Тот ещё цветочек

День у Валиде-султан не задался — кетхуда-кадын пришла с недобрыми вестями о том, что ее любимая подопечная, Махидевран, потеряла ребенка. Госпожа, настроившаяся на рождение нового внука, брата для Мустафы, была не просто опечалена, а вдобавок еще и зла. — Как вы могли такое допустить, Сюмбюль Ага?! — Гневно произнесла Айше Хафса, повысив тон, — как вы могли оставить Махидевран одну ночью? А если бы она умерла? Ты бы за это отвечал, а, Сюмбюль? — Госпожа, простите, — евнух мялся и не знал, как себя оправдать, — все произошло так внезапно. Повитуха сказала, что у госпожи случился выкидыш из-за нервов. Она, видно, накануне переволновалась или переживала из-за чего-то. Я велел Гюльшах ни на шаг не отходить от госпожи. ИншАллах, мы успели предотвратить беду. — Только одну беду, Сюмбюль, — недобро произнесла Валиде, — чтобы этого больше не повторилось. Иди. Слуга, низко склонившись, удалился из покоев, оставив владычицу гарема наедине со своими мыслями. Ее младшая дочь, Хатидже Султан, утром, когда узнала, что случилось со всеми любимой фавориткой Повелителя, сразу же пошла к ней, чтобы проведать и поддержать. Айше Хафса решила, что ей тоже стоит навестить Махидевран. Величественная мать правителя поднялась с тахты и уверенным шагом направилась к покоям невестки. Быстро пересекая анфиладу комнат, султанша увидела, что у дверей стоят служанки ее дочери. Она кивнула, слуги сообщили всем о ее приходе, пропуская госпожу внутрь. — Матушка, — Хатидже поклонилась вошедшей и вновь обратила взор на Махидевран. Темнокудрая фаворитка Султана выглядела бледной, растерянной и озабоченной. Хафса не удивилась этому — шутка ли, потерять долгожданное дитя? Она сделала знак, чтобы ее подопечная не вставала, и сама опустилась на ее кровать, взяв молодую женщину за руку. — Прими мои соболезнования, Махидевран, — в голосе госпожи сквозила неподдельная печаль, — Хатидже, ты давно здесь? — Айше посмотрела на дочь, даже не заметив, как на лице фаворитки мелькнуло облегчение. «Значит, это я с Хатидже разговаривала» — подумала «попаданка», чувствуя, как гора падает с плеч, — «Надо как можно скорее познакомиться со всеми, иначе я просто сойду с ума. Никого не знаю, ничего не понятно. Как хорошо, что я попала в эту эпоху, а не в какую-нибудь другую. Здесь мне хотя бы порядки известны, да и о главных лицах кое-что помню». Махидевран быстро окинула взглядом пришедшую свекровь. Она показалась ей весьма красивой, хотя и немолодой женщиной. Пытаясь вникнуть в разговор, который вели посетившие ее члены династии, султанша осторожно произнесла: — Повелитель тоже очень огорчен. Он позвал меня и Мустафу поужинать сегодня вместе. Я очень переживаю, вдруг этот выкидыш отдалит нас друг от друга. Кажется, Повелитель увлекся этой русской наложницей. Она ведь и вчера была с ним, не так ли? Валиде ожидала этого вопроса, да и вообще, предполагала, что Махидевран не преминет обвинить Хюррем в своей беде, однако к всеобщему удивлению, фаворитка Сулеймана говорила спокойно и вела себя сдержано, несмотря на то что с ней приключилось. Госпожа кивнула: — Да, это правда. Но ты не думай об этом, дорогая, — Айше Хафса погладила руку невестки, успокаивая ее, — я постараюсь сделать так, чтобы эта рабыня тебя не тревожила. Дай Аллах, пройдет сорок дней, и ты снова будешь посещать покои сына, как прежде. Доверься мне, Махидевран, и, главное, ничего не делай против нее. Ты выше этого. Ты — мать наследника. Много лет Сулейман никого кроме тебя не видел, ему нужно немного отвлечься, но я не думаю, что это серьезно. Махидевран хотела что-то ответить валиде-султан, но ей помешал маленький Шехзаде, ворвавшийся в спальню матери без спроса. Бабушка строго посмотрела на него и тут же сказала: — Хатидже, погуляй в саду с Мустафой, ему нужен свежий воздух. Сестра Падишаха не стала спорить, взяла племянника за руку и вышла. Когда свекровь и невестка остались наедине, последняя аккуратно заговорила: — Меня очень беспокоит эта рабыня, Валиде. Я чувствую, что она может быть опасна. Давайте избавимся от нее, как можно скорее. Нельзя позволить маленькой гадюке вырасти в большую ядовитую змею. Но, конечно, просто так выгнать ее нельзя. Повелитель не выносит, когда у него отнимают любимые вещи. Взгляд Айше Хафсы выражал удивление. Она не ожидала от Махидевран такого спокойного и даже расчетливого отношения к сопернице. Что уж тут, фаворитка сына была известна своей эмоциональностью и горячностью, но прямо сейчас говорила до странности правильные вещи. Вздохнув валиде-султан потрепала ее по щеке. — Я подумаю над твоими словами. Но ты молодец, что подходишь к этому с умом. Самое главное, не делай ничего, что может навредить тебе или Мустафе. Об остальном я позабочусь. Госпожа тепло попрощалась с ней и ушла восвояси, даже не подозревая, кто занял место ее любимицы. Попаданка тем временем размышляла: «Я отлично помню, за что казнили Мустафу. Что ж, раз я попала в самые первые месяцы правления Сулеймана, то у меня есть все шансы не только не допустить казни сына, но и даже возвести его на престол. Самое главное — избавиться от Хюррем, но чужими руками. Было бы хорошо, если бы сам Повелитель сослал ее куда-нибудь, но пока он так увлечен ею, вряд ли это случится. Ах, как жаль, что нигде не указана дата рождения ее первого сына — тогда я могла бы подсчитать, беременна она уже или нет. Надеюсь, что пока нет. Возможно, я успею даже предотвратить рождение у нее Шехзаде». *** Хюррем выспалась от прошедшей ночи только ближе к обеду. Айше давно не было в комнате, видимо, ушла в гарем, к другим девушкам. Сладко потянувшись, наложница вспомнила события прошедшей ночи и невольно покраснела. Страсть, которая бушевала между ней и ее Султаном, дорогого стоила. Она встала с постели, надела свежее платье. Ей ужасно хотелось есть, но еще больше ей хотелось поговорить с Марией, своей единственной близкой подругой в этом дворце. Спустившись с этажа фавориток, Хюррем, как и ожидала, застала ее внизу. — Мария, доброе утро, — улыбнулась рыжая. — Хюррем, уже обед! — Девушка звонко рассмеялась и похлопала подругу по руке, — неужели ты все это время спала? — Бессонная ночь, — пожала плечами фаворитка, — но главные новости я уже слышала. Вот так радость, что Махидевран ребенка потеряла. Ну ничего, теперь я Султану буду мальчиков рожать. Вот увидишь, Мария, совсем скоро у меня появится сын. И все будут кланяться мне также, как ей кланяются! — Хюррем не удержалась от очередного хвастовства и нахохлилась, словно птичка. Ее подруга замахала руками: — Что ты такое говоришь, Хюррем? Молчи! Услышат и накажут тебя! — Она приложила указательный палец к губам, намекая, что такие беседы нельзя вести в полный голос. — Я любимица Султана, что они мне сделают? Меня нельзя выслать или в темницу бросить, Повелитель им этого не позволит, — она слегка склонила голову на бок и окинула гарем изучающим взглядом. — Не обольщайся, Александра, — Айше Хатун, услышавшая этот разговор, подошла поближе и нарочито выделила прежнее имя русской, — сегодня ты, завтра другая. Это гарем, ты одна в покои Повелителя ходить не можешь, — на губах девушки расцвела ядовитая улыбка. — Меня зовут Хюррем, — рыжую порядком раздражало, когда кто-то, пытаясь принизить ее или оскорбить, называл ее по-старому. Наложница повысила тон, скрестила руки на груди и добавила, — мне плевать, гарем здесь или нет. Повелитель только со мной будет! Другие наложницы тоже заинтересовались этой беседой. Кто-то повернулся, готовясь вставить словечко, кто-то просто навострил уши, в надежде разнести новую сплетню. Айше же продолжала подливать масла в огонь: — Значит, ты думаешь, что ты лучше остальных, не так ли? Думаешь, ты красивее, чем я или чем Рухсар Хатун? — Девица кивнула на другую рабыню, стоящую неподалеку. По толпе пронесся недовольный гул. Все ждали ответа новоиспеченной любимицы Повелителя. — Да, — в голосе Хюррем мелькнула неуверенность. Она не хотела сдавать позиции, но и настраивать гарем против себя было боязно, — я красивее, чем ты, Айше. Чем все вы! — С каждым словом девушка успокаивалась и убеждала себя в правильности сказанного, — я не такая, как вы, и не стану делить Повелителя с кем-то еще. Невольницы окружили русскую, Мария вышла вперед, прикрывая Хюррем от всех. Она примирительно замахала руками и сказала: — Девушки, перестаньте. Хюррем не это имела в виду. Мы недавно здесь, она еще ничего не понимает. — Отойди, Мария, — фаворитка уверенно отодвинула ее от себя, показывая, что не нуждается в защите, — я сказала то, что думаю. В вас нет ни капли самоуважения, если вы готовы терпеть такой порядок. Рядом с Падишахом должна быть одна женщина, и это буду я. — А у тебя нет ни капли рассудка! — Зашипела Мария и резко схватила подругу за руку, уводя ее как можно дальше от толпы, что была готова наброситься на неосторожную в речах роксоланку в любой момент. Буквально силой заведя Хюррем в ее комнату, девушка начала ругаться, размахивая руками: — Что ты делаешь, скажи мне?! Зачем ты их злишь? Хочешь, чтобы тебя задушили ночью? Никакой Султан не спасет тебя от гнева этих женщин, пойми же ты наконец! Они и так тебе завидуют, ты который раз уходишь на хальвет и остаешься в покоях Падишаха до утра. Не настраивай их против себя, Хюррем, это плохо кончится. — Ах, так? Может и ты мне завидуешь, поэтому так говоришь? — Девушка разозлилась из-за этих нравоучений, — прекрати указывать, что мне делать! Когда станешь фавориткой, тогда и будешь учить меня жизни, а пока — убирайся отсюда! Мария смерила подругу оскорбленным и разочарованным взглядом и молча ушла. Ей не хотелось больше разговаривать с этой девушкой. Она ведь пыталась защитить ее от других, готовых растерзать ее словно дикие звери! Не скрывая своего недовольства, Мария вернулась в гарем и сразу же принялась за работу, чтобы отвлечься от ссоры. *** После разговора с Махидевран Хатидже немного приободрилась. Она так испугалась за фаворитку брата, что сначала не находила себе места, но, когда убедилась, что с ней все в порядке и что та даже никого ни в чем не винит, сразу же пришла в себя. Да, неприятности случаются, но на все воля Аллаха, значит это зачем-нибудь нужно. Так рассуждала юная госпожа, идя за руку с племянником в сторону скамьи. В ноябре сад был не слишком хорош, но Мустафе требовался свежий воздух, а ее матери, очевидно, уединиться с Махидевран. Хатидже не спускала глаз с наследника, который то и дело норовил убежать подальше от надзора. Вдалеке показался знакомый силуэт. — Ибрагим! — Звонко закричал Шехзаде и тут же понесся в его сторону, сметая все на своем пути. — Мустафа, куда же ты! — Ахнула вслед его тетушка и пустилась следом, немного медленнее, но все же почти бегом. Поравнявшись с Ибрагимом, Хатидже опустила глаза и постаралась сдержать смущение. — Султанша, — хранитель покоев Падишаха склонил голову, — Мустафа, — на его лице тут же появилась улыбка, он подхватил ребенка на руки и спросил, — как наша валиде-султан? Было неясно к кому именно обращается Ибрагим, поэтому госпожа ответила первая: — Матушка в порядке. Мы с ней только что были у Махидевран. Вы уже слышали о несчастье? Мужчина помрачнел и кивнул. Мустафа непонимающе посмотрел на взрослых и спросил: — Несчастье — это то, что братик ушел, да? — Да, Шехзаде, — осторожно произнес Ага, боясь напугать или расстроить ребенка, — но вы не огорчайтесь. Это воля Аллаха, значит, сейчас было не время вашему брату приходить. — А если я захочу, то он вернется? — С надеждой уточнил Мустафа. Хатидже усмехнулась: — Ты же не хотел брата? Мальчишка пожал плечами: — Все так расстроились из-за того, что он ушел. Папа говорит, что иметь брата это хорошо. Он говорит, что Ибрагим ему как брат. Да, Ибрагим? Хранитель покоев потрепал его по волосам: — Верно, Мустафа, — он опустил его на землю, — ладно, мне нужно идти. Хорошего вам дня, султанша, Шехзаде, — мужчина склонил голову и пошел дальше. Хатидже с трудом удержалась, чтобы не обернуться. Только когда друг Повелителя отошел, она почувствовала, как быстро билось ее сердце все это время. «Ах, что же со мной такое? Мне даже в его сторону смотреть нельзя, почему же я так… Так реагирую…» — подумала госпожа. В это время мальчишка опять попытался убежать куда-то, так что ей пришлось вынырнуть из своих мыслей и последовать за племянником. На улице холодало, было самое время вернуться во дворец. *** Махидевран так хотелось встать и заняться чем-нибудь, но слабость организма и назидания Гюльшах заставляли госпожу оставаться в постели почти весь день. Лишь ближе к вечеру, когда она намекнула, что неплохо бы подготовиться к ужину с Повелителем, все вокруг оживились и забегали, нарушая неторопливое течение событий. «Невероятно, они что действительно целый день бездельничали? М-да, госпожой оказалось быть просто скучно» — думала «попаданка», пока служанки приносили ей платья и украшения на выбор. Ей казалось таким странным и непривычным, что кто-то одевает ее, укладывает волосы, но «новая» Махидевран быстро вошла во вкус. Она даже запомнила имена служанок в своих покоях, что существенно облегчало жизнь. Наконец, когда рабыни закончили наводить красоту, а Мустафу переодели и умыли, новоявленная султанша вышла из собственных комнат. Она едва не застыла на месте, осознав, что понятия не имеет, куда ей идти. Благо, на помощь пришел маленький наследник. Шехзаде вырвался из материнской руки и побежал вперед. Махидевран лишь оставалось следовать за ним. Стоило им приблизиться к большой двери, подле которых стояла стража и незнакомый, но очень приятный на вид мужчина, как Мустафа закричал: — Ибрагим! Скажи папе, что мы пришли! «Ах, вот кто это. Будущий Ибрагим-паша, великий визирь. Что ж, судя по поведению моего сына, этот человек на нашей стороне. Очень хорошо. Но то, как ведет себя Мустафа, это очень плохо» — быстро пронеслось в голове женщины. Она немного печально улыбнулась и сказала: — Ибрагим, Повелитель приглашал нас на ужин сегодня, мы пришли. Мустафа, не кричи здесь, вдруг Повелитель занят? Вдруг у него гости? Будет нехорошо, если кто-то подумает, что у нашего Повелителя невоспитанный сын. Кричать можно на улице, а здесь — нет. Шехзаде театрально поник и протянул: — Хорошо, матушка. Это вызвало у всех улыбку. Ибрагим скрылся за дверью, сообщая Сулейману о гостях. Двери почти моментально распахнулись, женщина склонила голову и успела тихо прошептать ребенку: — Не беги, веди себя хорошо. Она же придержала его за плечо, не позволяя маленькому урагану наброситься на отца со счастливыми визгами. Оказавшись внутри, перед самим Султаном, Махидевран присела в поклоне и, одарив его все той же печальной улыбкой, произнесла: — Добрый вечер, Повелитель. Мустафа, с трудом сдерживаясь, подошел к отцу, поцеловал его руку и повторил за матерью. Из его уст это звучало до ужаса комично, так что Сулейман усмехнулся. Женщина же прошептала: — Молодец. — Махидевран, Мустафа, как я рад, что вы пришли. Присаживайтесь, — мужчина по-хозяйски указал им на подушки. Мать и сын опустились на них. Прежде чем приступить к еде, Повелитель спросил: — Махидевран, как ты себя чувствуешь? — Со мной все в порядке. Я немного слаба сегодня, но рядом с вами это пустяки, — «попаданке» раз за разом при виде Падишаха приходилось выдавать нереальную актерскую игру. Она даже старалась имитировать тон, который слышала в сериале, настолько важно ей было заверить Сулеймана в собственной любви. Мужчина одобрительно кивнул и первый приступил к трапезе. Махидевран старалась есть очень аккуратно и медленно, опасаясь сделать что-то не так. Есть руками было непривычно и странно, но, кажется, гораздо вкуснее, чем столовыми приборами. Довольно долго они просто молча поглощали пищу, так что «попаданка» успела вспомнить турецкое правило «за столом о делах не говорят». Вскоре все насытились, женщина повторила за Падишахом омовение рук в специальной чаше, которую сначала даже не заметила, слуги убрали пустые блюда. Мустафа тут же залез к отцу на руки, чем вновь вызвал всеобщий смех. — Как ваши дела, Повелитель? — Осторожно спросила женщина. Она старалась держать субординацию, чтобы не прогадать, а заодно подать хороший пример невоспитанному мальчишке, который временами даже по меркам двадцать первого века вел себя по-хамски. — Подготовка к походу на Венгрию движется полным ходом, — радуясь, как ребенок, ответил Сулейман, — к тому же, Пири-паша и Ибрагим нашли общий язык, это будет полезно для будущей войны. Женщина закивала, состроив понимающее лицо. Тут же мальчишка начал задавать кучу вопросов про организацию, про мечи, про пушки и про все остальное, что приходило в его голову при слове «поход». Повелитель охотно отвечал, так что на это было любо-дорого смотреть. «Попаданка» временами хотела вставить пару фраз, но боясь попасться, одергивала себя, делая вид, что совершенно в этом не разбирается. Вскоре Мустафа начал зевать и тереть глазки. Сулейман отнес его на кровать, подоткнув ему одеяло. Решив, что это хороший момент, Махидевран поднялась, подошла ближе и со спины обняла Падишаха. Он повернулся и сам притянул ее к себе. — Я вижу, ты не унываешь, Махидевран, — ласково сказал Сулейман. Она грустно усмехнулась: — Такова воля Аллаха. Кто я такая, чтобы противиться ей? Мои слезы никому не помогут, ни тебе, ни Мустафе. Нужно быть сильной и сносить все, что посылает Всевышний. — Ты повзрослела, стала мудрее, — мужчина провел ладонью по ее волосам и чмокнул в макушку, — я горжусь тобой, Махидевран. Ты ведешь себя достойно своего титула, ты хорошо занимаешься нашим сыном, я вижу, как ты стараешься для меня и для Валиде. Не думай, что я этого не замечаю. Женщина приподнялась на цыпочки, аккуратно поцеловала Султана, едва касаясь его губами. «Так невинно, будто впервые» — подумал правитель, даже не подозревая, что именно для нее это был первый их поцелуй. — Для меня самое главное, чтобы ты был счастлив, Сулейман, — тихо произнесла она, смущенно опустив взгляд. «Попаданке» приходилось играть, но лишь отчасти. Ее сердце билось быстрее от сильных и нежных прикосновений Падишаха, воздуха не хватало, щеки алели, кажется, выдавая ее с головой. Мужчина вдруг рассмеялся: — Ты будто заново влюбилась в меня, Махидевран. — А что, если это так и есть? — Хитро улыбнулась женщина. — Ах, так! — Сулейман впился страстным поцелуем в ее губы, столь горячим, столь сумасшедшим, что невозможно было не ответить на него с той же силой, глубиной и страстью. Она почувствовала, как его естество напрягается, пробуждаясь от вожделения. С неохотой отстраняясь от него, Махидевран покачала головой: — Нельзя, сорок дней… Мужчина вздохнул с досадой. Сегодня, действительно, было нельзя, да и не к месту. Ничего, они проведут вместе еще не одну ночь. — Думаю, самое время ложиться спать, Махидевран. Сулейман поцеловал ее в лоб, устраиваясь на постели слева от сына. На противоположную сторону легла фаворитка. Они еще немного тихо переговаривались, пока сон окончательно не сморил их.