Купидон тебя ненавидит

Из очередных темных воспоминаний меня вырвал голос подошедшей официантки. - Сер... Сер! - Да? – я растерянно посмотрел на нее. - Вам что-нибудь еще принести? - А… Нет… Спасибо. Я даже не заметил, как задумался. Видимо надолго, потому что за окном совсем стемнело и уже включились фонари. Я посмотрел на Ника, который тоже, казалось, сейчас где-то далеко, но по его лицу ничего нельзя было прочесть. Такое выражение начало появляться у него после того случая. Тогда же он перестал улыбаться и напевать мотивчики одному ему известных песен. - А вам, молодой человек? - обратилась она к Нику, с беспокойством вглядываясь в его лицо. - Нет, ничего, - виновато улыбнулся он, - принесите счет. К горлу подступил ком, когда я понял, что конец, о котором я так мечтал, наконец неумолимо приблизился. Меня охватило чувство паники, я хотел что-нибудь сказать, но совершенно не знал, что. В тот день, когда я набросился на него, изнасиловал, порвал и унизил, слушая его болезненные стоны, плачь, чувствуя запах крови, я сломал этого человека, как в бреду лишь повторяя: «Я люблю тебя. Люблю. Никому не отдам. Ты мой». Он сначала сопротивлялся и кричал, но вскоре голос его охрип, и он больше не молил о пощаде, не просил прекратить. Я кончал и кончал, в него, ему на грудь, на лицо. Белая сперма стекала по нему, смешиваясь с кровью, высыхая в причудливых узорах, но я никак не мог остановиться. Он просто продолжал плакать, не пытаясь больше сопротивляться. На последнем раунде он потерял сознание, а я, кончив, повалился сверху без сил и отрубился. Утром я нашел его в ужаснейшем состоянии: разорванный анус, красные, опухшие глаза, температура под 40, его бил озноб, а все тело было в подтека и синяках. Меня охватил невероятный ужас перед содеянным. Я быстро и как можно осторожней вытирал его влажным полотенцем. Он не сопротивлялся - не было сил. Я впихивал в него таблетки и микстуры. Держал его за руку и не отходил ни на шаг. Я плакал и просил прощения, мне было стыдно, страшно и больно. Но эта боль ничто по сравнению с тем, через что я заставил его пройти. Я молил его, рыдая в раскаянии, но он не отвечал. Так прошло несколько дней, неделя. Лекарства закончились и я впервые за все это время оставил его, чтобы сходить в аптеку. Густой комок боли и сожаления снова застрял в горле при этих воспоминаниях. Сдерживать его уже не было сил. Я закрыл лицо руками и беззвучно заплакал от раздирающих меня чувств. Как можно было так поступить с любимым человеком? От мыслей о его сперме, смешивающейся с моей, затошнило. Я отвратителен. Эта любовь к юноше, к моему другу, к человеку, которого я ценил больше, чем кого-либо на свете, превратила меня в омерзительно чудовище. Он никогда бы не стал моим. Он никогда моим и не был. Правильно говорят, хочешь, чтобы человек был твоим навечно - заставь его зависеть от тебя или убей. И я чуть не убил. Ник смотрел на меня с другого конца стола, но ничего не говорил. Я чувствовал его прожигающий взгляд. Он все понимал и жалел меня, хоть я и не заслуживал этой жалости. Только презрение и ненависть. Девушка принесла счет и тактично удалилась, оставив нас вдвоем. Я немного успокоился и пришел в себя. Мы расплатились и вышли из кафе. На улице дул теплый легкий ветер, освежая мысли и приводя в чувства. Мы остановились и постояли так немного, наслаждаясь спокойствием наступающей ночи. Столько лет прошло, а чувства все те же. Все так же больно и плохо. Все также жаль. Ник повернулся ко мне, посмотрел снизу-вверх своими бездонными голубыми глазами, выжидающе, словно искал что-то, но, видимо не нашел. Затем хлопнул по плечу, тяжело вздохнув, и развернулся, уходя прочь от меня, из моей жизни, без обещания новых встреч. Я провожал его взглядом, ловя каждое его движение, а ночь безжалостно забирала его у меня. Когда его конторы уже было не разглядеть, я глубоко вдохнул и пошел в другом направлении, чувствуя, как конечности наливаются свинцом и все тело окутывает невероятная усталость. Я так ничего и не узнал. Я так и не услышал то, что он хотел мне сказать. И уже никогда не услышу.