Тонизирующий глоток мандрагоры

-Хён, ты на диету решил сесть или что? Сколько ты уже голодаешь?,- как-то слишком громко спрашивает Сан и получает прожигающий взгляд от Сонхва. Старший уже в привычной для себя манере втягивает щёки и проводит языком по горькому листку мандрагоры, убеждаясь в его сохранности. Пак в действительности нормально не питался с тех самых пор, как в очередной раз начал отмачивать в своём рту листок визжащего растения. Осталось подержать его за щекой всего полторы недели. Интерес к анимагии преследовал его ещё с третьего курса обучения в Хогвартсе. Будучи тринадцатилетним мальчишкой он крайне впечатлился умением по желанию приобретать облик того или иного животного. Но эта возможность появилась у него только в середине пятого курса, так как подобный обряд считается одним из самых сложных и серьёзных. Сонхва передёрнуло от одной мысли о том, что потратил на это дело больше полутора лет и множество тщетных попыток сохранить у себя за зубами злосчастный лист. В первые разы Пак по неосторожности проглатывал его, в других попытках случайно выплёвывал во сне; а когда ему наконец удалось выдержать, собрать нетронутую лучами утреннего солнца росу и найти куколку бабочки, сделав из всего этого месива неоднородную смесь и дожидаясь ближайшей грозы, всё испортил своей любопытностью его сосед Сан, найдя этот небольшой флакончик в тумбе старшего, обжигая его содержимое ярким светом дня, что, естественно, делать было запрещено. Пак никогда так сильно не злился на Сана, как в тот день. И после каждой неудачной попытки (которых, к слову, было семь) Сонхва в следующее циклы полнолуния срывал новый лист мандрагоры. Слизеринец мог бы оставить эту затею и начать спокойно жить без ежемесячных обрядов, однако, данная затея уже стала делом принципа. На противоположной стороне обеденного стола располагался Сан, что в данный момент аккуратно наклонился ближе к своему хёну и тихо прошептал: -Слушай, а если ты начнёшь превращаться в комара или мышь? Это будет стоить тебе всех твоих стараний? Старший вновь посмотрел на него ядовитым взглядом, не скрывая своего раздражения, и демонстративно раскрыл перед своим лицом утреннею газету. Сонхва уже сто раз пожалел о том, что рассказал Чхве о своём замысле, но у него не остовалось никакого выбора – младший уже нашёл его зелье. Сан лишь цокнул зубами, давая понять, что его обижает поведение Пака в последнее время. Но дело в том, что Сонхва абсолютно всё равно на обиды младшего, и Сан это прекрасно понимает. Чхве возвращается к беседе о новой тактике в Квиддиче с Чаном и Соён, пытаясь заглушить неприятное чувство. И в следующую секунду обоих от своих дел отвлекает звонкое «Сонхва-хён! Хён!» знакомым голосом. Сан косится на радостного Уёна, что неминуемо приближается к их столу Слизерина. Пак выныривает из своей газеты и так же устремляет свой взгляд на сияющего парнишку с факультета Хаффлпаффа и, к великому удивлению Чхве, скромно улыбается ему, растягивая пухлые губы. Сану он так в никогда не улыбается. -Доброе утро, Хён! Ты сегодня сильно занят?- Чон подлетает близко к Хва и кладёт ладонь на его плечо. Соён в не понимании хмурит тонкие брови и вопросительно смотрит на Пака. Чана так же озадачило резкое появление громкого мальчишки с другого факультета. А вот Сана Уёном не удивить, он давно привык к его постоянному вращению вокруг Сонхва. -Уён-а, я помню о своём обещании,- проигнорировал непонимающие взгляды сокурсников, мягко говорит Хва и добродушно улыбается пришедшему парню. -Отлично! Тогда в шесть в теплице? -Ага, только не опаздывай! -Договорились,- радостно вскрикивает Чон и, уже отходя от слизеринцев, громко прощается с хёном. Пак, как ни в чём не бывало, возвращается к своей чашке с уже остывшим кофе. *** -Подожди, Уён, что ты делаешь?- резко замечает Сонхва, заставляя Чона отдёрнуть руки от горшка с зубастой геранью,- она и так полудохлая, не тереби её так. Уён неуверенно глянул на вялое растение и поднял нижние лепестки, этим самым открывая старшему вид на землю в горшке. Сонхва вздохнул и правой рукой промассировал напряжённую шею. -Неси большой горшок, а я сам выкопаю эту несчастную герань. Уён в миг подорвался, вытер грязные руки о свой фартук и помчался к шкафу с рабочим инвентарём. Сонхва усмехнулся, глядя на суетливого хаффлпаффца, но никак не мог понять, откуда в этом парне столько энергии даже после долгого учебного дня. Вот Пак устал. Но было бы не в стиле Сонхва отказаться от обещания помочь Уёну пересадить растения после окончания уроков. Глядя через окна хогвартской теплицы на заходящее жёлтое солнце, слизеринец улыбается своим мыслям. Ещё один день позади, осталось всего девять, и его листочек мандрагоры будет успешно выдержан. Сонхва считает всё вплоть до часов окончания этого этапа подготовки. -Хён,- мягко привлекает к себе внимание блондин, держа в руках крупные горшки,- какой? -Тот, что побольше,- произнёс Сонхва и принялся выкапывать землю из старого горшка. А через пару мгновений молчания, снова заговорил,- Уён-а, вот вроде в вашем клубе садоводов и так много учеников. -Угу. -Тогда почему ты зовёшь меня?- прямо спрашивает Пак и, оторвавшись от своего дела, заглядывает Уёну прям в глаза. Тот смущается, но взгляд не отводит. -Ну, хён. Никто кроме тебя так не ладит с магическим растениями… -Неужели они не в состоянии пересадить растения? Уён не нашёл, что ответить. В самом деле, не мог же он напрямую сказать Хва о своём желании побыть с ним наедине. Хотя тот наверняка и сам всё понимает; не отказывается – и то хорошо. -Вы там в своём клубе чем вообще занимаетесь? Бедный цветок!, - ругается Сонхва, смотря, как разрослось растение, заполняя своими корнями весь тесный горшок. Пак ненашутку ужаснулся, когда увидел состояние герани,- оно же тут задыхается! -Вот я и попросил тебя помочь, - как-то стыдливо произнёс Чон и начал выкапывать китайскую капусту, чтобы как-то скрыться от гнева хёна за делом. Но Сонхва не злился. Он лишь возмутился такому беспечному обращению к столь непростому растению. Уён изподтишка начал наблюдать за слизеринцем, что в данный момент со всей осторожностью и вниманием приглаживал землю для кустика герани. Чон уже давно заметил всю красоту статности Сонхва. Чёрные волосы, отливающие синевой, обычно аккуратно уложенные, сейчас находились в слегка растрёпанном состоянии. Некоторые локоны даже завились от влажности помещения. На острой скуле парня был чёрный след от земли, и благо Уёну хватает самообладания не протянуть свою руку к чужому лицу, чтобы вытереть грязь. Уён считает Сонхва своим лучшим и любимым хёном, даже не смотря на то, что парни учатся на разных факультетах. Хотя до четвёртого курса Чона они даже не общались (да и сейчас это крепкой дружбой назвать нельзя) однако, для хаффлпаффца всё сильно изменилось, когда Сонхва остановил их громкую перепалку с Саном, при этом спасая Уёна от назревающей драки. Тогда Пак учился на пятом курсе и только только получил звание старосты факультета Слизерин. Он, в своей манере, относился к данным ему обязанностям со всей серьёзностью и ответственностью. Также, что вообще не было похоже на остальных представителей его факультета, никогда не делал поблажек другим слизеринцам, смотря трезво на всю ситуацию. В тот вечер, когда Сан, сильно раздражённый из-за проигрыша в Квиддиче, решил выплеснуть всю свою накопившуюся злость на Уёна, что по своей рассеянности пролил липкое зелёное зелье на мантию Чхве, столкнувшись с ним в коридоре. Слизеринец чуть было не кинулся на Чона с кулаками, после их словестной перепалки, благо Пак проходил мимо и вовремя остановил Сана, отчитал его и, дотронувшись своей чёрной палочкой до значка старосты на мантии, вычел пять очков у Слизерина. Именно тогда четырнадцатилетний Уён проникся сильным уважением к холодному, но такому обаятельному хёну. Чон без всякого смущения начал при виде Сонхва громко приветствовать его, просить помощи или же её предлагать, составлять ему компанию в походе на обед. Также Уён частенько приходил в библиотеку, зная, что там Сонхва обычно выполняет домашнее задание. Пак не чувствовал от вездесущей навязчивости хаффлпаффца сильного раздражения, но иногда Уёна слишком много. Только Сонхва сильно умиляется этому солнечном парню, чтобы отстранить его от себя. Уйдя глубоко в свои мысли и воспоминания, Уён медлит с пересадкой китайской капусты. Он снова поднимает взгляд на брюнета и широко улыбается. Рядом с хёном уютно и приятно. Такое чувство, что все проблемы, что таятся за стенами этой теплицы, становятся такими незначительно мелкими. -Ну вот и всё,- устало пробасил Сонхва, почесав грязной рукой смуглую кожу под глазом, тем самым оставляя второе грязное пятно на своём лице. Герань не имела ни одного цветочка, однако, после пересадки будто резко ожила и гордо подняла свои стебли и мохнатые листочки. Младший не ожидал такого резкого изменения в увядающем растении. -Ух ты!,- радостно вскрикнул он,- она так преобразилась! Поскорее бы она расцвела,- мечтательно добавил Уён и подпер о руки бодбородок. -Смотри! Сейчас покажу фокус,- Сонхва снимает с рук грязные перчатки и достаёт из кармана тёмную, чуть искривлённую на нижнем конце, волшебную палочку. Он аккуратно дотрагивается её кончиком до округлых листков герани и чётко проговаривает: «Матуратио!» Слабый белёсый отблеск, что загорелся на остром конце, в момент передался во все тонкие прожилки цветка. На пустых цветоносах начали явно появляться маленькие зелёные бутончики. Благодаря заклинаю Сонхва, эти бутончики быстро распустились в голубые, собранные в соцветия небольшие цветки. Самое интересное, каждый цветок в серединке имел слегка удлинённую пасть с острыми зубками. Пак зачем-то протянул к одному из распустившихся цветков палец и сразу же с шипеньем отдёрнул его, почувствовав крепкий укус. Уён чуть было откровенно не засмеялся с этой ситуации, но вовремя взял себя в руки. -Хён, это потрясающе! Я думал это заклинание работает только для плодовых растений,- с восторгом проговорил Чон и погладил махровые зелёные листки растения, однако, его пальцы герань кусать не захотела. -Все так думают,- довольно улыбнулся Пак,- но моя мама оживляла этим все цветы в доме. Уён откровенно наслаждался сотворённым и с интересом разглядывал цветок. Пак с умилением наблюдал за младшим, отмечая, что эта полоска света от заходящего солнца очень красиво смотрится на фактурном лице и светлых волосах Уёна. А пухлые губы, по середине которых ярко выделялась крупная родинка, казались такими мягкими. Хаффлпаффец расправляет покатые плечи, в надежде снять напряжение в области лопаток и шеи, уже хочет размять мышцы в районе плеч, как замечает изучающий взгляд из полуприкрытых век на своём лице и смущённо отворачивает голову, будто ему сейчас срочно приспичило рассмотреть комки грязи на столе. А Сонхва замечает это резкое стеснения Чона и усмехается себе под нос. А через пару секунд, которые по длительности Уён мог бы сравнить с вечностью, всё же решается повернуться к Паку и, предварительно сняв перчатки, вытереть пальцами эти дурацкие следы от грязи на острой скуле. Но Хва уже у своего лица ловит чужую руку и оставляет быстрый сухой поцелуй на запястье Уёна. Младший от таких столь неожиданных действий вспыхивает ярким румянцем и пухлые губы раскрывает в удивлении, но руку не отдёргивает. Брюнет наблюдает и умиляется с этой картины, вот вроде шустрый малый и такой уверенный во всем, что делает, но из-за подобной мелочи смущается. Сонхва ещё раз прыскает и, небрежно потрепав Уёна по светлым мягким волосам, встаёт и направляется к выходу из школьной теплицы. -Хён, - только успевает воскликнуть охеревший от этой жизни Чон,- спасибо за помощь! -Обращайся,- не оборачиваясь, сухо бросает Хва и покидает помещение, оставляя хаффлпаффца в одиночку разбираться со своими мыслями, чувствами и разгорающимся огнём в грудной клетке.