, как всегда, был Михаил, и Сергей велел ждать его на берегу. Миша пинал камушки и пытался проанализировать, с чего он вдруг беспокоится о его работе. Миша вытащил ногу из старенького кроссовка и пальцем ноги пытался размазывать воду по поверхности, пытался хотя бы так запечатлеть далёкий Серёжин профиль, виднеющийся на борту, на фоне слегка успокоившегося солнца. Тот клубок эмоций о его смерти, который в Мишином сердце жил всё это время, те кошмары, которые приходили ему по ночам и те литры слёз, которые не заканчивались даже тогда, когда казалось, что внутри, кроме пустоты, не живёт уже ничего. Всё это Миша хотел в этом порту оставить и никогда не вспоминать больше, и сжимал в кармане телефон-кирпич, надеясь выпросить хотя бы новый Серёжин номер. Сергей спустился больше, чем через час, всё ещё очень, по-капитански, сосредоточенный, и поравнявшись с Мишей, кивнул ему на рыболовную лодку. — Забирай мои и свои вещи, полчаса тебе даю, и жди меня у трапа.