Тот ещё цветочек

Стамбул, ноябрь 1520 года. Стояла очень тихая ночь. Необычайно тихая для дворца, в котором еще недавно шумели праздники, наложницы хихикали и шушукались друг с другом, втайне заглядываясь на молодого Падишаха. Каждая из них мечтала стать его женщиной, возвыситься, получить собственные покои или хотя бы комнатку на этаже фавориток. Им казалось, что жизнь в качестве любимицы Султана полна лишь радостей, богатств и власти. Откуда им, вчерашним крестьянкам, было знать, что это такое на самом деле — быть матерью Шехзаде, быть частью семьи Повелителя? Заботы и тревоги таких, как Махидевран Султан, им были неведомы. Молодая, почти юная женщина спала на шелках, под теплым одеялом, запутавшись в своих темных кудрях, сквозь сон не ощущая тянущей боли, что пронзила низ ее живота. Постепенно боль нарастала, светлая простыня покрылась кровью, но Махидевран спала слишком крепко, чтоб это ощутить. Ночная рубашка вскоре тоже пропиталась алой жидкостью, истекающей из чрева фаворитки. Дыхание султанши становилось все тише и тише, все слабее и слабее. Лунный свет коснулся неестественно бледной кожи, уже вся кровать превратилась в лужу темной крови. Служанка, тихо ступая из соседней комнаты, решила проверить огонь в камине, но вместо тлеющих огней ее внимание полностью захватила столь молодая и столь прекрасная госпожа, чей жизненный путь, кажется, уже завершился. Наложница закричала, что есть мочи. Страх обуял молодое сердце, она кинулась к Махидевран, потрясла ее за плечи, но не получила никакого ответа. Гюльшах торопливо выскочила из покоев хозяйки и стала звать на помощь. Несмотря на то, что стояла глубокая ночь, довольно скоро на крик сбежались калфы, евнухи и лекарь. Последняя, проверив пульс, констатировала смерть госпожи и ребенка внутри нее. Никто не хотел поверить в это, на миг все застыли, будто каменные изваяния. В тишине раздался кашель. Султанша, которая, кажется, еще несколько секунд назад не дышала, дернулась и забилась, словно птичка в клетке. Из ее горла раздались сиплые вздохи, и она открыла глаза. — Жива! — Радостно прокричал Сюмбюль Ага, главный евнух гарема, — слава Аллаху, наша госпожа жива! Махидевран посмотрела на него невидящим взглядом, тяжело вздохнула и потеряла сознание. Лекарка и слуги забегали вокруг нее, перенося султаншу из мокрой окровавленной постели на тахту, меняя белье, смывая кровь с бедер женщины. Госпожу постепенно привели в себя, отпоили настойками и уложили обратно в постель. Никто не заметил странный изучающий взгляд, коим она одаривала каждого, будто видела их всех впервые. Когда, наконец, все закончилось, Махидевран попросила оставить ее одну. Ей нужно было хорошо подумать. «Где я?» — первый вопрос, что возник в голове турецкой госпожи, коей, впрочем, она себя еще не осознавала. «Судя по обстановке, я далеко не в больнице. Что со мной произошло? Почему все эти люди говорят на староосманском и почему я их понимаю?» — женщина сомкнула глаза и попыталась вспомнить, что последнее произошло с ней сегодня. «Я разбирала последние исследования Захита Атчила, великолепная диссертация о казни Шехзаде Мустафы. Затем я решила купить кофе в киоске недалеко от дома. Было уже темно. Я оделась, вышла на улицу, пошла через дорогу. А дальше… Кажется, я увидела машину. Помню только, как я почувствовала резкую боль, а затем очнулась здесь. Я что умерла и попала в свой персональный рай?» — от этих мыслей стало смешно, на всякий случай женщина ущипнула себя, чтобы убедиться, что не спит. Боль в кисти подтвердила ее догадку. «Если я действительно в собственном раю, то это Османская Империя шестнадцатого века, не иначе» — ей хотелось усмехнуться, но обстановка подсказывала, что смеяться тут не над чем. Женщина обвела взглядом комнату, в тусклом свете было сложно разобрать детали, но даже этого хватило, чтоб осознать происходящее. «Хм, кажется зря я не верила в переселение душ. Иначе объяснить то, что со мной случилось просто невозможно. Что ж, может оно и к лучшему, осталось понять, кто я такая и какой сейчас год» — с этими мыслями она встала и подошла к небольшому окну, вглядываясь в темноту. «Судя по пейзажу, это Топ-Капы. Начинаю новую жизнь в главном дворце империи еще и в качестве султанши. Что ж, неплохо, во всяком случае, гораздо приятнее, нежели заболеть коронавирусом. Странно, но мне даже не грустно. Вряд-ли кто-то будет плакать о моей смерти, разве что научный руководитель. Он говорил, что я подавала большие надежды, я могла бы продвинуть историю как науку в России. А теперь мне предстоит менять историю. Даже не знаю, что лучше» — женщина почувствовала во рту привкус горечи. Она попыталась напрячь память, вспоминая, о чем говорили люди вокруг ее постели. «Кажется, я была беременна и потеряла ребенка. Если я в столице, в главном дворце, беременна, значит я фаворитка Султана. Отлично, великолепно. Махидевран или Хюррем? О, а может быть уже правит Селим и я — Нурбану? Хотя, при ней-то обстановка явно имела венецианские мотивы. Нет, для Нурбану еще рано» — она догадалась, наконец, подойти к зеркалу и изучающе посмотрела на себя. «Волосы не рыжие, значит не Хюррем. Махидевран, получается? Надо побродить по покоям, может найду подсказку» — недолго думая, гостья в чужом теле вышла из спальни и направилась в другую комнату, немного просторнее. Все было убрано, ни одной личной вещи, ей стало немного не по себе. Убедившись, что тут ничего не найти, женщина заглянула в следующий проем. Там спал ребенок, мальчик. «Ага, значит у меня есть сын. Мальчишке лет пять на вид. Все-таки Махидевран? Или кто-то из других фавориток, у Сулеймана их много было, а кого-то могли случайно стереть из дефтеров*» — она приблизилась к ребенку, погладила его по щеке, ощущая легкий прилив грусти. «Бедный малыш, если я ничего не изменю, ему суждено умереть. И его родная мать, видимо, тоже… умерла» — от осознания этих мыслей по щекам ее побежали слезы. Служанка, встрепенувшаяся в углу, тихо сказала: — Все в порядке, султанша, я пригляжу за Мустафой, отдыхайте, вам нужно набраться сил. Утром Повелителю сообщат о том, что с вами случилось. Вы едва не погибли от потери крови, вам не стоит бродить по комнатам. «Значит, я все-таки Махидевран. Осталось выяснить имена окружающих и будет просто замечательно» — пронеслось в темнокудрой голове «попаданки». Она зевнула, чувствуя, как усталость захватывает ее с каждой секундой все больше и больше. «Выясню завтра» — решила женщина и вернулась в постель. Утро наступило скоропостижно, первые лучи солнца забились даже в темный балдахин. Новоиспеченная султанша с неохотой открыла глаза и огляделась. Служанки ходили тихо-тихо вокруг нее, из соседней комнаты слышался детский голосок, отчаянно спорящий с кем-то: — Гюльшах, я хочу пойти к маме! Пусти меня к ней! — Не надо, Шехзаде, твоя мама очень плохо себя чувствует, — отдаленно знакомый женский голос, всеми силами, кажется, пытался удержать Мустафу от попытки ворваться в спальню. «Новая» Махидевран вздохнула и села в постели. Силы, что были у нее вчера ночью, куда-то делись, теперь каждое движение приносило легкую боль внизу живота. Женщина вздохнула и крикнула: — Мустафа, иди ко мне, я здесь. Меньше, чем через минуту около постели уже стоял тот самый пятилетний мальчишка, к которому она заходила вчера. Следом вошла женщина, очевидно, та самая Гюльшах, и попыталась оправдаться. Госпожа сделала жест рукой, как видела это в сериале, и сказала: — Все в порядке, мне уже лучше. Шехзаде начал заваливать ее вопросами, а «попаданка» даже не знала, что ему отвечать. Ей было странно смотреть на этого, почти незнакомого ребенка, который звал ее матерью и так отчаянно тянулся к ней. Неожиданно слуги прокричали: — Дорогу! Достопочтенный Султан Сулейман! Все склонились, даже маленький принц опустил голову при виде отца. Махидевран попыталась встать и поклониться, но Повелитель тут же сказал: — Не поднимайся, Махидевран, — по его лицу было видно, что ему уже все известно. Он попросил забрать Шехзаде, а сам сел на постель около своей фаворитки и добавил: — Мне так жаль, моя роза, мое сердце разрывается от боли. — На все воля Аллаха, — тихо произнесла женщина, опуская лицо, принимая самое скорбное выражение лица из возможных. — Ты подаришь мне еще много детей, Махидевран, не печалься, — серьезно добавил Повелитель. Женщина украдкой изучала его лицо и диву давалась, как удачно подобрали актера в «Великолепном Веке». Сходство Халита и того самого, настоящего Султана, который в эту минуту сидел перед ней, было неоспоримым. Мысленно она даже улыбнулась, радуясь тому, что ей не придется делить ложе с неказистым чурбаном. В чертах Сулеймана она видела благородство, мужество и стать, что крайне вдохновляло «новую» Махидевран. Женщина осторожно поцеловала его руку: — Мой Повелитель, благодарю вас, что навестили меня. Рядом с вами мне легче, боль уходит. Дай Аллах, я смогу подарить вам еще одного наследника. — Аминь, — Сулейман погладил ее по щеке, украдкой поцеловал в лоб и добавил — мне нужно идти на совет. Поужинаем сегодня вместе, хорошо? Мы еще не собирались всей семьей после приезда. Женщина лишь кивнула и улыбнулась, наблюдая за тем, как Повелитель поднимается с ее постели и уходит вон из покоев. Она откинулась на подушки. Если ей не изменяла память, то по традициям сейчас должно было прийти еще много народа, выразить соболезнования и поддержать. Да уж, целое испытание.

***

Хюррем Хатун вернулась после хальвета с Султаном только под утро, но ее уже с нетерпением ждала другая фаворитка, Айше, готовая поделиться последними новостями. Едва русская наложница вошла в комнату, как черкешенка тут же начала говорить: — Представляешь, Александра, Махидевран ребенка потеряла! Да она сама чуть не погибла из-за этого, столько крови было. Сюмбюль Ага сказал, что ему на миг показалось, что она даже дышать перестала! Хюррем хитро улыбнулась: — Спасибо, Айше, за добрую весть. Так ей и надо, этой гадюке! — На последней фразе девушка тут же зевнула. — Не спалось? — Ухмыльнулась ее соседка. — А тебе завидно? — Рыжая повела бровью и гордо вскинула подбородок, — наш Повелитель такой мужчина, рядом с ним не уснешь! Девушки дружно засмеялись. Хюррем села на свою постель и зевнула снова. Ночь и правда выдалась такая, что на сон осталось совсем мало времени. Она еще раз посмотрела на кольцо, которое Повелитель подарил ей сегодня утром — большой изумруд в обрамлении бриллиантов смотрелся непомерно роскошно на наложнице. Подарок не укрылся от хитрых глаз Айше. Она схватила соседку за руку и спросила: — Откуда? Неужели тоже подарок Падишаха? — А то! — Хюррем хвастливо подняла руку, демонстрируя камни во всей красе. Брюнетка завистливо вздохнула: — Да уж, кажется, наш Султан очень ценит тебя. Если ты еще и забеременеешь и мальчика родишь, то от Махидевран здесь мокрого места не останется. Русская загадочно посмотрела на соседку, а затем все же улеглась. Она так устала за ночь, что ей больше всего на свете хотелось просто уснуть, а уж зная, что угрозы от Махидевран теперь нет, она могла спать спокойно.