Млечный Путь или как достучаться до Ханако-куна

      — Я не хочу достойно, я хочу по-дурацки!

Дико. Безумно. Резко. Но чтобы были

все краски. И жить! Потому что хочется.

Не как должно, а как нравится.

      На крыше школы, где ветер шептал о прощании, Ясиро почувствовала, как её сердце стучит в унисон с опадающими листьями. Она знала, что время истекает, и не могла игнорировать тот факел чувств, что горел в её груди последний год. Ханако всегда был рядом, невидимый для остальных, но совершенно реальный для неё.       — Ханако-кун. — Её голос дрожал, как осенний лист.       Он возник из тени, его изящная фигура была окутана лёгким светом, словно утренний туман. Мальчик смотрел на неё глазами, полными тоски и нежности.       Нэнэ изменилась: стала выше, женственней. От черепа на матроске и любимых заколок не осталось и следа. Только воспоминания. Возможно, это и отличало их. Она растёт, меняется, приобретает тот жизненный опыт, который ему никогда не познать. Но как бы сильно она не менялась, в его глазах навсегда останется той наивной девочкой, с которой они первый раз встретились после ритуала.       — Да, Ясиро?       — Завтра у меня выпускной.       Тишина окутала их. На языке Нэнэ вертелась просьба, которую она стеснялась озвучить. Ханако, в свою очередь, тоже имел желание. Либо сейчас, либо никогда.       — Знаешь, Ясиро, мне так жаль, что твоя розовая пара школьной жизни не удалась, — вдруг беззаботно заговорил он, вспорхнув над ней.       Девушка задрала голову, встретившись с его глазами. В голосе Ханако не слышалось и грамма сочувствия. Ещё бы! Он лично отгонял от неё мальчишек, как сумасшедший, но ей знать об этом необязательно.       — Ты решил посмеяться надо мной? — обиженно вздохнула она и, нахмурив брови, повернулась к выходу. — Ты всегда так делаешь.       Он взял её за руку, заставив остановиться перед выходом с крыши. Она послушно замерла, стоя к нему спиной.       — Ясиро…       Он и сам замер, широко раскрытыми глазами смотря ей в спину. Сомнения завладели им, но только на мгновение. Аманэ опустил козырек шляпы на глаза, словно она могла увидеть его смущение.       — У Цутигомори была одна кассета… Я случайно наткнулся на неё, — заикнулся он, вспоминая содержание фильма. — Про выпускной в Америке, кажется.       — О чём там? — робко спросила она.       — Не знаю. Видел только, как выпускники собирались в школе, нарядные и счастливые, и танцевали. У нас так не принято, правда? — улыбнулся он и выпустил её руку. — Нэнэ, я буду ждать тебя вечером на крыше. Приходи в повседневной одежде.       Ясиро повернулась к нему с удивлённым лицом. Это правда всё, о чём он хотел попросить её? Просто увидеть в повседневной одежде?       Разумеется, она согласилась. И после школы, забежав домой, начала сборы. Нэнэ достала свой лучший сарафан, который хранила для первого свидания с парнем. Подходящий случай, правда, так и не наступил. Однако выйти в нём в свет стоило — оно обещало ей стать маленьким уже в следующем году.       Сборы оказались волнительными, но увенчались успехом. И до школы она добралась к вечеру, как и обещала.       Ясиро поднялась на крышу, сердце сжималось в предчувствии неизбежного. Ветер трепал её волосы, вторя буре, бушующей внутри. На горизонте алело прощальное зарево, словно предвещая конец их маленькой, хрупкой истории. Ханако стоял у перил, его силуэт казался призрачным и нереальным на фоне угасающего дня.       Он повернулся, и в его янтарных глазах Ясиро увидела отражение собственной печали. Без слов он протянул ей руку, и она, не колеблясь, вложила свою ладонь в его. Прикосновение, всегда холодное, сейчас казалось обжигающе живым, как последний отблеск уходящего солнца.       — Потанцуем? — прошептал он, и в его голосе звучала такая щемящая тоска, что сердце Ясиро готово было разорваться.       Музыка сама зазвучала в их воображении — мелодия прощания. Они кружились в медленном танце. Крыша школы, казалось, исчезла, оставив их наедине во вселенной чувств. Ясиро прижалась к нему, не слыша стука сердца в груди. Там давно было тихо.       — Отдай мне пуговицу с пиджака, Ханако-кун. — Слова сорвались с её губ быстро и решительно, как птицы, выпущенные на волю.       Он смотрел на неё и видел не просто помощницу, а девушку, чья улыбка заставляла мир вокруг становиться ярче. Он видел в ней нежность цветущей сакуры, хрупкость утренней росы и силу восходящего солнца. Ханако давно хранил в себе это чувство.       Рука дрогнула, когда он потянулся к пуговице на пиджаке. Каждый стежок, удерживающий её, казался сейчас крепким узлом его сомнений. Но в её глазах он видел отражение собственной робкой любви, и этот взгляд дал ему силы. Лёгким движением он оторвал пуговицу и передал ей.       Это была не просто пуговица — это был символ его чувств. Он смотрел, как она бережно сжимала этот маленький кусочек ткани и металла в ладони, словно самое драгоценное сокровище.       — Прости, я немного нервничаю, — признался он, слабо улыбаясь. — Меня первый раз о таком просит девушка. Поэтому… наверное, я счастлив?       Они стояли так, пока последний луч солнца не исчез за горизонтом. Мир вокруг затих, отдавая дань их чувствам. И в этот момент Ясиро поняла, что расставание — это не конец, а лишь новая глава их истории. Стоило лишь решить, как писать её продолжение.       Её пальцы, всё еще сжимавшие маленькую пуговицу, слегка дрожали. Она боялась нарушить эту хрупкую тишину. Тогда Ханако взял её лицо в ладони, и его пальцы нежно очертили контуры её щёк, словно стремились запомнить каждую деталь.       — Я всегда буду с тобой, Ясиро. Даже если нас разделят миры, — шепнул он и, коснувшись её лба своим, мягко улыбнулся. — Ты — моя вечность.       Её глаза наполнились слезами. Слезами благодарности за то, что судьба подарила ей встречу с этим загадочным, но таким родным духом. Никто, кроме него, не говорил ей таких приятных слов.       Он наклонился ближе, и она почувствовала его дыхание на своей щеке, а затем нежный поцелуй, после которого остался лёгкий холодок.       — Поздравляю с выпускным.       Он исчез, оставив её в одиночестве под звёздным небом. Нэнэ опустила глаза на свою ладонь — пуговица исчезла вместе с ним, не смея задерживаться в её реальности.