Купидон тебя ненавидит

Зайдя в светлое кафе, которое я видел каждый день, возвращаясь домой с учебы, я был приятно удивлен и пожалел, что никогда раньше сюда не заглядывал. Мало людей, уютная обстановка, тихая ненавязчивая музыка. Сделав пару шагов от входа, я увидел темноволосую голову, опущенную, словно на человека свалились все горести этого мира. Улыбнувшись собственным мыслям, я подумал, что знал одного такого. Любопытство взяло верх и я подошел поближе, чтобы лучше рассмотреть страдальца. Марк? Я застыл в ужасе вперемешку с радостью. Руки и ноги задрожали, сердце забилось с нездоровой скоростью, отдавая в ушах и грозя вырваться из груди. Спокойно. Вдох - выдох. - Ого, какие люди! Марк! - я постарался совладать с голосом, чтобы он предательски не дрожал и не выдал мое волнение. - Что ты тут делаешь? Он посмотрел на меня своими глубокими, цвета зеленоватой глубины океана, глазами, а мое сердце пропустило несколько ударов. Он начал что-то говорить про сердечный приступ, а я не мог перестать улыбаться, понимая, что сам чуть от него не умер. Он все такой же обворожительный, ничуть не изменился. Только круги под глазами стали глубже. Я видел, как он начинает нервничать и это дало мне фору, чтобы спрятать собственное волнение. Я был слишком напряжен, а лучшим выходом было отвлечься, поэтому я начал заигрывать с официанткой, хотя даже не разглядел ее лица. - Смотрю, ты все также сводишь людей с ума? - его глубокий чувственный голос прошелся по моим нервным окончаниям, а от такого неприкрытого комплимента по лицу начала разливаться краска. Я отшутился, но никак не мог совладать с нервной дрожью от нашей близости. Девушка подоспела вовремя и спасла меня от позорного смущения. Честное слово, веду себя как девственница. Я взял в руки стакан и слегка помедлил. Неужели я заказал молочный коктейль? С ума сойти, до чего же я нервничаю. Вообще-то с нашей последней встречи с Марком, а вернее после того случая, я на дух не переношу ничего белого и густого. А теперь этот молочный клубничный коктейль напоминает мне сперму вперемешку с кровью. Но я не могу сейчас отступать. Черт с этим. Подавив приступ тошноты, я хватаю трубочку и, зажмурившись, быстро втягиваю тягучую жидкость. Приятная сладкая субстанция вливается в мой рот, и я с наслаждением отмечаю, что очень скучал по этому вкусу. Почти три года только черный кофе, чай и вода. Так приятно глотнуть свежего коктейля! Открыв глаза, я увидел, что Марк весь побелел. И мне не нужно спрашивать, почему. - Прекрати! Только не говори мне, что ты до сих пор паришься из-за того случая? - слова вырвались быстрее, чем я успел спохватиться. За секунду он стал еще прозрачнее. Я понял, что испоганил положение. Надо как-то исправляться. Я звонко засмеялся и сказал, чтобы он уже забыл об этом, потому что я сделал именно это. Я врал, я помнил об этом каждый день и сожалел. О своей глупости, о том, что не смог раньше все понять, скованный собственным страхом и смущением. Вспомнив свои чувства, я быстро засунул трубочку обратно, заняв рот, чтобы не пришлось ничего говорить и сосредоточился на вкусе. Сердце отбивало бешеный ритм, который никак не хотел успокаиваться. Но все-таки это не дело. Нельзя же все время молчать. А если я ничего не скажу, он не начнет разговора. Всегда был таким, всегда инициативу приходилось брать в свои руки. - Как работа? Слышал, ты устроился заместителем главного редактора в тот скучный журнал о насекомых? - ну что я несу, а? Слышал я, как же! Сам как больной выискивал его имя во всех газетах и статьях, пытаясь найти хоть какую-то ниточку, ведущую к нему. А когда нашел, так и не смог набраться смелости и связаться с ним. Мы перекинулись парой фраз и замолчали. Марку всегда нужны были паузы. Особенно теперь. Да и мне не помешало бы успокоиться. Вспомнились наши жаркие деньки, как мы гуляли под опаляющим солнцем, смеялись до боли в животе, как он гладил меня по голове, когда думал, что я сплю. Дружеский жест, а у меня сердце ходуном ходило. Марк был чертовски привлекателен. Глубокий бархатный голос, поджарое тело, твердый, уверенный в себе, с характером. Я тихонько радовался, что он бывал слишком резок и тем самым отталкивал от себя людей. Таким образом я мог забрать его только себе и ни с кем не делить. Как глупо, я был таким эгоистом. Почувствовав на себе взгляд, я повернулся, и первой мыслью было, что он услышал мои мысли. - Что? - судорожно подавляя внутренний страх, спросил я. - Ничего, - как обычно угрюмо ответил он, а я порадовался. Он совсем не изменился. Ой. Кажется, я сказал это в слух. Смешно. Я вдруг вспомнил ее, ту, из-за которой между нами все закончилось. Как там ее звали? Кейт? Керри? Катрин? Катрин! Точно! Вот сука. Знаю, что это она во всем виновата. Пронырливая гадина, пускающая слюни на Марка. Пришлось соблазнить ее и трахать, чтобы она, не дай бог, сама его не изнасиловала. Она была прыткой и назойливой, целеустремленной, галантной, как танк. Встречи с ней отнимали много сил, но чего только не сделаешь, чтобы убрать помехи. Но она все-таки добралась до его постели, не смотря на все мои попытки сократить их встречи до минимума. Просто пришла и сказала: «Прости, нам нужно расстаться. Я переспала с Марком и теперь мы вместе и бла-бла-бла». Я был в таком шоке. Но она ему нравилась, так что я смирился. Эта дрянь вертела им, как хотела. Я вообще перестал узнавать своего друга. Почти не видел его. Это бесило. Нереально бесило. Шлюха! Ты его не достойна. Из-за одолевших меня чувств обиды и злобы, я стал меньше попадаться им на глаза, чтобы не видеть, как они счастливы друг с другом. С каждым днем это становилось все менее выносимо. Злость поднялась до горла. - Кстати, как там Катрин? - спросил я, всеми силами пытаясь подавить рвущееся наружу отвращение. Марк все не отвечал, и я снова порадовался, что друг у меня такой нерасторопный. Я глубоко вдохнул и выдохнул, беря себя в руки. - Ну так что? - Нормально. - Ясно. - Жаль не сдохла. Меня поглотили воспоминания о том времени, затягивая в себя все глубже. Ситуацию не улучшал и понурый вид Марка. Он до сих пор себя винит, я чувствую это почти физически. Надо его как-то успокоить. Он ни в чем не виноват. Нет, он конечно поступил очень жестоко. И первое время мне не хотелось видеть его лица, но я понимал, что он просто был на пределе. Вернее, понял, когда вернулся от какой-то девки, а он набросился на меня, терзая и признаваясь в тех безумных чувствах, которые мучали и меня. Когда боль немного стихла, я думал лишь об одном: «Какие мы дураки! Как мы могли позволить какой-то женщине наворотить столько дел?». Мне надо было сразу ему признаться, а не как сопливая малявка прятать чувства за шутками. Надо было ему сказать. - Марк, прекрати уже убиваться из-за того случая. - Я пытался его успокоить, на ощупь подбирая слова. - Как ты можешь так спокойно сидеть и говорить все это? - спросил он, неожиданно, а я на секунду растерялся. - Это прошлое. Оно закончилось и впереди много счастливых дней, - я выдавил из себя улыбку, понимая, что мы просто допустили ошибку. Меня огорчал факт случившегося, но не так сильно, как то, почему это случилось. - Это не оставило на тебе никакой отпечаток? - снова меткий вопрос. Марк, Марк. Ты все также прямолинеен и практически бестактен. Это меня успокоило. Удивительное дело: всех вокруг его прямота обескураживала, мне же она придавала сил и спокойствия, я был уверен, что справлюсь со всем. - Я не придаю особого значения воспоминаниям, - расслабившись, я рассказал ему историю, которая еще в детстве взволновала меня, оставив в душе глубокий отпечаток, и позволяя проще относится к ошибкам прожитых лет. Марк был заинтересован и ловил каждое мое слово. Это приятно. Когда я закончил, он спросил, какого же все-таки цвета было платье. И тут-то я расстроился, понимая, что для него воспоминания о прошлом навсегда оставят серый унылый цвет дождливого неба. На передний план у него выходят не чувства ко мне, а раскаяние за содеянное. Он не держится за любовь, как я. Он посвятил себя сожалению. Глядя на меня, он видит лишь искаженное страхом лицо. Мне стало обидно и больно. За него. За нас. Я давно уже простил ему эту выходку, но никак не мог простить себя за то, что был таким узколобым и не увидел его чувств. Помню, как плакал от обиды, страдания затопили меня, заставляя сжиматься, а Марк, как безумный вколачивался в мое тело, не давая вдохнуть. Моим единственным подарком на память остался шрам, оставленный им во время этого печального события. Он смотрит на него так, словно хочет забрать его у меня. Прикрываю его в защитном жесте, пряча от чужих глаз. Я тогда отключился. Да блин, все-таки это было чертовски больно, да еще и эта усталость. А когда проснулся, понял, что нахожусь в бреду. Я слышал голос Марка и пытался понять, правда ли то, что произошло или нет. Что насчет его слов? «Я люблю тебя». Он на самом деле это сказал или это злые шутки моего воспаленного сознания? Неожиданно я почувствовал какие-то изменения. Поднимаю глаза: Марк сидит, закрыв лицо руками и подрагивает. Помню я эту картину. Он также сидел после той ночи. Значит мне не приснилось. Слава богу. Самому рыдать хочется, но надо держаться. Сердце кровью обливает. Хочу взять нож, вырезать его и положить ему в руки. Не могу видеть его таким. Не могу смириться с тем, что его поглотила эта вина. Беру счет, мы выходим на улицу. Свежо. Надо сказать ему. Надо сказать, что я люблю его. Надо объясниться. Смотрю ему в глаза: в них столько раскаяния и сожаления, он молит о прощении. Стоит выше меня, но кажется таким сломанным. Черт возьми. Черт. Черт. Черт. Нужно идти. Я не смогу сказать. Мне страшно. Очень страшно. Быстро хлопаю его по плечу, разворачиваюсь и ухожу. И в тот момент, как я отвернулся, слезы хлынули из глаз непрерывным потоком. Кусаю губы, чтобы не кричать. Ускоряю шаг. Прости. Прости. Прости меня, за то, что я такой слабый. Отойдя достаточно далеко, сворачиваю в темный переулок. Держаться больше нет сил. Прислонюсь к стене и сползаю с болезненным стоном. Столько лет!.. Столько лет я пытался сказать тебе, что все хорошо, что я тоже люблю тебя. Но так и не смог. Глупый. Жалкий. Всегда прятался за улыбками, откладывая важные разговоры «на завтра». А теперь я потерял его. И вряд ли когда-нибудь найду снова. Да и если найду, мне никогда не хватит смелости признаться, а ему - простить себя.