Осколки счастья

Ты начинаешь по-настоящему ценить только в тот момент, когда понимаешь, что неизбежно потеряешь.

Дан знал это. Знал на что идёт, понимал, что их отношения хрупкие как фарфор, разбить их может только один человек. И к сожалению, он их разбил, не пощадив чувств. Дан понимал, что их отношения не будут длиться вечно, до старости или смерти. Нет. Но сама мысль, что все закончится слишком быстро — приводила в ужас. Их чувства как самое хрупкое стекло. Одно сильное нажатие в самую сердцевину — и они разбиты на маленькие осколки. Они наслаждаются каждым мгновением, ценят каждую минуту. Ее взгляды — океан из нежности и любви. Его глаза светятся от ощущения долгожданного счастья. Эфемерного воздушного счастья. Но всему приходит тот чертов неизбежный конец.

***

Дан понял, что все-таки конец, когда Тина вошла в его квартиру, впервые — со слезами на глазах, вместо счастливой, или хотя бы, улыбки. Когда Кароль упала в его объятья и прошептала то, что он отчаянно надеялся не услышать:       — Он против. Поставил меня перед выбором. Дан, я не могу так, я не могу выбрать тебя. Между Даном и сыном, Тина всегда выберет сына. Сейчас, когда луна освещает небольшую комнату своим сиянием, а лёгкий ветерок обвевал прозрачно-белые занавески, создавая причудливые облака, Тина уже не плачет. Слезы кончились еще днём, в объятиях человека, с которым до сжимающегося сердца, не хотелось расставаться. Впервые за последние года, Тина поняла, что все еще может любить до потери пульса. Что все еще может любить в человеке все — от щетины, щекотавшей нежную кожу, до души, открывшейся ей настежь. Абсолютно Невозможно Все. Маленькое кресло не предназначено для двоих взрослых людей, но их это ни капельки не волнует. Дан сидит, а Тина свернулась клубочком у него на руках, коленями чуть ли не касаясь правого плеча мужчины. Одной рукой Дан прижимал к себе женщину как можно ближе, пытаясь запомнить каждую секунду ощущений ее тела у него на руках, а второй держал ее ладонь в своей, изредка касаясь ее рукой своих губ в нежном поцелуе. Молчание длилось уже несколько часов. Слова сейчас не нужны, ведь чувства на пределе и в любой момент они могут сорваться. По правде говоря, да и по логике тоже, они должны сейчас наслаждаться телами друг друга где-то на широкой кровати, деля тела и громкие стоны на двоих. Пытаясь запомнить их любовь в виде прощальной страстной ночи. Но их любовь никогда не была такой. Их любовь была в нежности. В трепетных касаниях и переплетенных пальцах. В немом обожании и ощущении непередаваемой долгожданной любви. Они могли часами лежать и обниматься, переплетая между собой части тела и молчать обо всем. Дан не мог надышаться цветочным ароматом ее медовых волос, а Тина — наслушаться равномерный стук любимого сердца. Им было комфортно друг с другом в тишине. Ресницы Тины подрагивали, но слез уже не было. Осознание того, что счастье было так близко, а сейчас это их последняя ночь, медленно убивало все светлое, что смог оживить в ней Дан. Тысячи невидимых тисков сжимали ее сердце, выжимая все жизненно необходимые соки, оставляя лишь неизменную тупую боль. Тина пыталась успокоиться, принять ситуацию, отпустить в конце концов и наслаждаться последними мгновениями с любимым, но могла лишь молча комкать футболку Дана в ладони и слушать стук его сердца, прижимаясь головой к груди мужчины. Им больно от того, что счастье рассыпалось у них на глазах.       — Прости меня. — тихий, но нежный голос Тины нарушил многочасовую тишину. Кароль винила себя во всем, что сейчас происходит. В том, что разрушает его жизнь. В том, что он полюбил ее. В том, что единственный сын не может принять ее любовь. В том, что вообще появилась в жизни Дана. Чувство вины захлестывает Тину изнутри. Больно.       — За что, малышка? — бархатный голос около макушки, и невесомые поцелуй. Спрашивает, будто не понимает о чем она говорит, за что извиняется. Глупая-глупая Тина, тебе не за что извиняться.       — За все. — Тина зажмуривает глаза, чтобы не заплакать. Слезы снова начали душить Кароль. — Я перед тобой невероятно сильно виновата.       — Ты ни в чем не виновата, особенно перед мной. Ты воспитала достойного сына, который любит свою мать, и не хочет ее ни с кем делить. Это нормально, малыш. — Дан нежно целует Тину в лоб. Успокаивает её, пытается унять ее внутреннюю боль, несмотря на свою. — Не вздумай себя в чем-то винить, ты не виновата. Еще несколько трепетных поцелуев в лобик, кончик носа, красную щеку и наконец — в самый уголок губы. Улыбается от ее вида, от ее нежной печальной улыбки.       — Дан, я не хотела, чтобы так получилось. Я до последнего надеялась, что он примет нас. Тина трётся носиком об его шею, целует в сине-фиолетовую венку, вдыхает мускатный аромат мужского тела. Пытается запомнить. Дан оставляет ее фразу без ответа. Ему есть что ответить, но все слова сейчас кажутся какими-то пустыми, безэмоциональными. Совсем не такие, что нужно. Они опять молчат. Тина снова прижимается щекой к груди мужчины, Дан перебирает шёлковые волосы певицы, в неудачных попытках успокоиться.       — Я тебя люблю, Тина. — так чисто, искренне и тепло произносит Балан. Будто это не последняя их ночь. Будто они не должны будут расстаться через несколько часов навсегда. Будто у них есть время и вся жизнь впереди.       — Не говори это больше, не надо. Мне больно. — Тина жмурится, вжимается лбом в грудь Дана и пытается не заплакать от несправедливости этой чёртовой жизни. Их жизни. Балан это понимает, принимает, и хочет забрать всю ее боль себе, чтобы Тине не было так плохо. Ему больно от того, что Кароль страдает.

Расставание вообще вещь болезненная. Особенно, если люди все еще любят друг друга

Дан трётся щекой об волосы Кароль, и вжимает ее тело в себя. Тина такая хрупкая, мужчина боится, что сломает ее, но певица сама еще крепче прижимается. Эти объятия самые крепкие и самые искренние. Сейчас. В эту секунду. И они хотят растворится в этом моменте, или остаться в нем навсегда. Тина поднимает на Дана свои глаза, в них блестят слезы.       — Не плачь, малышка, пожалуйста. Я не могу смотреть на твои слезы, зная, что ничем не могу помочь, чтобы их остановить. Его губы находят губы Тины. Мягкий поцелуй, наполненный тоской и чистой любовью — это единственное, что им нужно. Тонкие женские пальцы зарываются в черные кудри, легко оттягивая их на затылке. Руки Дана проводят по женскому телу, задевая нежную молочную кожу на талии, не прикрытую тканью футболки. С губ Тины срывается стон от его прикосновений, а поцелуи мужчины перемещаются на скулы, а потом на шею.       — Да-ан, — голос больше похожий на тихий стон окликает мужчину, и он отрывается от поцелуев. Руки Тины обхватывают лицо Дана притягивая к себе, их лбы соприкасаются. Дыхание Кароль щекочет губы Дана, и женщина еле слышно шепчет:       — Это наша последняя ночь, я хочу чтобы она была незабываемая… Их губы снова сплетаются в еще более чувственном поцелуе. Пальцы Дана пробираются под женскую футболку, проводят по рёбрам Тины, плавными движениями поглаживает талию. Они неспешно наслаждаются вкусом губ друг друга, обмениваясь эмоциями и чувствами. Эта ночь наполнена хрупкой нежностью и сильной страстью, прощанием и прощением, желанием остаться в этих мгновениях как можно дольше. И лишь тёплая луна была свидетелем их чистых чувств.

***

Слишком яркое утреннее солнце пробивается сквозь прозрачные занавески. Лучи скользят по комнате, отдавая свои тепло-оранжевые цвета холодным стенам. Один из потоков света отбивается от зеркала, посылая солнечный зайчик прямо в закрытые глаза мужчины, спящего на широкой кровати. Свет довольно неприятно ударил по глазам, поэтому Дан решил сразу же прекратить эту пытку и добровольно проснуться. Сфокусировав свои омуты, мужчина опустил взгляд вниз — туда где мирно сопело в ребра его личное счастье. Тина спала, уткнувшись носиком с милыми незаметными веснушками в ребра Дана, обнимая его тело одной рукой, а вторая кисть свисала с кровати. Ресницы еле заметно дрожали, а губы сложены в лёгкую нежную улыбку. Такой Дан видел ее в их каждое совместное утро и хотел бы видеть всю свою оставшуюся жизнь. Грубая реальность развеяла все хорошие мысли мужчины, оставив тоску и понимание того, что это все в последний раз. Обидно. Больно. Досадно. И никак не ладно. Дан не хочет терять ее. Тина действительно полностью его. Он влюбился, как маленький мальчишка в бездонные голубые глаза, несносный королевский характер и чуткую улыбку, похожую с лучами солнца. Дан влюбился в Тину окончательно и бесповоротно, кажется, навсегда. Будущее слишком темное без нее, он его даже не видит. И не представляет. Часы на тумбочке около Дана извещают, что сейчас семь утра. Мужчина спешит выключить его, чтобы не проснулась Тина. Он хочет разбудить ее сам. Опустившись своим лицом к лицу Тины, Дан нежно поцеловал сначала лобик Кароль, потом спустился поцелуями к носику, щеке, сопровождая это все тихими словами «Просыпайся, малышка». Тина хмурится, забавно и недовольно дергая нижней губой — выходить из царства цветных снов совсем не хочется.       — Тина-аа, вставай, уже утро. Ты опоздаешь. — Дан судорожно пытается вспомнить, куда Тине сегодня нужно съездить, кроме того, что вернутся в Зазимье — Куда-то там опоздаешь точно. Тина вертит головой, обнимая тело Дана и притягивает его ближе к себе. Балан не упускает возможности пообниматься с сонной обнаженной Кароль, но попыток разбудить не прекращает. Мужчина проводит ладонью по медовым волосам Тины, подхватывает одну прядь и подносит к носику женщины. Та хмурится, но открывает глаза.       — Ты знал, что ты невыносимый? — со смешком произносит Кароль, ложась своим телом на тело Дана. — Что ты так смотришь? Мне удобно.       — Я конечно не против, но тебе нужно… — мужчина не решается закончить фразу, ведь смотреть в миг погрустневшие глаза Тины Дан не мог.       — Собираться. Тина заканчивает фразу, и даже пытается встать, но крепкие руки Дана не отпускают ее. Мужчина прижимает Кароль к себе, лицом зарываясь в волосы пахнущие магнолией. Тина не отстраняется, лишь закидывает руку на Дана и тихо начинает разговор о том, что ее волнует:       — Ты уедешь? После этого утра. Ты ведь не останешься в Киеве, в Украине, да? — Тина шепчет и не хочет думать о своей жизни без него. Они вместе всего ничего, без месяца полгода, но кажется, что их любовь предначерчена где-то сверху. Много совпадений в их жизни, да и просто — слишком похожи, слишком любимы друг другом.       — Я не знаю, Тин, еще не решил. Наверное да, меня, к сожалению, больше ничего не держит в этой стране. Украина подарила мне очень много, но забрала в разы больше. — на секунду Дан останавливается, чтобы Тина поняла всю суть его слов.— Я не хочу страдать, сидя в этой квартире и вспоминая нас. Это слишком больно для меня, хоть я и мужчина. И я даже думать не хочу, что будет с тобой. Мое сердце разрывается лишь от одного упоминания, что тебе будет больно, что ты будешь плакать. Поэтому, пожалуйста, не плачь из-за нас, будь счастлива с сыном, пой и пусть все будет как раньше, как до меня. Тина слушает его внимательно, запоминает каждое слово, чтобы воспроизводить их у себя в голове холодными вечерами без Дана, сидя на подоконнике с чашкой кофе и сочиняя стихи. Судьба снова лишает ее любимого, но Кароль благодарит бога за то, что Дан хотя бы будет жить.       — Как раньше уже не будет, Дан. Никогда. Я делаю выбор в сторону сына, а любимого человека оставляю навсегда. Как мне жить с этим выбором, как не страдать, как не плакать? Тина выворачивается с объятий Дана и садится на край кровати. Тёплые стопы соприкасаются с холодным полом. Контраст.       — Я не хочу спорить. Я не хочу ссориться. Не сейчас. Пожалуйста, Дан, просто дай мне уйти. — какой-то слишком громкий шёпот. Взгляд Тины падает на часы и внутри что-то обрывается. Без пяти минут восемь утра. К девяти ей нужно быть в Зазимье. Веня вчера остался у бабушки с дедушкой, а вечный Орлов сегодня должен его забрать и привезти домой к десяти. У них остался всего час. Шестьдесят минут. Три тысячи шестьсот секунд Слишком мало. Слишком бездумно они теряют это драгоценное время. Тина разворачивается и сразу же утопает в объятиях Дана. Не плачет. Держится. Она же Тина Кароль — сильная.       — Дан, уезжай в Кишинёв. Лондон. Нью-Йорк. Куда хочешь. Забывай меня. Медленно или быстро, но забывай. Ты достоин счастья и любви. Мне очень грустно больно от того, что я не смогла тебе это дать. Но помни — я всегда буду любить тебя. — слова врезаются в ключицу мужчины, закрепляясь там вечной татуировкой. Мантрой на жизнь. Самой дорогой цитатой. Дан слишком долго ждал этих слов. Услышал. Пробыл счастливым и потерял. Сколько времени они потеряли бегая друг от друга как дети малые. Глупые. Теперь остаются лишь воспоминания и фотографии в галерее новенького айфона. Фотографии.       — Тина, — Дан отстраняется, заглядывая женщине в глаза. — можно я тебе сейчас устрою фотосессию. На память. Хочу запомнить тебя такой. Хотя в мыслях добавляет сам себе, что в ее он никогда не забудет. Тина слишком Кароль, чтобы забыть. А Таня слишком Таня, чтобы посметь забывать.       — С спутанными волосами, красными глазами и опухшим лицом? Ничего не скажешь, хорошие будут фото — с бледных губ Тины срывается смешок.       — Сонной, без макияжа и масок, с нежной улыбкой и россыпью веснушек на носу. — поясняет Дан и щёлкает Кароль по носику. — У тебя, кстати, выбора нет. Тина кивнула и поспешила спросить, как ей расположиться и как именно он хочет сфотографировать.       — Импровизируй. В голове Тины тут же вспыхнула идея, но она решила приберечь ее на самый конец «фотосессии» Кароль улыбалась на камеру, дурачилась, строила задумчивые и смешные мордашки. Пробовала фэшн позы, но потом решила, что это лишнее и дальше продолжила быть Таней на фото. Для него — можно. Дан делает как можно больше кадров, нажимая на кнопку «снять» буквально каждую миллисекунду. Смеётся с Тины и ловит себя на мысли, что это утро, пока что, не такое и плохое. Кароль все еще рядом — ему больше и не надо. На губах Тины появляется игриво-хитрая улыбка — пора приводить свою идею в действие. Легким движением рук она сбрасывает с себя футболку — единственную вещь, которая скрывала ее нагое тело. Ткань прилетает прямо в лицо Дана, Тина прикрывает грудь рукой и сдавленно смеется.       — Фотографируй. — уверенно говорит Кароль, так, будто она не первый раз снимается обнаженной. Перед любимым мужчиной не страшно. И даже почти не стыдно. Внутри Дана что-то заклинивает. Тина кажется ему богиней в лучах солнечного света. Небольшой румянец, робкая улыбка посвященная только ему, крупицы счастья в небесных глазах. Тихое «Ти дуже гарна» срывается с его губ на чистом украинском, вызывая у Кароль одновременно радостную и смущенную улыбку. Женщина не успевает ответить, ибо Дан наводит камеру на нее. Тина снова позирует, прикрываясь рукой или тонкой простыней. Дан тает от вида ее тела как мороженое на жарком летнем солнце. Заполняет всю память воспоминаниями и кадрами этого момента. Невозможно драгоценно — забыть невозможно. И Дан даже не допускает мысли, что он видит ее такой его в последний раз. фотографии получаются невероятно трогательные и нежные. Тина сидит в пол оборота напротив Дана. Лицо скрыто в пучине светлых волос, практически не видимое. Одна рука сцеплена в замок с рукой мужчины, попадая в кадр, а вторая рука прикрывает грудь. Слишком трогательно, слишком нежно, слишком интимно. Слишком они. Дан притягивает Тину к себе, сразу после завершения импровизированной фотосессии и заключает в крепкие объятья. Шепчет «спасибо тебе», но, кажется, это благодарность не за фото. С ресниц Кароль все-таки срываются прозрачные соленые капельки. Для счастья у них было всего пять месяцев. Ничтожно мало по сравнению с тем, что они хотели бы провести рядом всю жизнь.       — Дан, я не хочу уходить. Не хочу, слышишь. — говорит с плохо скрытой истерикой в голосе, последнее слово тонет в всхлипе. — Но я должна. Надеюсь, ты простишь меня за разрушенные отношения. Дан не хочет слышать этот бред. Понимает, что Тина нисколечки не виновата в этой ситуации. Целует. Нежно. Прощает ей ее надуманные обиды. Поцелуй длится всего несколько секунд и Тина отстраняется.       — Мне нужно собираться. Дан тут же понимающе кивает и выпускает ее из кольца своих рук. Часы показывают полдевятого. Осталось полчаса. Сердце обоих щемит, но они молчат.

***

Коридор практически не освещен, Тина наощупь ищет свое пальто. Дан стоит прямо за ней, прожигая взглядом спину скрытую лишь полупрозрачным белым кружевом легкой блузки. Кожа покрывается мурашками, а Кароль тяжело выдыхает. Самое сложное сейчас — не сорваться снова и выйти навсегда с квартиры. Пытается усмирить бушующий океан внутри себя, но получается из рук вон плохо. Лживая маска спокойствия отражается на лице безумно глупо. Будто Балан тупой, и не понимает, что сейчас чувствует Тина. Тина впервые перед ним надевает маску. страшно. больно. малость глупо. Первый не выдерживает Дан. Разворачивает Тину к себе и пристально смотрит в глаза, пытаясь что-то понять для себя. Глаза Кароль слезятся, как и все это утро впрочем, но она стойко держится.       — Нет, Дан, все. Конец. Пожалуйста. — не просит. Умоляет. — Отпусти. — не может выдержать этого разбитого взгляда. Балан не дает Тине отстраниться, хотя та этого хотела. Укутывает ее хрупкое тело в свои объятья, скрещивает руки где-то на шее, что бы не выбралась. Тина трется носом по груди мужчины, вдыхает его запах и откладывает его в памяти навеки. Дан целует Кароль в светлую макушку и произносит то, что не решался сказать все это время:       — Пообещай мне, что если он поменяет решение, ты мне об этом скажешь. Пообещай мне, Таня. Та качает головой со стороны в сторону, отстраняется и смотрит прямо в карие омуты. Тоже говорит то, что не решалась:       — Если это наша последняя встреча, то пообещай мне Дан, что мы встретимся в следующей жизни. И будем там до безумия счастливые.— горько улыбается. Больно. Вырывается с объятий не дожидаясь ответа и скрывается за черной дверью. Убегает не прощаясь толком — в ее блять стиле. Оставляет после себя лишь сладкий дурманящий запах духов. Дан срывается с места в попытках догнать эту чертову Кароль, но на улице его встречает лишь уезжающий Мерс. Возвращается в квартиру, хватает телефон, паспорт и деньги. Разворачивается и уходит с этой квартиры, обещая сам себе, что больше никогда не вернется в нее. Тина беззвучно плачет в машине. Убеждает себя что так же лучше, прощание и так было слишком долгим. Одновременно с их губ слетает чертово — Обещаю. И оба смотрят в небо в надежде на солнце. Смятые простыни навсегда остались позади. В пустой квартире на часах навсегда отображается время девять утра.