Удел звезды — гореть

      

Взгляд в прошлое

      Октябрь 1980 года.              — О’Мара. Брендан О’Мара. Для близких друзей — просто Бренни.       — Рабенвальд. Для близких друзей — Рэнделл…       Звук говора сливается с шарканьем ног, со звоном бокалов, с приглушённой музыкой. Рэнделлу уже давно хочется уйти — хочется уйти с самого начала. Но он всё-таки рассеянно жмёт протянутую руку, не удосужившись, впрочем, ни снять перчатку, ни ответить на улыбку, даже не глядит в сторону подошедшего.       — А есть ли у меня шанс стать близким другом?       Рэнделл отвлекается от созерцания спины профессора Абеля Макбрайда (предмет его неотступного внимания в последние несколько минут), увлечённо беседующего с мрачного вида высоким черноволосым мужчиной. О чём они говорят? Голоса теряются в общем гуле вечеринки.       — Близким другом… о чём вы?.. — Рэнделл переводит взгляд на человека, представившегося как Брендан О’Мара, Бренни. Что-то в его лице заставляет Рэнделла улыбнуться: мужчина не похож на большую часть публики, собравшейся у профессора. О’Мара воспринимает улыбку как готовность Рэнделла вступить в беседу.       — Мне хотелось бы звать вас Рэнделл. Рэнделл… Рэнди… красивое имя.       — Что вы здесь делаете? — прямо спрашивает Рэнделл, игнорируя попытки флирта и, вместе с тем, заинтересовываясь персоной собеседника. — Вы не похожи на человека… науки.       Рэнделл критически оглядывает фигуру О’Мары снизу вверх: ковбойские сапоги, джинсы, джинсовая рубашка с вложенными в карман «авиаторами», рукава засучены, вокруг левого запястья — татуированные синим языки пламени. Несмотря на характерный американский акцент — типично ирландское лицо, густые тёмно-рыжие волосы, разделённые косым пробором, закрывают уши, тёмно-рыжие усы топорщатся щёткой над улыбающимися узкими губами, подбородок с «дырочкой», светло-карие глаза. Мужская, цельная фигура. Ощущение огня, силы, и…       «Ведьмак», — с некоторым удивлением понимает Рэнделл. О’Мара что-то говорит об общих знакомых и совершенно случайно выдавшемся свободном вечере, значительно постреливает глазами, но Рэнделл не слушает его. Рэнделл наблюдает и пытается понять.       Ведьмак. Да. Ведьмак — но не проявленный пока. Как это похоже на Макбрайда… Профессор, словно услышав мысли Рэнделла, внезапно оказывается тут как тут, улыбаясь своей фирменной безмятежной и слегка извиняющейся улыбкой.       — Простите, что вмешиваюсь, но мне крайне необходимо похитить этого молодого человека. — Макбрайд кладёт руку на плечо Рэнделла. — Нужен профессиональный химик для разрешения одного чрезвычайно важного спора… Вы позволите?       О’Мара пожимает плечами. Рэнделл кивает ему и следует за профессором в тот угол комнаты, где мрачный профессорский собеседник поджидает их, явно в нетерпении продолжить разговор. Рэнделл оборачивается. О’Мара задумчиво смотрит ему вслед но, встретившись с Рэнделлом глазами, опять улыбается и салютует бокалом вина.       Этот хрупкий молодой человек в тонких перчатках, свободном, по моде, светлом костюме, со слишком бледной кожей и мышиного цвета волосами, падающими на лоб, с хищноватой острой улыбкой и странными глазами — один зрачок постоянно расширен — несказанно интригует О’Мару.       «Рэнделл Рабенвальд… — прокатывает О’Мара по языку имя, смакуя его. — Рэнди…»       И одним глотком осушает бокал.              

Встреча

      29 октября 1997 года.              — Привет, Найтшейд, это Хесперус!       — Привет, док!       — Ты… эээ… отпадно смотрелся на экране, мужик... настоящий Иисус…       — Спасибо.       — Лайф-коучем стал… почему же не целителем? Со мной неплохо получилось…       — Слишком хорошо помню судьбу Дона Шимоды[1].       — Ну да, ну да… опасно…       — Странное шоу вышло, если честно.       — Да?       — В какой-то момент показалось, что вижу среди зрителей… помнишь Рэнделла Рэйвенвуда… ну, Фермера?..       — Ха. Синхронии… Я как раз по этому поводу тебе и звоню. Фермер восстал из мёртвых и, если не ошибаюсь, направляется в твою сторону. Такое у меня ощущение.       — …       — Намекнул на какие-то ваши будущие дела. Ты, похоже, оставил неизгладимый след в его душе.       — Мда… Макбрайд тоже что-то про это говорил… но другими словами…       — Интересно. А какими, если не секрет?       — Он назвал это «навязчивой идеей», если я правильно запомнил…       — В точку. Слушай, тут объявляют посадку. Я сейчас уматываю в Европу. Сперва в Лондон. Если понадоблюсь в ближайшие дни — звони на лондонский…       — О’кей. И, Эймос… спасибо, что позвонил.       — Без проблем.              Иногда мне кажется, что Эймос — мой друг. Иногда — что он вообще никому не друг, а действует только ради собственных интересов. Постоянный контакт с потусторонним миром портит характер. В любом случае, Эймос — это Эймос, какой бы там он ни был. И он меня предупредил.       Сообщение Хесперуса меня удивило меньше, чем я мог ожидать. Где-то в уголке моего сознания таилась мысль о неизбежно грядущем новом витке спирали. Я знал, что мы с Рэйвенвудом встретимся снова, но как именно произойдёт эта встреча?.. Последние четыре года мне периодически снилось то одно, то другое: Долина Смерти с низким предгрозовым небом, белые коридоры «Фермы», Швейцарские Альпы, сад с белыми розами… порой — неизвестные мне тёмные комнаты, вызывающие чувство клаустрофобии, петляющие узкие подземные ходы, ржавые решётки… почему я и эти видения связывал с Рэнделлом? Не знаю.       Я сразу же решил позвонить Руби, которая была сейчас с «политическим» визитом в Новом Орлеане — приняла любезное предложение миссис Найтшейд погостить в фамильном доме; сам я должен был присоединиться к ним послезавтра вечером, билет на самолёт уже две недели лежал, втиснутый между книгами. Дозвониться так и не удалось. В последних новостях передали, что ураган «Мона» оборвал линию связи. Наш старый дом выдержал уже не один такой шторм, я знал, что и мать, и младшая сестра, и Руби — в безопасности, но ничего не мог поделать с нахлынувшим чувством оторванности, бессилия; мне вдруг ужасно захотелось увидеть океан. Океан всегда выручал меня, когда мне необходимо было обдумать что-то. Или просто успокоиться. Я спустился вниз, завёл машину и поехал на пляж.       Закат я пропустил. Было уже довольно темно, и только на западе светилась полоска бледно-жёлтого цвета, переходящая в тёмно-оранжевый, и сразу после этого — в глубокий синий. Тут и там виднелись фигуры людей, больше парами — в Санта-Карле редко бывает абсолютно пустынно. Дальше по берегу яркими точками, похожими на скопление светлячков, горели фонарики пирса, там, как всегда, веселье шло полным ходом. Над всем этим холодно светили октябрьские звёзды.       Я сел на песок и долго смотрел на набегающие волны. Я думал о том, что сегодня — десятая годовщина смерти отца, день, который я привык проводить в одиночестве; что если ураган, бушующий в Мексиканском заливе, не прекратится вот прямо сейчас (а он вряд ли прекратится прямо сейчас), то я не смогу использовать свой самолётный билет, а это означает, что не только день памяти отца, который мы всегда отмечали 31-го октября, но и наша официальная помолвка с Руби 1-го ноября — всё это летит к чертям; о том, что мне уже тридцать восемь; что я, может быть, всё-таки оставил какой-то след в этом мире… я думал о том, что мне, в общем, совсем не хочется умирать, по крайней мере, не от рук Рэнделла (а зачем ещё ему искать меня?). Я бы предпочёл что-нибудь другое. Например, просто вспыхнуть однажды и исчезнуть. Словно повторяя мои мысли, метеорит прочертил плавную дугу по небу, сгорел где-то в атмосфере.       Что и говорить, настроение у меня было меланхоличное, а думы невесёлые. Песок окончательно стал холодным, когда я решил вернуться домой.              Лампочка в прихожей отказалась загораться. Перегорела, наверное. Придётся заменить. В конце концов, я могу пройти по этому, привычному уже за два с половиной года, дому хоть с закрытыми глазами и ни разу не споткнуться.       Я споткнулся.       Какая-то сумка валялась прямо посреди коридора. Вот вечно, Найт, сам же раскидываешь вещи…       Пока я пытался выпутать ногу из ремешка, неожиданно включился свет. Я вздохнул, окончательно выпутался и вошёл в комнату.       — Здравствуй, Галахад. — Уже по голосу чувствовалось, что его обладатель знавал и лучшие времена.       — Здравствуй, Рэнделл.       Рэнделл, сидящий на диване спиной ко мне. Кому же ещё мог принадлежать этот затылок? Я обошёл диван и встретился с ним лицом к лицу. Он выглядел более острым и хрупким, чем я его запомнил. Болезненно-бледная кожа, как бумага, слишком туго натянута на лицевые кости. Длинная косая чёлка падает на левый глаз. Белые джинсы обтягивают стройные бёдра. Байкерская куртка из тонкой белой кожи, белая футболка, белые замшевые сапоги — как типично… в этом был весь Рэнделл. Поза, которую он принял, была, как всегда, изящной.       — Собрался под венец? — вырвалось у меня.       — Не удержался от эффектного жеста, — пожал плечами Рэнделл, глядя на меня снизу вверх.       — Как обычно. — Я продолжал разглядывать своего посетителя. Серьга в правом ухе. Была она раньше или нет? Не помню.       — Ты рассуждаешь так, будто знал меня годы, а ведь в целом это было… погоди-ка… пару недель?       А вот манера говорить у Рэнделла точно не изменилась. И зловеще улыбаться при этом — тоже. Я присел на подлокотник, подальше от визитёра. Какой абсурд. Мы — здесь, в нашем — нашем с Руби — санта-карловском доме, сидим на диване, как будто собрались смотреть фильм на ночь. Но вот только не будет никакого Кубрика или Антониони…       Маг молчал. Я прокашлялся.       — Что ты вообще делаешь в моём… в этом доме?.. Пришёл меня убить?       — С чего ты взял, Галахад? — тут же дёрнулся Рэнделл; тряхнув чёлкой, повернулся ко мне.       — Это было бы на тебя похоже. — Я вдруг заметил, что левый глаз спрятан за повязкой. Другой — правый глаз мага — странно блеснул.       — Подозреваешь в людях дурное… ай-яй-яй… — Рэнделл потянулся, расправляя плечи, грациозный и ломкий одновременно. Былого ехидства в его голосе не было. Говорил он словно бы механически.       — Подозреваю дурное в тебе, Рэнделл.       — Неужели всё, что было между нами, оставило в тебе только плохие воспоминания?       — Кроме «улётов» и секса под «улётами» между нами ничего не было… Если вообще считать сексом тот мозготрах…       — А он был неплох. — Рэнделл, словно через силу, рассмеялся своим скрежещущим смехом. — Хотел бы повторить?       — В трезвом уме я с тобой на это не способен, прости.       — Какой ты стал… уверенный… — Рэнделл смерил меня взглядом. — Настоящий лайф-коуч. Учишь этих нелепых существ с нехваткой тестостерона?       Он опять меня провоцировал. Но без былого азарта… Я вздохнул.       — Рэнделл, я остаюсь на той же позиции, что и четыре года назад… кстати, и тебе бы не помешал курс медитаций…       — Спасибо, я в порядке. Три года лучшие психиатры Европы возвращали мне целостность рассудка…       — И преуспели?       — Без понятия. — Рэнделл откинулся было на спинку дивана, но тут же снова качнулся вперёд. — Я не стал дожидаться окончания этого нудного процесса. Швейцария нагоняет скуку, а я не люблю скучать…       — Рэнделл…       — Избавь меня от своего профессионально тона, ради бога, я не твой клиент… и не твой пациент, — скороговоркой проговорил маг, не глядя на меня.       — Рэнделл… что же с тобой стало…       Он резко развернулся ко мне. Напряжённый. Звенящий. По ладоням пробежали мурашки.       — А что со мной могло стать? Со мной всё в порядке, Гэлли, и я зашёл к тебе просто так — поболтать, вспомнить прошлое. — В отрыве от слов руки Рэнделла нервно сжимались. — Или… хочешь знать правду?       — Неужели ты способен говорить правду?       В живом глазу мага мелькнуло затравленное выражение. Внезапно я почувствовал себя очень сильным. Я — хозяин этого места, а Рэнделл — нежданный визитёр, вломившийся без разрешения…       — Галахад... — Голос мага, сорвавшись, упал до шёпота. — Мне нужна твоя помощь…       Не замечая этого, Рэнделл ломал пальцы, становился излишне драматичным, словно актёр на сцене. По-моему, даже задышал чаще. Я скатился с подлокотника на сиденье, Рэнделл в одно мгновение отодвинулся от меня. Где-то я уже видел подобную сцену… ммм… «Интервью с вампиром». Луи находит Лестата в заброшенном доме…       — Помощь? Именно моя? Да ты шутишь! — Точно. Я — Луи, Рэнделл — Лестат.       — Я вовсе, вовсе не шучу. — Маг, опомнившись, тряхнул руками — на пол сорвалась пара капель крови — и сжал кулаки. Стигматы раскрылись. Значит, и вправду нервничает, не играет…       Я подвинулся ближе, теперь уже не просто разглядывая, а стараясь поймать общее ощущение, идущее от мага. Сил в нём явно убавилось… значительно убавилось…       — Галахад. — Рэнделл напряжённо вдохнул и выдохнул. — Я повторяю: мне нужна твоя помощь. Мы связаны. Уже одно то, что я — Хозяин Копья, а ты владеешь Святым Граалем…       — Ничем я не владею…       (Ага, Найти, ври больше. Чем ещё — кроме как какой-то таинственной «подключки» к Граалю — ты смог бы объяснить то, что выжил — дважды — до и после «Фермы» и даже сумел как-то исцелить детей, которых удалось спасти?.. и дока Хесперуса…)       Резкий голос Рэнделла прервал мои мысли:       — Вот здесь позволь не согласиться. Есть определённая связь. Ты должен был умереть ещё тогда… но ты не умер. Ты не умер и после. Ты почти не реагировал ни на какую форму «магии», которую я тебе вводил… даже, как будто, становился всё сильнее… Я инициировал тебя, Галахад…       — Да ну?.. По-моему, это больше было похоже на что-то другое…       — «Секс под улётами»?.. «Мозготрах»?..       Мы немного посверлили друг друга глазами. Потом маг нервно и остро улыбнулся — одними губами.       — Я просто обожаю наши маленькие беседы, Гэл. Тебе не кажется, что мы всё-таки могли бы быть партнёрами?       — Не кажется. У меня уже есть партнёр.       — А… женщина. — Рэнделл бросил пронзительный взгляд в сторону книжной полки, где стояла в рамке фотография Руби, один из моих спонтанных снимков. — Все вы норовите связаться с женщинами… одни проблемы… — Он скривился.       — От тебя тоже одни проблемы, Рэнделл. И я не понимаю, почему ты так уверен, что я буду тебе помогать?       — Да потому что таков закон! — Рэнделл даже стукнул по дивану, выведенный из себя моей непонятливостью (моей осторожностью, как я её воспринимал). — Ты же чёртов лайф-коуч, Галахад! Это твоё чёртово призвание! Твоя судьба, дхарма, если хочешь. Заметь, я даже не собираюсь тебя убивать, хотя, без сомнения, мог бы это сделать на раз-два… — Он задыхался. Паника?!       — Да ну?..       Мы снова замолчали, не сводя друг с друга глаз. Уголок рта Рэнделла дёрнулся; маг порывисто встал и начал ходить по комнате.       — Однажды судьба уже свела нас, Галахад. Не отрицай, тебе нравилось.       — Мне не очень нравилось, как ты надо мной издевался тогда, Рэнделл. И мне не очень нравились твои эксперименты. Совсем не нравились. И не нравятся до сих пор…       — Чушь. Ты был прекрасен в своём геройстве. Я почти влюбился в тебя тогда…       — Почти?       Маг состроил гримасу.       — Тебе не хватило самой малости. Надо было только подчиниться мне…       — По-моему, весь смысл в том, что ни один из нас не подчиняется другому. Кого бы ты сделал из меня? Зомби?..       — Зря ты так на Магию Вуду, и речь вообще не о том…       — Рэнделл, мне кажется, что ты просто не видишь себя со стороны и вряд ли когда-то видел. Уже сейчас ты одной ногой в могиле. Ты пришёл ко мне за помощью и говоришь о подчинении. Ты нелогичен.       — Пусть нелогичен, Галахад. Логика — это скучно. — Рэнделл прекратил вышагивать взад-вперёд и медленно приблизился ко мне.       — Тогда какого чёрта?..       — Ты нужен мне, Галахад. Нужен, как… никто другой. Ты… это что-то особенное… А я… я хочу… приобщиться ко вселенской любви, — голос Рэнделла дрогнул.       — Ну и приобщался бы… причём здесь я? — Мне надоела эта драма. Слишком много слов. Слишком мало смысла… Теперь уже я вскочил с дивана и сделал несколько шагов в сторону балкона. Смотреть на Рэнделла спокойно я не мог. Вслед мне донеслось тихое:       — Потому что именно ты, Гэл, можешь дать мне эту любовь.       Я резко развернулся.       — Любовь?! Это ты, Рэнделл, сейчас говоришь мне о любви?! И с чего ты взял, что именно я? А? А?       — Потому что… таков Закон. Такова истинная Магия.       Всё так же медленно, он подошёл ко мне и опустился на колени.       — Галахад, а если я скажу «пожалуйста»?       Он смотрел на меня снизу вверх, изогнув брови, страшно бледный и измотанный, и сложно было сказать, что выражает его единственный оставшийся глаз. Ещё я знал точно — никто меня за это не похвалит. Всем будет лучше, если Рэнделл просто загнётся где-нибудь от своих магических ран или передоза…       — Пожалуйста, Галахад, — тихо повторил Рэнделл, беря меня за руки. — Ты должен помочь мне. Это судьба. Потому что… либо мы сделаем это вместе — и как можно скорее, и… спасём… друг друга… либо… Игнис придёт раньше, и тогда… — Рэнделл замолчал.       Внезапно я увидел Бездну, на самом краю которой стоит маг. Бездну, полную тьмы и отчаяния. Настоящие ворота в Ад. Сделать выбор… я перехватил его руки, сжимая ладони в своих. «Друг друга»?.. хм…       На самом деле я сделал свой выбор ещё тогда, когда увидел Рэнделла в этой комнате. В то самое мгновение, когда понял, насколько он хрупок и насколько я сильнее его. Когда понял, что это действительно судьба. А любовь… разве я сам не говорил об этом постоянно на занятиях? Вот тебе и проверка на вшивость…       — Рэнделл, один вопрос. — Я рывком поднял мага на ноги. — Что за Игнис?