Шипр

Самые яркие события порою перекрывают все остальные. Но самые темные — господствуют над теми и другими. Грязными мазками ложатся поверх светлых и ярких пятен. И его абстракция висит на стене темным квадратом с парой цветных линий. Он всматривается в полотно, которое приобрел недавно и думает, что закажет еще одно. Только в этот раз яркое. Но с темными линиями через весь холст, как напоминание о трудностях. Ему хочется быть таким простым и счастливым. Чтобы это счастье выдыхать вместе с диоксидом углерода. Отдавать остальным, чтобы не мучились, но и себе оставлять. Чтобы не мучиться. А еще ему хочется любви без обмана, но автор его сказки напортачил. Или это герои напортачили. Исход в любом случае один. И главное звено в цепи их общих несчастий стоит за дверью. На порог вплывает Кароль. Топчется на месте пару секунд. На ней все тот же коричневый свитер и удушливый шипр. А в голове густым туманом расползается чувство страха. Робко здороваются, теряются в объятиях на пару секунд, возвращаются в мутную реальность. Размытые мысли ускользают, так и не облачившись в слова. Пахнущая тоской кухня встречает духотой. Распахнутое окно не сильно спасает, а свитер только усугубляет ситуацию, но Кароль убеждена, что это слишком важный атрибут ее жизни теперь. Особенно сейчас. Они будто стараются воссоздать то, что было привычным еще несколько месяцев назад. Но на полке все еще не появилась новая упаковка ее любимого чая, а кружка осколками давно валяется на помойке. Он ловит ее удивленный взгляд. Заметила. Ну конечно. Он ставит перед ней новую. Голубую. Не с зеленым чаем, а черным. Который Кароль не то чтобы не любила, но особых чувств не питала. Его тяжелый взгляд напоминает о том, что они уже не те. И их сегодняшняя посиделка на кухне — не празднование ее победы, не ласкающие слух комплименты и даже не дружеский разговор. Проще, наверное, послать все к черту и уехать. Оставить один на один себя с обидами, ее — с ребенком. Ребенком, который не должен узнать о том, какие его родители идиоты. Но проще — не лучше. Сбитым шумным дыханием разбавляют тихое тиканье часов. Тина поднимает взгляд на циферблат. Так и не перевел. Стрелка все так же опаздывает на несколько минут. Дает им чуть больше времени в этих сутках, чтобы сказать все самое важное. Выбирают первого говорящего немой считалочкой.

Закрывай глаза и жди, Посчитай до десяти. Я узнал твои черты, Говорящей будешь ты.

Кароль тихо вздыхает, успокаивая мечущееся сердце. То неохотно поддается ее попыткам, обещая вернуться с новой аритмией. Кружка с чаем трясется в ее пальцах. А еще голос дрожит совсем немного, но этого хватает для атмосферы искренности. — У меня нет ни единой идеи, о чем мы должны говорить. Надо решить, что делать дальше, но ты, кажется, совершенно не хочешь меня слушать. — Она поджимает под себя ноги, разжимая пальцы на кружке и обхватывая ими свои колени. Смахивает пыль с лосин, случайно царапая кожу сквозь неплотную ткань. — Ты говорила, что все, сказанное, человеком в гневе нужно делить на десять. Но ощущение, что ты умножаешь. — Я не умножаю, Дан. Просто помню тебя тогда. Но мы уже не вернем ничего. Человек может все. И ошибаться тоже. У нас с тобой ошибки теперь общие. Она не кидается словами. Особенно такими крепкими, как «вместе» и «любовь», потому что это глупо. Их чувства заперты глубоко внутри. Ее — между любовью к музыке и любовью к сыну. Его — просто заперты. — Ты учишь людей прощать, но не прощаешь сам. — Тин, это не так, что взять и отпустить. Ты же знаешь. Он выглядит пугающе спокойным и уверенным. Будто уже принял решение за двоих и теперь только осторожно подводит ее к финалу. Ее кожу холодит даже под слишком теплым для апреля свитером. Кароль привычным движением теребит край рукава, цепляясь за нитки, но в этот раз они держатся крепко, не поддаваясь натиску ногтей. — Давай не будем тратить время друг друга, — она проходится пальцами по лицу, частично оголяя кожу от макияжа. — Ты будто уже все решил, но не знаешь, как сказать. — Я и решил. Напряжение чувствуется между ребер активным биением сердца. Кароль вступает в очередные переговоры, пытаясь успокоиться. Она прячет губы в вороте свитера, глазами следя за мужчиной. Пальцы продолжают насиловать свитер, но Дан перехватывает холодные ладони, сжимая в своих. Слишком сильно, чтобы Кароль не изменилась в лице от неприятных ощущений. — Я не оставлю тебя, помнишь? Ее губы дергаются в полуулыбке. Теплой волной воспоминание окатывает кожу. Сжимает вздрагивающее тело в своих руках. Он никогда ее такой не видел. Нет, конечно, ему приходилось наблюдать ее слезы. Как минимум, на экране своего ноутбука, а еще было несколько случаев на съемках. Но тогда она не желала делить свои слезы с ним. Теперь же выплакивала каждую в его домашнюю футболку, прожигая ту горячими каплями. — Не могу так больше, — она всхлипывает тихо, и звук теряется между ее щекой и тонкой тканью. Его ладонь проходится по ее затылку, мягко сжимая распущенные волосы. Устала черпать всю поддержку в себе самой. Ее запас уже давно иссяк, но прийти к нему казалось самым последним делом. Этот вариант отпал в первую очередь, но все же стал реальностью. Потому что обычный отдых уже не спасал, а пойти больше не к кому. И пришла. Уверенная, что выслушает и поможет. Если не советами, то взглядами. А еще прикосновениями теплых рук на ее плечах и неразборчивым шепотом на ухо. — Я тебя никогда не оставлю, слышишь? — ему улыбаться не сильно хочется, и момент совсем не тот, чтобы оголять свои тридцать два, но губы уже плавно растекаются в стороны. Он искренне верит, что никогда не позволит себе большего. Друзья же. Только вот так обнимать за плечи, ощущать тепло ее тела и бороться со своими демонами. И с ее заодно. Потому что сама она уже давно не справляется, но все еще делает вид, что все схвачено и под четким контролем. Обычно словами он не кидается, но сейчас тот самый момент, когда он уверен, что не бросит ее. Не оставит, не предаст. Он клянется, что не отпустит. Еще не у алтаря, но уже глубоко в сердце. — Помню. Ты обещал… Он никогда не нарушал своих обещаний. Кароль убедилась в этом уже сотню раз. И поэтому верила его словам. Абсолютному каждому, потому что знала, что те сказаны не просто так. — Я клялся, — он все еще держит ее пальцы в своих, обдавая теплым дыханием. Они однозначно точно умеют любить. И ценить. Ему для абсолютного счастья осталось полюбить ноябрь и окончательно простить Кароль. Ей осталось только это почувствовать. Обмениваются кричащими взглядами. Но молчат. Губы остаются неподвижными, пока они ведут свой разговор. И сейчас, на этой маленькой кухне, он чувствует, что самый большой шаг уже сделан. Ему всего четверть пути до цели осталась. И эту четверть они пройдут вместе. Медленными шагами. — Так что мы будем делать? — Жить дальше. Я — бороться. Ты — ждать. Ее лицо крупным планом в его фокусе. Под слоем макияжа оно совсем теряет свою истинность, поэтому Дан тянется к упаковке влажных салфеток. Нещадно трет женскую кожу, смывая пудру и тональный крем, аккуратно убирает остатки туши и помады. Так лучше. Ему однозначно теперь нравится больше. Для их картины искренности не хватало только этого. И еще пары заветных фраз, но они не торопятся, не бегут. — Нам предстоит долгий путь. Вместе. Она в его жизни главный компонент. Она в каждой комнате его квартиры оставляет свой след. Ее образ в портретах 20×20, что висят в гостиной. Ее запах на пледе и его футболках. Отпечаток помады на бокале, из которого пила вино после окончания слепых прослушиваний и удачного набора команды. Остается рваной раной на сердце, но сама же аккуратно штопает ее. — Вместе, — повторяет эхом. Накрывает его ладонь двумя своими. Ее любимый жест. И его теперь тоже. И судьба упрямо твердит, что счастливыми им быть не положено, но они идут против нее, уверяя друг друга, что справятся. Ничего никому не должны. Только себе. А себе они должны жизнь, наполненную любовью. Им хватает пары фраз, чтобы понять друг друга. Поэтому они молча держатся за руки, вдыхая посвежевший воздух. И она стягивает свой свитер, потому что теперь ее греет не он. Обоим предстоит заново научиться говорить и ходить. Смотреть друг на друга с прежним восхищением, а не болью. И доверять. Так, будто никогда раньше не предавали. Принимать каждое слово за чистую монету, потому что другой никогда не врет. И они будут счастливы. Потому что в тот момент, когда все рушилось и ускользало, больно задевая подушечки пальцев, они нашли в себе силы схватить покрепче. И их личное «долго и счастливо» обязательно их найдет. Еще не скоро. Но найдет.