7am.

7:43 Бессонная ночь отдавалась пульсацией в голове. Цукишима думала о прошлом, вспоминала. Всё по полочкам разложила, несовпадений не нашла. Раз за разом возвращалась в свое детство, к рукам матери, пахнущим молоком и жженой бумагой. У нее светлые кудрявые волосы и родинка на щеке. По четвергам всей семьей ходили в церковь, отец настаивал. За окном ветер закручивал спиралями пыль и опавшие листья, бился об окна, где-то лаял бездомный пес. Цукишима собрала волосы в высокий хвост, мельком глянула в зеркало. «Похуй как-то.» — равнодушной мыслью в лобной доле мозга. Одевалась очень быстро, опаздывала на автобус. Ударилась плечом о вешалку в коридоре, выпустила воздух сквозь зубы. В подъезде пахло хлоркой и табачным дымом. Цукишима прикрыла нижнюю часть лица шарфом, быстро спустилась по лестнице. Часовая поездка на автобусе усыпляла, Цукишима руку щипала, переводя взгляд с улицы за окном на салон транспорта, прикрыла глаза. Первый год университета вспоминался с трудом. Она была первой в списках. Мама тогда гордилась ей, Цукишима и сама гордилась. Кажется, там была девушка. У девушки волосы зеленым отливали, говорила, что покрасилась неудачно, все грозилась сбрить их. С девушкой этой Цукишима была особенно близка, сердце, от привычного ритма отошедшее, выдало. У Цукишимы тревога из-под сердца, набирая обороты, змеей по нервным окончаниям проползла ко всем органам тела. Удушье, как от аллергической реакции на яд. Мысли терзают мозг своей абсурдностью, своей реалистичностью. Она не помнит имени. Она не помнит, кто эта девушка и почему её образ на подкорке сознания высечен. Цукишима резко открыла глаза. — О, — Раздался энергичный голос сверху. — Так вы не спите! Я думала уже будить вас, так и остановку свою проедете. Цукишима подняла взгляд. У девушки напротив короткие черные волосы и острые брови, по ним непонятно то ли она хмурится, то ли извиняется. Цукишима дернула плечом. — Все в порядке, спасибо. — Ваша. — она показала подбородком на двери. — Откуда вы знаете? — Цукишима напряженно уставилась в глаза напротив. Глаза по-кошачьи суженные, словно она знает то, о чем Цукишиме и задумываться не приходилось. Девушка как-то по-особому нагло, что иной раз граничит с надменностью, усмехнулась. Мимолетно, словно этого и не было. Лицо ее тут же переменилось, улыбка стала шире, в глаза доверительно заглянула. — Как же? Как же вы не помните? — Говорила громко, быстро, проглатывая окончания. И тут же, испугавшись чего-то, воскликнула: «Поторопитесь!» Цукишима выскочила из автобуса в последний момент, чудом избежав быть зажатой механизмом дверей. Цукишима автобус взглядом проводила, не переставая панически прокручивать в голове слова девушки из автобуса. Она пугала Цукишиму. 16:34 Джейн из отдела кадров принесла что-то корейское, божилась, что сама приготовила. — Кей, ты же кореянка, попробуй. — Я японка. — Давит сквозь зубы, шипит. — А, правда? Но ты все равно попробуй, я же старалась. — Джейн растерянно глазами хлопает, пододвигает контейнер. — Спасибо, но я не голодна. — Цукишима натянуто улыбается. «Скорее по горло сыта.» На Джейн срываться не хотелось, она ведь хорошая. Такая стереотипная болтливая девочка, вызывающая то умиление, то желание купить беруши. — Ты какая-то напряжённая, — Джейн губки надувает по-детски, рядом садится. — Что-то случилось? — Нет, с чего ты взяла? — Нет? Тогда мне показалось. Показалось же? — И смотрит большими голубыми глазами. А Цукишима чувствует себя так некомфортно, ловит изменившийся тон голоса. Цукишима бы не заметила, не будь ее нервы напряжены до предела. Какой-то животный инстинкт заставляет ее чувствовать себя загнанной в угол, опасаться. «Не доверяй никому.» — Показалось, — Давит из себя улыбку, хлопает Джейн по плечу, поднимается, — Я пойду, работать нужно. Предложи Ёнхо из архива, — Кивает на контейнер в руках девушки. — Он точно кореец. Цукишима думает, что у нее паранойя. 19:30 Конец рабочего дня. Цукишима выходит из грязно-серого панельного здания, идет по переулкам между десятками таких же грязно-серых домов. В этом городе все серое, мутное, только крыши жилых домов черепичные. Над городом небо облачное всегда, Цукишима не видела звёзд с самого детства. Остановку освещает один фонарь. За остановкой кто-то курит, Цукишима морщится, встаёт по другую сторону. До автобуса четырнадцать минут. Кашель из-за пластмассовой панели остановки. Выходит на свет. Цукишима узнает красную куртку и беспорядочно торчащие из-под капюшона чёрные волосы, отворачивается. — О, это же вы. — Приближающиеся шаги, низкий голос. — Я, — Поворачивается, неизбежно встречаясь с изучающим взглядом напротив. — А вот кто вы? — Так и не вспомнили? Я ведь с вами каждый день на одном автобусе езжу, даже обидно как-то. Я вот тебя запомнила. — Мы уже на ты? — Цукишима хмыкает. — Ты уверена? Я бы запомнила. Девушка ухмылку бросает, к Цукишиме наклоняется, смотрит тем взглядом, от которого тревога под кожей шевелится, раздражает рецепторы, запускает защитный механизм. — Все ли ты помнишь так хорошо, как думаешь? Цукишима выдыхает неровно, сбивается с ритма. За ворот куртки хватает, сжимает до побелевших костяшек, шипит в лицо: — Что ты знаешь? — Поаккуратнее, дорогая, — Равнодушно слова тянет, лицо к чужому приближает, шепчет. — Я бы не советовала так относиться к единственной, кто на твоей стороне. Звук мотора, скрип тормозов. Цукишима руки резко убирает. — Твой автобус, — Хлопает Цукишиму по плечу, словно ножом по горлу полосует. — Увидимся, Цукишима. Чёрные волосы развевал ветер, Цукишима села в автобус.