Удел звезды — гореть

      28 октября 1997 года.              Сновидцы, идолы, святые — все однажды уходят.       Старик Берроуз мёртв. Леди Ди мертва. Мать Тереза мертва.       И много ещё умерло людей, и много оставалось в живых, и были среди них такие, о которых гораздо более приятно было бы думать, что они умерли.        Потому что одно дело — настоящие мертвецы, которые лежат спокойно в своих могилах, будь они шесть футов под землёй, или на дне морском, или вмурованы в стену подвала, или рассыпались пылью над кирпичными завалами и воронками от взрывов, да мало ли где Смерть настигает людей; мертвецы, тела которых постепенно разлагаются, и становятся прахом, и пожираются червями, или огнём, или водой; мертвецы, чьи души смело повлеклись в Рай или, с ужасом — в Ад, или, с тайной надеждой — в Чистилище, и мертвецы, чьи души, испугавшись сделать последний шаг, так и остались на земле.       Всех этих мертвецов я прекрасно знаю и не боюсь.       Но тех, кто должен бы быть мёртв, по всем законам должен бы, но, тем не менее, мёртвым не является (и не является также настоящим немёртвым, из существ совсем иной породы) — тех я, признаться, не люблю.       Они напоминают природные аномалии. Или сочетание чего-то, что не имеет никакого морального права сочетаться: например, виски «Ардбег» и Backstreet Boys.       И самые большие проблемы обычно тоже от них.              Я сидел в баре «Семь Чаш» неподалёку от дома. Настроение было такое, что хотелось выпить, но не в одиночку, что со мной бывает не так часто. Как назло, было практически пусто. Бармен переключал каналы телевизора, я мрачно тянул «Ардбег» с минералкой. Минералки было гораздо больше, чем виски: даже после того, как Найт меня вытащил, я не рисковал пока. Внезапно на экране мелькнуло знакомое лицо, и я закричал «Стой!». Бармен покосился и оставил канал. Какое-то ток-шоу, и приглашённая «звезда» — не кто-нибудь, а Найтшейд. Найтшейд, длинноволосый, отлично выглядящий и вещающий что-то об интеграции. Подпись: «Галахад Найтшейд, лайф-коуч», ну надо же. Он, оказывается, ещё и лайф-коуч теперь. Признаться, я не особо вслушивался. Найт что-то там говорил про «правильную еду, правильный секс и правильные баксы»[1]. На улице пронеслась полицейская машина, сирена взвыла и, спустившись на тон ниже, пропала вдали. Хлопнула дверь бара — кто-то вошёл, а, может быть, вышел. Найтшейд весело смеялся вместе с телеведущей.       — Хорошо смотрится на экране, — раздался голос сзади. Голос, от которого мурашки пробежали по коже. — Жаль, такое тупое шоу. Что пьёшь, Хесперус? Виски? Пожалуй, и я выпью тоже.       Бармен кивнул, а я, медленно отхлебнув ещё, сосчитал до десяти и только потом обернулся. Не удивляться ничему — моё кредо и залог здорового рассудка.       — Привет, Фермер. Какими судьбами? Я, почему-то, считал, что если встречу тебя, то не в этом мире.       — Я и был не в этом мире. Я был в Европе. — Рэнделл Рэйвенвуд, он же Фермер, сидел собственной персоной на высоком барном стуле рядом со мной и уже держал в одной руке бокал с виски. Свой серый плащ он сменил на белую кожаную куртку вроде мотоциклетной, зеркальные очки болтались на вороте белой футболки, левый глаз скрыт за белой замшевой повязкой. Причёску поменял тоже. Заметно выступающие скулы подчёркивали неестественно натянутую кожу на лице. Вообще выглядел он осунувшимся. Не такой живой, как раньше, но, очень явно, — не мёртвый.       Тот самый проблемный тип.       Виски он пил, не разбавляя.       — До Хэллоуина ещё целых три дня, Фермер. Не мог вовремя вылезти из могилы? Твоя аудитория была бы куда больше…       — Твои шутки, Хесперус, вот по чему я соскучился, пока был… — Он не договорил и мотнул головой. — Всегда любил слушать, как ты шутишь. — Его правый глаз не вошёл в резонанс с улыбкой, зазмеившейся по губам.       Я снова отвернулся к телевизору.        Найтшейд смотрел прямо на нас. Потом отвёл взгляд и широко улыбнулся, видимо, на какую-то реплику ведущей.       — Красааааавец, — прошипел Рэйвенвуд и бухнул пустым стаканом по стойке. — Ты только глянь на него, экзорцист.       Я буквально затылком ощущал, как его взгляд впивается в экран. Я покосился назад. Рэйвенвуд наливал себе очередной бокал, бутылка стояла рядом на стойке.       — Знаешь, Фермер, я не хочу вдаваться в то, какие у вас там с Найтшейдом были совместные дела… — С момента появления этого человека мне как-то стало неуютно в баре, хотя народу и прибавилось.       — О, у нас были дела, Хесперус. И, смею надеяться, ещё будут. Времени подумать у Галахада было более, чем достаточно. Точно так же, как и у меня…       — Ну а я-то тебе зачем?        — Зачем нужны экзорцисты, доктор? Это ты мне объясни.       — Так ты одержим злым духом? Или тебя преследуют призраки замученных жертв? — Я осёкся, так как взгляд, которым меня пронзил Рэйвенвуд, был не из дружелюбных. Впрочем, он тут же снова улыбнулся и, когда заговорил, голос его звучал вкрадчиво — и угрожающе:       — Неужели ты думаешь, что я боюсь призраков?.. — Виски вдруг показалось мне безвкусным. — Впрочем, ты прав… ты прав, Хесперус, кто-то или что-то преследует меня… я это чувствую…       — Паранойя? — сделал слабую попытку отвертеться я. Рэйвенвуд сжал губы так, что рот превратился в узкую полоску. На меня накатило ощущение опасности.       — Эта тема не для разговора в публичных местах, — процедил Рэйвенвуд. — Мне нужно твоё в`идение. Пройдёмся, паранормал? Кстати, отлично выглядишь. Даже волосы отросли, подумать только…       Он кинул деньги на стойку и захватил с собой бутылку с оставшимся виски. Я тоже расплатился и слез со стула. Бармен переключил канал. Вслед нам донеслось «…Backstreet's back, alright!», так что я был даже рад, что мы уходим.              Мы шли по тёмным улицам Города Ангелов. Огни фонарей в определённых местах никогда не бывают достаточно яркими, какой бы мощности лампы не вкручивали. Администрация города уверена, что проблема в электросетях, но я-то знаю, что дело куда проще: большинство демонов ни сном ни духом не ведают об электричестве, а вот свет заслонять очень даже горазды, чисто из чувства противоречия и давней вражды с фонарщиками. Рэйвенвуд молчал и только временами прикладывался к бутылке. Я закурил сигарету. Не моё это дело — начинать разговор.        Путь оказался не слишком долгим, хотя мы и сделали крюк чуть не по всему кварталу. В итоге мы вернулись почти на то же место, откуда ушли, и оказались совсем недалеко от моего дома, возле шестиэтажного кирпичного строения напротив круглосуточного магазинчика. Рэйвенвуд, сунув полупустую бутылку в карман куртки, подпрыгнул и опустил последний пролёт пожарной лестницы. По ней мы добрались до одного из верхних этажей и вошли через прикрытое, но не запертое шпингалетами окно в комнату.       Было темно, и я щёлкнул зажигалкой, а Рэйвенвуд тут же, воспользовавшись моментом, зажёг свечу. Я видел комнаты и хуже. Но эта вполне соответствовала сегодняшнему вечеру. В круге света, отбрасываемом свечой, я разглядел низкое потёртое зелёное кресло, старый туалетный столик с помутневшим зеркалом и табурет. Стены показались мне покрытыми потёками влаги, но, возможно, это просто были тени. Рэйвенвуд воткнул свечу в закапанную воском бутылку из-под пива и жестом предложил мне сесть.       — Интимно, а, Хесперус? Такая обстановка больше располагает к разговору.       — Такая обстановка больше располагает к самоубийству. Кстати, если не ошибаюсь, здесь уже случилось одно.       Рэйвенвуд улыбнулся. Зубы у него остались такие же острые.       — Ты прав. — Он указал на потолок, теряющийся во тьме. — В восьмидесятых здесь произошёл один прискорбный инцидент. Крюк для люстры и ремень выдержали, а вот шея — нет… с тех пор эта комната в моём распоряжении. Я даже не стал ничего менять. Так органичнее.       — Не против, если закурю?       — Сигаретой демонов не выкуришь.       — Но ты не против?       — Я не демон.       Я закурил, прекрасно зная причину своего пристрастия к сигаретам: повторение маленьких действий (нащупать в кармане пачку, вытряхнуть оттуда сигарету, щёлкнуть зажигалкой, сделать первую затяжку, вдохнуть и выдохнуть дым, понаблюдать за тем, как он рассеивается в воздухе) — всё это словно бы растягивает время, удлиняет секунды, даёт возможность расслабиться перед тем, как собраться снова. Я наблюдал за Рэйвенвудом, чьё лицо было в тени, мысленно просчитывая пути отступления. Не нравятся мне вот такие встречи в неудобных местах с единственным выходом на пожарную лестницу.       — Так о чём ты хотел поговорить, а, Фермер?       — Мне нужно, чтобы ты совершил проверку.       — Проверку чего?       — Меня.       — В смысле? Если ты считаешь себя одержимым или ещё что, то здесь этого нет… — Я немного лукавил, так как понятия не имел, что скрывается за оставшимся правым глазом: лабиринты или бездна? — К тому же, я… я работаю на своей территории…       — Чушь, Хесперус. Ты работаешь по вызову, как… девять-один-один. Территория не имеет значения.       Я сделал вид, будто задумался, но, по-настоящему, просто тянул время. Отправить демона в Ад, если ты знаешь, с каким именно демоном имеешь дело и при тебе есть причитающиеся к ситуации инструменты — это одно. «Проверить» такого человека, как Рэйвенвуд, без ничего, в комнате самоубийцы… — это совсем другое.       — Что же ты молчишь, экзорцист?        — Я не понимаю, зачем тебя нужно проверять.       — Сомневаешься в собственных силах? Хесперус, здесь есть всё, что нужно. Зеркало. Свеча. Кусок мела. Три чаши. Соль. Вода. Благовония. Атам[2]. Давай, делай своё дело.       — О’кей. — О, моя репутация! — Что я получу?       — Хмм, вижу, «магия» тебе больше не нужна… Тогда всё будет прозаично: перевод на банковский счёт тебя, я думаю, устроит?        Он назвал сумму.        И я согласился.              Несколько часов спустя       Где-то за стеной запиликал будильник. Тусклый ровный свет струился из окна, показывая, что настало раннее утро.       Голова болела немилосердно, но дело я завершил.       В общем, я мог с чистой совестью сказать, что остатки проклятия Инмакулады Хиль Рубио, мексиканской ведьмы, успели «выветриться», — не было никаких следов её магии, — что аура Рэйвенвуда сейчас крайне напряжённая, что собственные его магические силы сильно истощены и что…       — Хмм… ты до сих пор Хозяин Копья… и есть ещё что-то… похоже на энергетический обмен… часть твоей силы повязана с каким-то другим источником… это не имеет никакого отношения к демонам или ангелам… кто-то действительно ищет тебя…       — Кто, Хесперус?       Я припомнил свои полуабстрактные видения. Мой дар. Моё проклятие.       — Крылатый всадник, пикирующий с небес… солнце, сжигающий жар… звезда падает с неба…       — Я понимаю, Хесперус… Рыцарь Мечей… Солнце… Звезда клипот[3] …       — И какой-то непреложный закон…       — Регулирование?       — Нет, что-то похуже… вроде мирового порядка вещей… хмм…       Рэйвенвуд, закусив щёку, смотрел куда-то сквозь меня.       — По-настоящему, я бы посоветовал тебе обратиться к какому-нибудь магу посильнее. Мистери…       Мой нежданный «клиент» очнулся:       — Мистери сейчас слишком далеко, и ты сам это прекрасно знаешь. До сих пор не вернулся из астрала, насколько мне известно.       — Ээээ… Абель Макбрайд…       — Абель Макбрайд был тем, кто сильно задержал меня в Европе. Забудь о нём.       — Кристоферсен, Бэланс…       — Они не в той компетенции, — отмахнулся Рэйвенвуд. — У меня не со сном проблема.        — Доктор Зет, Фонарщик…       — Хесперус, ты, вроде бы, считаешься умным. Мог бы сам понять… Фонарщик мёртв, кстати. А с доком я и так регулярно виделся… последние три года… его Таро сказали почти то же, что и ты сейчас… — Рэйвенвуд передёрнул плечами.       — Тогда какого чёрта тебе был нужен я?       — Проверить лишний раз не помешает. Знаешь, взгляд со стороны. Очень полезно… — Он опять о чём-то задумался.       Я предпринял последнюю попытку:       — И… это, правда, только слухи, но говорят, что есть один ещё более сильный маг… кроме нас с тобой, Фермер… и эээ… Найтшейда… здесь, в Америке…       — Да?.. и кто же это?       — О нём давно не было слышно… даже считали его мёртвым…       — Хесперус, ты меня заинтриговал.       — Известен как Игнис… — Меня прервал смех. Как будто скребли ножом по тарелке. Так смеются люди на грани сумасшествия. Я с удивлением вглядывался в лицо Рэйвенвуда: оно оставалось серьёзным, и только скалились зубы, и прыгал кадык, и в глазах застыло странное выражение…       — Ты шутишь, — прошептал Рэйвенвуд, отсмеявшись, и обхватил себя руками. — Скажи, что ты шутишь, Хесперус. Мне так не хватало твоих шуток…       — Нет. В случае с Игнисом я бы не стал шутить…       — И… что же о нём говорят, а, экзорцист? — ещё тише прошептал Рэйвенвуд.       — Что он вернулся.       Рэйвенвуд отвернулся от меня и начал мерно ходить из угла в угол, словно зверь в клетке. Дело было закончено. Не помню уже, как, но я спустился по пожарной лестнице вниз, пол квартала вперёд — и я дома. Запирая за собой дверь, поймал себя на том, что ставлю усиленную защиту.              Долго ещё я размышлял, каким это образом случилось так, что знаменитый Рэйвенвуд обратился за помощью ко мне. Неужели он действительно уже не верил в собственные силы?.. Что-то было в нём в тот вечер. Что-то, что мелькало в единственном оставшемся глазу. Злоба? Страх?.. Эта его реакция на Найтшейда. И этот смех…       В любом случае, я своё дело сделал.       Деньги были переведены на счёт уже к вечеру.       Не задавай лишних вопросов — крепче будешь спать.       Но какая-то задняя мысль во мне авторитетно утверждала, что спокойно спать я буду только тогда, когда все мёртвые будут мертвы по-настоящему.