The round is over but the game continues

— Курт, у меня к тебе есть несколько вопросов. Ты ведь недавно поступил в эту школу? — Да, всего лишь 4 месяца назад. Раньше я учился в МакКинли… — В школе, которую закрыли?       В сознании то и дело всплывают кадры с того вечера… Звуки сирен, красные и синие вспышки полицейских машин и скорой. Курт в очередной раз вытер рукавом однотонного свитшота, который он носил последние пару дней (хотя, может, и дольше), слезящиеся глаза. —Успокойся. Все будет хорошо.       Курт молчал, но голос в его голове кричал: «Как?! Как все может быть хорошо?!». Парень хорошо помнил это шоковое состояние: все звуки приглушены, он подходит к стеклу, за которым расположен бассейн, а еще толпа людей в белых халатах и полицейской униформе; кто-то окружает её, а кто-то осматривает помещение – место преступления. Как же Хаммелу хотелось в тот момент оказаться по ту сторону прозрачной стены, но приложить к ней руку – это все, что он мог. Наверно, это в какой-то степени была проверка, правда ли существует данное ограничение или всего лишь галлюцинация. На стекле остался кровавый отпечаток… красные следы были и на белоснежной рубашке, и на пиджаке – части униформы Далтона, но Курт как-то не обращал внимания. Тогда это были мелочи.       Прошла пара дней… Он до сих пор надеется, что это все только страшный сон. — Ради собственной репутации строительная фирма выделила, кажется, семь или около того стипендий на обучение в Академии Далтон. Мне повезло.

***

      У Курта всегда были проблемы с большинством учащихся из-за их гомофобии, в Далтоне же, по идее, должны более лояльно относиться к ориентации и так далее, вот только, каким бы элитным это учреждение ни было и как бы ни называлось, здесь находились ровно такие же ученики, как и во всех обычных школах Огайо, ненавидящие новичков (тем более из низких слоев населения, по их мнению). Новичком быть ужасно в любом случае, в любом месте и в любое время. Сначала Хаммел был рад, найдя письмо в почтовом ящике о переводе в интернат и желтую коробку на кровати, на крышке которой красовалась красным шрифтом с извилинами прописная «D» в центре герба Далтона, с двумя комплектами специальной школьной формы. Но теперь, стоя у перил лестницы, ведущей к крыльцу Академии, Курт боялся. Чего? Да он и сам толком не мог сформулировать. Просто все было слишком ново, слишком красиво и элегантно, слишком «по-мажорски», что ли… Сидящий подле него на одной из двадцати ступенек Рори совершенно не стремался. Он всегда входил в то число людей, которые брали от жизни всё, что можно и нельзя, без угрызения совести, которые могли купить билет и в этот же день уехать в другую страну, не обдумывая дальнейший план действий; собственно, таким образом Фланаган и стал учеником по обмену в школе МакКинли. Одна из черт, бесившая Хаммела в новом соседе по комнате в общежитии при Академии и по совместительству двоюродном брате, так это был оптимизм, как у Мастера Феликса из той игры с Ральфом. Реально в любой ситуации Рори был рад, что случилось именно так, а не иначе. Вот и теперь: ему наложили четырнадцать швов, так как парень оказался, как говорится, не в том месте, не в то время, когда случился обвал крыши МакКинли из-за неправильной постройки, а он в предвкушении сегодняшних уроков в Далтоне.       Курт никогда не считал терпение своим лучшим качеством, но долгое ожидание начинало уже подбешивать всю компанию. С лозунгом «новеньким надо держаться вместе» несколько маккинлицев договорились «выйти на сцену этого чрезмерно престижного театра за четверть часа до антракта спектакля, основной идеей которого являлись, конечно же, вечные адские муки», вместе. Мерседес ходила по одной и той же ступени, поглядывая на время в телефоне, волнуясь опоздать в первый учебный для них день в интернате. На самом деле, было еще раннее утро, уроки начинались только через полчаса, но в школу уже активно приходил народ, некоторые (те, что были на выходных дома, скорее всего) приезжали в машинах с личным водителем или дорогом такси высшего класса, большая же часть добиралась пешком, ведь общежитие находилось чуть ли не через дорогу, а обязательное бесплатное проживание в нем было обеспечено всем ученикам Далтона. Джонс пару раз шикнула на Рори, когда тот доставал сигарету с намерением закурить, и в этот раз он снова убрал её за ухо. Ребята ждали Арти и Тину, которых должен был привезти мистер Абрамс. Финн Хадсон тоже был новичком, но предпочел «освоиться» среди детишек бизнесменов, наркодиллеров или владельцев винодельней, поэтому заселился в общежитие еще вчера.       Курт нарушил тишину компании, кинув: «Чёрт с ними», и начал подниматься на крыльцо, когда за спиной послышалось: «помяни чёрта». Рори помог Тине завести коляску Арти по слишком крутому пандусу (хорошо, что он вообще есть) и они двинулись на исследование интерната.       Директриса позаботилась о новых учениках, поручив одному из старшеклассников, Эллиоту, провести небольшую экскурсию. Брюнет сам перевелся в Далтон в начале этого учебного года, поэтому был довольно-таки любезен и дружелюбен, но не слишком навязчив. Они прошлись по трем этажам, иногда заглядывая в приоткрытые двери еще пустующих кабинетов. Почти в подвале располагался достаточно большой даже для престижного заведения бассейн. Несмотря на минус первый этаж, где-то под потолком находился ряд окон, через которые свет заливал полностью все помещение. От рассматривания помещения их отвлек вышедший из воды парень, проплывший до этого внушительную длину брассом за несколько минут. Попутно снимая специальные шапочку и очки, он двинулся в сторону раздевалки, бросив насмешливый взгляд на компанию и их проводника. Курт был уверен, если бы они были по одну сторону от стеклянной перегородки, брюнет бы им обязательно что-то сказал.

***

      В допросной комнате висело напряжение. Хаммелу казалось, что воздух был спертым, да и тот скоро закончится. Он уже не замечал слезы, медленно скатывающиеся по мокрым бледным щекам. Было сложно вот так сидеть здесь и говорить о ней, когда её больше нет… — Вы учились в одном классе. Курт, ты очень поможешь нам, ответив на пару простейших вопросов. Почему ты весь был в крови? — Я не виноват. Вызовите адвоката.

***

      Первым уроком стоял испанский. Войдя в кабинет, Курт внимательно оглядел его, прежде чем сесть за последнюю парту, у окна. Ему не нужны сейчас неоднозначные взгляды или излишнее внимание. Фланаган же попытался сесть рядом с парнем, что был в бассейне, но место оказалось занято (что было, естественно, откровенным враньем), после чего облокотился на край парты, заигрывая с какой-то девушкой. Хаммел отчаянно вздохнул с мыслью, что его брат никогда не поменяется. Парень сильно обрадовался, когда соседний стул после звонка остался свободен, вроде мелочь, но от этого было как-то спокойнее. Последней в кабинет зашла блондинка и, сев неподалеку от Курта, пожелала шёпотом ему удачи и подмигнула. Да, годы идут, а она не меняется. Юноша узнал бы эту девушку из тысячи. Куинн Фабре училась раньше в МакКинли, но потом перевелась в Далтон, о прошлом решив умолчать, соврав в анкете для учащихся об обучении то ли в Германии, то ли в Великобритании. Она здорово помогла несколько лет назад Курту, притворившись на время его девушкой. Кто знает, может, и сейчас ему удастся её уговорить? Все-таки предчувствие было нехорошим.       На большой перемене в столовой было много народу, но, к счастью, Тина и Арти, которые были в другом классе, успели занять стол для всей компании. Мимо прошел Финн, еле заметно кивнув в их сторону, на что ребята лишь фыркнули. Курт и Мерседес сразу же начали готовиться к тесту по испанскому (который обещал быть лишь на следующей неделе), чем вызвали кучу вопросов, на которые не намеривались отвечать. Хаммел водил пальцем по строчкам грамматического правила, немного качаясь на стуле назад, прикрывая глаза, пытаясь уложить в уме новую информацию. По этой самой причине он не заметил парня, который без промедлений опустил спинку стула больше ста тридцати градусов, что повлекло болезненное падение Курта на холодный кафельный пол. А затем на него вылили два стандартных пластиковых стаканчика сладкой газировки; теперь часть его рубашки приобрела красно-фиолетовый оттенок, а судя по вкусу, напитки определенно были клубнично-ежевичные. Мокро. Липко. И не только физически.       Остальные новички сидели с открытыми ртами, уставившись на всю эту картину. На них попала лишь пара капель от третьей газировки, вылитой на стол. Откуда-то сверху раздался чей-то насмешливый и будто дразнящий голос: —Не выношу запах государственных школ.       Чуть позже, когда Курт чуть ли не в отчаянии пытался смыть сладкую липкую жидкость с лица и волос, ему пришла смска – приглашение на вечеринку в дом Фабре. Хаммел отказался бы, но это было отличным поводом для новых знакомств, да и хотелось насолить обидчикам, что, без сомнений, были против присутствия новичков.

***

— Эллиот, каждый способен перейти черту. Последняя вечеринка в этом году, море алкоголя, возможно, ссора перешла в драку… — И что с этим делать? Вы меня в чем-то подозреваете?       Парень нервно тряс коленом под столом, а руки, сложенные в замок, скрывали часть лица. Но глаза его говорили о многом: в них читались страх, волнение и желание поскорее убраться от сюда, как, собственно, и у всех других ребят до и после него. — Это всего лишь общие вопросы… Где ты поранился? — О дверь ударился. — Почему мне кажется, что ты врешь?

***

      Сегодня Курт незаметно взял флаер со стола школьного психолога, пока милая рыжая дамочка отсутствовала на рабочем месте. В брошюре говорилось, что самоубийство – это не выход, но для Хаммела оно казалось светом в конце туннеля. Череда неприятностей — мелких и покрупнее, непонятость, невозможность высказаться... Это давит слишком сильно. Он смело мог назвать школьные годы худшим периодом в его жизни, причем не везло ему прямо конкретно и ежедневно. Ему не обязательно было говорить об ориентации, все еще с первой встречи с ним об этом знали, и что послужило поводом для догадки, парню оставалось только предполагать: то ли стиль одежды, то ли высокий голос (который неоднократно сравнивали с меццо-сопрано, хотя у Курта всегда был контратенор), то ли жестикуляция и эмоциональность, а может, и "женственность", которая ему так нравилась в себе, в общем, вариантов много. Но в любом случае, это не оправдывало и никогда не оправдает тех школьных негодяев, что найдутся в любом учебном заведении: обычно это шайка парней из футбольной или любой другой спортивной команды, издевающихся над лузерами, неудачниками, просто слабыми и, конечно же, геями.       После обвала крыши в школе МакКинли вследствие неправильного строения, Хаммел надеялся на крутые перемены в его жизни, но этого не случилось. Что прошлые годы, что этот, но уже в Академии Далтон — интернате для богатеньких детишек, чьи родители – бизнесмены или наркоторговцы — желают избавиться от своих чад хотя бы на некоторое время. Курт знал, что по коридорам ходят и другие не гетеросексуальные ученики, однако компания качков с ростом под два метра по неизвестной никому в этой вселенной причине выбрала именно его своей жертвой.       Шел третий учебный день, а парню хотелось повеситься или спрыгнуть с крыши каждые полчаса, потому что за этот период он успел оказаться четыре раза в мусорном баке во дворе Академии, три раза быть облитым газировкой, два раза остаться без обеда, так как поднос со всем его содержимым «случайно» оказывался на новом темно-синем пиджаке и красных брюках. Стоит упомянуть, что теперь жвачки на стульях, куда он обычно садится, есть в каждом кабинете, его шкафчик один раз заклеили каким-то строительным клеем, оставив Хаммела без некоторых тетрадей и книг на целый день, а потом на кодовом замочке какой-то гений поменял пароль, и в интернат вызывали мастера для починки дверцы и смены замков. Да, Курт был неудачником номер один. Можно подумать, что за годы почти таких же унижений в МакКинли Хаммел привык, но это было бы неправдой. К такому невозможно привыкнуть. Постоянно чувствовать себя как под прицелом, не иметь своего тихого места, где можно просто вздохнуть полной грудью — все это давит и давит, и он, на самом деле, боится быть раздавленным. Он слышал, что в Далтоне толерантны ко всем, и в уставе интерната есть какие-то правила на этот счет, более того, староста старшеклассников – открытый гей (но, по слухам, пацан еще отдыхает где-то на Мальдивах).       И вот уроки у Хаммела закончились, но у шкафчика его поймал один из ненавистников — Пак, кажется. Он провел его по быстро опустевшему коридору в дальнее крыло, где сейчас не было занятий. Парня окружили. Их шестеро, он – один. Они мускулистые, а он все еще слабак, несмотря на ежедневные тренировки. Вывод – силы не равны, но в этих упырях совесть не проснется, даже когда они будут стоять у надгробия Курта, зная свою прямую причастность к его смерти. В этот раз спортсмены решили играть по-крупному, что означало только одно… Удар. Еще удар. Больно. Кто-то пнул сзади прямо в коленные чашечки, и вот Курт уже комочком, пытаясь сгруппироваться как может, лежит на зеленом линолеуме. Нельзя бить в коленные чашечки. Это низко, это может сильно травмировать. На Курта снова накатила волна отчаяния и негодования, мысли смешались и забегали туда-сюда, ни одной не ухватить, но как и всегда, чётко звучит одна: «Как?! Неужели это весело — причинять боль беззащитному?! Где она, ваша пресловутая справедливость?!». Но выразить это — значит, навлечь на себя ещё больший гнев. Кто-то поднял его за воротник и оставил фингал под глазом, кто-то решил, что пинать начищенными ботинками, о стоимости которых страшно подумать, веселее. Курт не кричал, не звал на помощь, не стонал от боли, даже не плакал. Возможно потому что хотел казаться сильным и мужественным. Или просто смирился. — Эй, вы что сдурели? Отойдите от него! Живо! — раздался чей-то голос. Что странно – удары прекратились, позволяя «жертве» хотя бы вздохнуть полной грудью. —Джейк, ты-то что тут забыл? У тебя история искусств по расписанию, иди на урок. И чтоб я вас всех рядом с ним не видел! Ник, Тед, даже не оправдывайтесь, я знаю, вы «случайно» здесь оказались, так вот, если вы через десять минут не запретесь в своей комнате в общежитии, я вам на тренировке так «случайно» вмажу, чтобы в зеркале ваши физиономии были похожи больше на труды доктора Франкенштейна, притом не совсем удачные! — голос сильный и властный, но в то же время мягкий. Добрый?.. Давненько он не слышал ни от кого доброты. Курт не мог поверить своим ушам, что такой голос — такой человек — заступается за него. — Остальные что, оглохли? Карофски, это последнее предупреждение, в следующий раз будешь сразу отстранен. Пак, тоже самое. Не думаю, что ты хочешь чистить школьный бассейн в качестве наказания… Себастиан, я знаю, что это ты все затеял. Зачем? В чем этот парень так провинился? — Ты не отвечаешь на сообщения, а я был уверен, что на такое ты не сможешь не отреагировать… — Молодец. Добился, чего хотел? Господи, Хантер, забери его от сюда, а ещё лучше, начните встречаться уже, всем одолжение сделаете!       Все это время Хаммел лежал в позе эмбриона, зажмурив глаза, но наслаждаясь мягким голосом, голосом спасителя. Он слышит звуки отдаляющихся шагов, но что-то не дает ему расслабиться. Под этим «что-то» можно подразумевать ряд причин, взять бы хотя бы эту: зачем какому-то парню помогать новичку-гею избавиться от хулиганов, да еще и в такой грубой форме. Но больше всего удивило Курта то, что незнакомец не только знал всю гомофобную компанию по именам, но и что Тед живет в одной комнате с Ником в общежитии, расписание уроков Джейка, о романе Себастиана и Хантера… Может он их друг и просто решил сам прикончить Хаммела? За размышлениями парень не заметил, как к ниму подошли. — Эй, ты как?       Курт осторожно приоткрыл глаза и испуганно посмотрел на брюнета, сидевшего подле него на корточках. — Т-ты не будешь меня бить? — Что? Боже, нет конечно! Прости, это из-за меня на тебя напали, я бросил Себастиана в конце прошлого учебного года, а он до сих пор не может смириться. Кстати, я Блейн Андерсон, самый открытый гей в этой Академии, староста старшеклассников и президент школы, к слову, сейчас свободен, — он подмигивает, его голос звучит успокаивающе и отвлекает от боли, а до Курта смысл этих слов доходит лишь когда подростки направляются в общежитие, так как Блейн любезно предложил «подлатать» Хаммела после «колизейских зрелищных боев».

***

— Хантер, ты же давно учишься в Далтоне, скажи, были ли какие-то разногласия между твоими одноклассниками и ребятами, которые пришли из МакКинли? — Нет. И, да, прежде, чем Вы спросите, я уверен. — Ты бы кого-то стал подозревать в… — В её убийстве? А стоит?

***

      Иногда Курт просто ненавидел брата. Вот серьезно. Носок на двери и недвусмысленные звуки говорили о том, что парень пришел рановато, и ближайшие минут 40 он в свою комнату не попадет. Часы показывали еще только десять вечера, но Хаммел проторчал в библиотеке интерната блядских часов пять, готовя проект. Новая школа – новые возможности, так что парень втайне мечтал поступить на бюджет в какой-нибудь хороший вуз в Нью-Йорке, поэтому вкладывал столько труда и усилий, что учителя не могли не заметить его старания (а рекомендательные письма ему сыграют на руку при подаче заявки).       В общежитии условный комендантский час был с двадцати трех и до четырех утра, но сейчас уже мало кто показывался в коридоре, так что Курт сел около двери и достал учебник по истории, который сможет помочь ему скоротать время. Он не знал, сколько здесь так просидел, а попытка попасть в комнату не увенчалась успехом именно в тот момент, когда в парня полетела подушка. Строчки на страницах книги потихоньку начали расплываться, да и глаза уже прикрывались. И, наверное, Хаммел бы полностью отдался в плен дремоты, если бы не неожиданный противный писк. Парень встряхнул головой и огляделся в попытке найти источник противного звука. Прямо перед ним, только ближе к противоположной стене, находилась белая (сильно похожая на лабораторную) мышь. Мышь как мышь, ничего особенного: белые округлые ушки, не толстое, но и не худое тельце, голенькие слегка красноватые лапки и носик. Курт замер, но осознав безысходность ситуации, из которой был только один выход, он решил осторожно, но как можно быстрее свалить оттуда. Куда угодно, лишь бы подальше. Он с детства не мог терпеть мышей или крыс, а после того, как одна представительница грызунов укусила его, парень, боясь их, обходил стороной.       В коридоре показался парень с клеткой в руке, кричащий «Брейн!». Увидев белое создание, он поставил «домик», в котором сидел еще один точно такой же, только более тощий, мышонок и немного побольше их двоих крыса светло-кофейного цвета с легким золотистым оттенком. Полноватый брюнет присел на колени и поманил своего питомца в открытую дверцу к сородичам, но мышь сделала свой выбор, недолго посмотрев на съестной желтый кусочек в руке хозяина и побежав в противоположную сторону коридора. Курт, все это время стоявший «по струнке» вплотную к стене еле дыша, намеревался расслабиться, ведь объект его страха удалился, но в это время опрометчиво оставленную открытой клетку покинули остальные её обитатели. Хаммел взвизгнул, когда белый грызун начал забираться по его штанине; он затряс нагой в попытке скинуть «нежданного гостя», после чего, чуть не сбив какого-то парня, нашел укрытие за его спиной. — Что случилось? — послышался знакомый голос. Блейн. — Они… — голос Курта слегка дрожал, и он все еще прибывал в шоковом состоянии от всей этой ситуации. —Карофски! Сколько можно? Твои крысы опять бегают по всему общежитию!       Дэвид снова появился на горизонте парней, но в этот раз с питомцем. —Брейн опять сбежал. Он слишком умен, и я уверен, что он тайком разрабатывает план по захвату мира. — Что ты несёшь… — парни переглянулись, сказав это одновременно. — Подожди, Брейн – это почти Блейн… Ты назвал в честь меня крысу? — Это не крыса, а белая мышь! Я просто был под впечатлением после… — Нет, пожалуйста, я не хочу это слышать, — перебил его Андерсон. — Просто посади чертову мышь в клетку, — закончил вместо товарища Курт, все еще стоявший в «укрытии».       Все трое шепотом чертыхнулись, увидев открывающуюся дверь комнаты сегодняшнего дежурного по этажу, и разбежались в разные стороны. Комендантский час никогда не был здесь совсем условным, каждый день ответственный, еженедельно сменяющийся, проходил по коридору и проверял наличие других учеников. В случае нарушения, наказание могло быть на усмотрение надсмотрщика, и здесь уж как повезет. Курт хотел уже смириться со своей участью, ибо Джесси Сент-Джеймс, входящий в самую элитную касту Далтона, со стопроцентной вероятностью придумал бы самый извращённый способ поиздеваться над новеньким; но Блейн неожиданно уверенно затянул в одну из комнат (видимо, его). Все комнаты в общежитии выглядели не менее престижно, чем сама Академия: одна комната с двумя двуспальными кроватями, шкафами и письменными столами, собственный раздельный санузел и даже кухня! Хотя для большинства проживающих здесь, комнаты выглядели скудно и, возможно, даже убого.       Сосед Блейна, Сэм, по словам его сожителя, ночевал у какой-то девчонки (а точнее, надеялся на это, так как в его план входило спеть серенаду, а после залезть к ней через окно), но, судя по тому, что он до сих пор не вернулся, можно сделать вывод о его даре обаяния и модельной внешности, способных превратить в быль даже самый идиотский план.       Андерсон суетливо делал какао, что-то рассказывая. И не то что бы Курту было не интересно, наоборот – даже очень, но он просто залип на движения парня. Он делал все чрезмерно аккуратно, временами жестикулировал, отвлекаясь от своего занятия, ходьба не была какой-то плывучей, скорее уверенной и интенсивной. Бывает, смотришь на картину и видишь, что автор в неё душу вложил, так и Хаммел, держа в руках кружку горячего какао. Вот что значит гостеприимство — Курт ведь даже не просил ничего. Как только Курт рассказал Блейну о своём чудесном братце, любящем женщин и занимать общие комнаты, тот сразу же предложил остаться на ночь, а то «застукает дежурный — только поминать тебя будем», и, немного посомневавшись, Курт принял предложение. Может, все не так уж и плохо. Может, у него появится друг.       Спать они легли поздно и по разным концам, но все-таки одной кровати; а утром Курт, проснувшись раньше обычного, долго не мог уйти или хотя бы оторвать взгляд от слегка улыбающегося во сне Блейна, чьи волосы «победили» три слоя геля и теперь вились кудряшками.

***

      Рори сильно отличался от остальных новичков. В основном своим «пофигизмом», как любит это называть Курт. Фланагану удавалось не обращать внимания на брошенные в его сторону острые, дерзкие или компрометирующие фразы парней-мажоров, заодно и флиртуя с их девушками; он ничуть не смутился, проходя вместе с Эллиотом, прикрыв своё достоинство, по коридорам Академии в поисках формы, которую кто-то явно ради шутки бросил у порога в кабинет директора (который, к слову, находился в противоположном крыле от спортивной раздевалки). Только он тогда не учел, встряхивая пиджак, что из кармана выпадет пакетик с травкой. Госпожа Фортуна была не на его стороне (это единственное объяснение тому, что именно в этот момент вышла директриса). Рори замер в надежде, что его пакетик останется незамеченным, но ситуацию спасла, по предположению, одна из старшеклассниц, намеренно наступившая на причину беспокойства парня. Брюнетка, смуглая кожа, возможно латиноамериканка, отличная фигура, смекалка — Фланаган мог бы быть тайно в неё влюблен, но, кажется, она играла за другую команду, так как по-другому он не мог объяснить, почему его волшебные соблазнительные чары не действовали на незнакомку.       После уроков Рори заполучил своё добро назад и заодно познакомился со спасительницей, Сантаной. Теперь он её должник, поэтому парень согласился устроить девушке встречу со своим знакомым и проверенным дилером, которому он доверял иногда даже больше, чем себе. Отчего-то Фланаган был уверен, что брюнетка до этого не пробовала наркотики, поэтому посчитал своим долгом просветить её во все подробности: — Итак, ты должна знать, что любые наркотики любого происхождения – психотропные вещества, которые оказывают огромное влияние на центральную нервную систему. Опиаты достаточно быстро вызывают зависимость, но также приводят к успокоению, умиротворению и эйфории, обладают седативным и обезболивающим действием. К опиатам относится «сено», но не советую - готовить замучаешься, «лошадь» - один из самых распространенных, а эффект от него… — Так, стоп. Наркоша, я не собираюсь переходить на белую героиновую или любую другую сторону в том направлении. Просто хочу попробовать.       Весь оставшийся путь каждый думал о своем в тишине. Это была почти окраина города: недостроенные здания, разбросанные стройматериалы, несколько невзрачных длинных мостов, выступавших в сторону воды, лишь цветные граффити на стенах оживляли серость. Чуть подальше, за холмом, располагался спальный коттеджный район с частными дачными, жилыми домами и милыми зелеными садиками с подстриженными кустами и деревьями. В совершенно другой стороне кварталы «эконом класса». Даже отсюда виднелись трущобы, зачастую чуть ли не «наступавшие» друг на друга, – не многоэтажные здания с двумя или вообще одной комнатой и небольшими частными магазинчиками. Неудивительно, что в таком месте зарабатывают наркоторговлей.       Сантана вздрогнула и инстинктивно передернула плечами, когда подул прохладный ветер с озера, развивая её темные локоны. Им не пришлось долго ждать, так как точно в назначенное время на мосту появилась девушка, обменявшая купюру брюнетки на пакетик травки и ушедшая, так ничего не сказав. Что-то в ней было. Что-то, зацепившее Лопез. Может, дело в том электрическом разряде, что прошелся по обеим рукам в момент соприкосновения или в тех бабочках, посилившихся где-то между легкими и желудком Сантаны. Во время пути к месту встречи она несколько раз уточнила о конфиденциальности и анонимности у Рори, но теперь ей хотелось догнать незнакомку и хотя бы услышать её голос. Несколько опрометчивое желание для девушки, которая только недавно говорила о своём нежелании связывать свою жизнь с наркотиками.

***

      Настал долгожданный (а для кого-то и не очень) вечер празднества в доме Фабре. Оно не было похожим на дискотеки в клубах или шумные вечеринки несовершеннолетних подростков. Во дворе, словно важные персоны, расхаживали подростки и старшее поколение в смокингах и дорогих платьях, а между ними проскакивали официанты с подносами с элитным шампанским. И вот снова это слово – «элитными»… Все вокруг казалось Курту таким неестественным, чуждым… Одним словом – слишком… слишком пафосным, слишком дорогим, слишком неестественным, слишком вычурно… Нет, одним лаконичным словом не выразишь, если честно. С тех пор, как он переехал в общежитие при Академии, мир вокруг будто перевернуло от землетрясения – все вокруг видоизменилось, а он, Курт Хаммел, так и остался неисправимым геем, неудачником из трущоб и разочарованием отца (хотя Берт так не считал). Парень вздохнул, переводя взгляд в сторону молодежи. Вот она – та самая точка, после которой расходятся два пути исхода событий: либо это общество примет его, либо станет хуже, чем было… А возможно ли это вообще? Казалось, только от одного взгляда подростков Хаммела сотрет с этого света. От их слащавых улыбок, за которыми скрывался очередной план издевательств и унижений, парню становилось не по себе. Но он привык. Он справится. Поэтому Курт поднял голову выше и направился в сторону официанта (что бы то ни случилось – лучше в это время быть хоть чуточку подшофе). Однако вся его храбрость улетучилась в тот самый момент, когда небольшая компания, пришедшая с ним, начала расходиться в разные стороны: Рори в зеленом джемпере (который ну никак не сочетался с его пиджаком и брюками, по мнению брата), увидев несколько девушек, начал тут же с ними флиртовать, Мерседес в простом, но интересном платье ультрамаринового цвета с пурпурным отблеском скрылась где-то в зоне сада, а Эллиот, который минуту назад стоял по левое плечо от Курта, исчез неведомо куда. Если бы Хаммела попросили объяснить свои чувства в данной ситуации, то он сравнил бы себя с маленькой черепашкой в логове пираний. Парень вспомнил одно правило для новичков на подобных вечеринках, гласившее: «Либо стань своим среди чужих, что значит – чужим среди своих, либо не высовывайся и не подавай виду, что ты вообще сегодня существуешь». Рори явно придерживался первой части правила, а Мерседес второй. Что ж вот и настало время принять и Курту решение. Зависит ли что-то от его выбора? А если да? Можно ли назвать это предательством? Или отречением? — Хей, привет! Ты же Курт, да? — раздался голос позади, заставляя парня повернуться. Похоже, кто-то спас его от осознанного выбора. Теперь уже перед ним стоял высокий парень в черном, ничем почти не отличающемся от остальных, костюме. — Эм… Да… Мы знакомы? — Я Джефф. И нет, мы не знакомы, но нам о тебе соловей напел, — дальше Стерлинг, наклонившись, прошептал Курту в самое ухо, обжигая дыханием, — это всё, ну, практически, для тебя, Леди Хаммел…       Курт не успел ни что-нибудь ответить, ни хотя бы осознать происходящее, так как в следующий же момент гирлянды из желтых лампочек погасли, а люди под кровом ночного неба начали нервно переговариваться и копаться в сумках и карманах в поисках телефонов с фонариками. Теперь в свете холодных, белых и слепящих глаза огней смартфонов стали заметны застывшие, словно восковые статуи, фигуры в пиджаках Далтона… В голове Курта все еще звучали последние слова Джеффа, смысл которых оставался не до конца раскрытым, когда откуда-то послышались звуки музыки и парни в форме Академии «ожили». Ошарашенные происходящим, гости мероприятия разошлись по периметру площадки, освобождая больше места исполнителям песни.       Глядя на синхронные движения и улавливая знакомый стиль Майкла Джексона, Хаммел невольно вспомнил хор Мистера Шустера – это навсегда останется в памяти мальчика как одно из самых теплых и добрых воспоминаний… Как же ему не хватало теперь этой лузерской, но дружелюбной атмосферы, какая была в «Новых направлениях» в МакКинли! Мистер Шу учил, что песня – это не просто набор слов, а что-то большее, для описания чего не хватит никаких слов мира; в ней кроется некий смысл, какой закладывает исполнитель. Но какой же смысл был в словах песни «Bad»? Может, для этого стоит понять, кому же она адресована? И что все-таки означали слова Джеффа?! Последний вопрос мучил Курта больше всего… причем настолько, что он и не заметил появления Блейна среди выступающих. Но в данный момент все внимание было приковано к единственной в пиджаке интерната на этой вечеринке девушке, уверенно шедшей прямо по столу, покрытому недавно еще белой скатертью, попутно опрокидывая бокалы с недопитым дорогим алкоголем, топча стекло и, кажется, фарфоровые блюдца с закусками. Прокричав последнюю строчку «Who's bad?» вместе со всеми, она остановилась. Брюнетка слегка неуклюже взяла бокал, что стоял в паре сантиметрах от ее правого каблука и бутылку, даже не глядя на этикетку. Налив спиртного, девушка, видимо, решила объяснить суть происходящего: — Дамы и господа! Леди Хаммел, — на прозвище Курта она сделала что-то отдаленно напоминающее реверанс. — Мы все с вами пришли на празднество, посвященное Куинн, но знаем ли мы истинную причину этого маскарада? Нет? Может, Мистер Фабре нам ее поведает? Снова нет? Что ж… Оглянитесь! Вы все так или иначе знаете друг друга, кроме… сколько? Шести? Я после третьей порции рома уже плохо считаю. Так вот. Зачем же глубокоуважаемому богатому Мистеру Фабре звать на вечер уже бывших учеников МакКинли? Может, все потому что это он – владелец компании, сэкономивший на более дешевой бригаде строителей или стройматериалах? А теперь этот человек нахально улыбается всем нам и просит о фото в эфиры, чтобы случившееся не подпортило его репутацию? А он знает, что один парень обречен провести остаток жизни на инвалидной коляске из-за «невинной» ошибки строительной компании? Или что другому наложили четырнадцать или… чертова математика… много швов?.. Ха, теперь, чтобы обучаться в Далтоне на стипендии, нужно хотя бы косвенно пострадать от рук одного из членов совета Академии! А что делать тем, кого не взяли в школу, кто недостаточно сильно пострадал? — девушка долила последние остатки алкоголя из бутылки, которую держала во время всей своей речи. Несколько парней в пиджаках интерната помогли ей спуститься и направились к выходу, когда брюнетка, проходя Мистера Фабре, выплеснула содержимое бокала на его белую рубашку, ухмыльнувшись.       Прибывавшие до сих пор в шоке люди постепенно начинали осознавать случившееся. Курт нервно оглядывал окружающих в попытке найти знакомые лица: около колонн террасы дома стояла Тина с Арти, а вон и Финн подле Куинн (теперь, когда толпа разошлась, их стало видно). Часть подростков начала понемногу расходиться, но когда кто-то выкрикнул: «Все в клуб на Пятой Авеню! Я угощаю!», людей во дворе сразу значительно поубавилось. Хаммел бы ни за что в жизни не пошел бы, но кто-то схватил его за локоть и почти потащил. Этим «кто-то» оказался Блейн Андерсон. Курт пытался что-то прочитать в выражении лица или глазах не смотревшего на него парня. Беспокойство? Гнев? Тревога? . Он пытался остановиться и расспросить обо всем, но его перебивали, говоря: «Потом». И вот каких-то минут пятнадцать спустя толпа несовершеннолетних ворвалась в клуб, где сегодня, к счастью, было немного людей. Кто-то «захватил» барную стойку, кто-то решил «взорвать» танцпол, Блейн же разместился на одном из диванчиков в VIP зоне, утащив за собой и Курта. Удивительно, но их тут же окружила компания парней в пиджаках Академии. Они о чем-то переговаривались межу собой и, кажется, даже Андерсон участвовал в этом обсуждении, но Хаммел решил обратить на себя внимание, ну потому что «Какого черта ему никто ничего нормально не объяснил?!» — Кхм-кхм… Может кто-то хочет рассказать мне то, чего я не знаю? — О, тебе разве Блейн ничего не сказал? Мы братство Соловьев, Блейн – наш предводитель, если это так можно назвать… Хор Соловьев был сформирован еще в послевоенные годы, тогда директором Дал… — Уэс, меньше истории, — перебил парня уже знакомый Джефф. — Прошу прощения, иногда меня заносит… Так вот, если кратко, то Тед пытался загладить свою вину за те случаи, когда издевался над тобой, и узнал о приглашениях на официальный вечер. Тогда Блейн с Сантаной, к слову, она единственная девушка в братстве, и то только потому что сестра Андерсона… они вдвоем нарыли информацию о новых учениках из МакКинли и о несчастном случае в вашей школе… Кстати, кто-то видел Мисс Сатану? Надеюсь, она не блюет где-то в одной из кабинок в туалете, запивая все ромом…       Курт отвлекся на входящих в помещение парней, имен которых он не помнил, а вот что у них удар хороший… Заметив, как напрягся Хаммел, Блейн по-дружески, почти нежно погладил его по плечу и предложил спеть. Петь на вечеринках – это было традицией (правда, обычно это было после четвертого бокала спиртного, но все же), второй традицией были ролевки от очередной компании, которой владел Мистер Фабре, но сегодня этот ритуал был невыполним. Курт, немного колеблясь, согласился (точнее, он просто не мог отказать щенячьему взгляду Блейна, который (тем более!) обещал аккомпанировать парню). I'd sooner buy Я бы скорее согласился Defying gravity Бросить вызов притяжению. Kiss me goodbye Поцелуй меня на прощание. I'm defying gravity Вопреки притяжению, I think I'll try Думаю, я попытаюсь Defying gravity Бросить вызов силе тяжести, And you won't bring me down! И ты больше не сможешь осадить меня!

***

      Выплеснув содержимое бокала и весь свой гнев на Мистера Фабре, Сантана двинулась в неизвестном направлении. Точнее, она так думала. Кругом ни души. Тишина. Это успокаивает, но при таких обстоятельствах слышны собственные мысли, будто их кто-то громко читает прямо тебе в ухо (а можно заткнуть уши изнутри?); возникает желание остановится и закричать, выплеснуть всю накопившуюся боль. Девушка шла по желтой разметке на середине шоссе, не освещенного ни одним фонарем. Сейчас она даже немного жалела, что не прихватила хотя бы те остатки спиртного… В кодексе Соловьев был пункт о трезвости, но Лопез наплевала на него еще в самом начале официального вечера. Если бы ее спросили, насколько все дерьмово по десятибалльной шкале, она бы ответила «30»: ее бросила девушка, уехав в Детройт и поэтому порвав с ней (хотя туда добираться всего ничего), она влюбилась в наркодилера (ладно, в девушку, которой не повезло, и теперь она занимается сбытом наркотиков, чтобы заработать на жизнь и учебу, но, по сути, это не сильно дело меняет). Все Соловьи поддержали Блейна, когда он расстался с Себастианом, хотя их отношения начались в двенадцать и Смайт был членом братства; они его наверняка снова поддержат во время какой-нибудь драмы с Леди Хаммел… Но хоть бы один поинтересовался у Сантаны, как она или просто посидел рядом, слушая ее историю любви. Любовь. Верила ли в нее Лопез? Ни капли. Она была убеждена, что люди слишком эгоистичны для той настоящей любви, о которой поется в бродвейских мюзиклах или излагает Шекспир в своих произведениях. Ведь, если бы это было не так, хоть кто-нибудь остановил бы ее после второго бокала, заметил бы ее отсутствие в клубе, куда все направились, да и еще много чего. Она никогда не чувствовала себя недостающей деталькой в любой компании, а вот ее брат казался незаменимым во всем и везде (что было крайне непонятно, ведь они двойняшки). Может, она и сменила фамилию, чтобы изменить восприятие ее обществом или обратить на себя его внимание…       Сантана оказалась у озера, где была буквально недавно и покупала наркотики. Сняв каблуки и оказавшись ближе к воде, она села на холодный бледный песок, пропуская его между пальцев. В воде красиво отражалось небо и большие кучевые облака. Брюнетка поджала колени к груди и опустила голову, сжавшись в комочек. Но потом до нее донесся мелодичный голос: I keep asking myself, wondering how Я не могу себя понять. Как? Зачем? I keep closing my eyes but Я закрываю глаза, I can't block you out Но не могу выкинуть тебя из головы. Wanna fly to a place Хочу оказаться там, Where it's just you and me Где нет никого кроме нас, Nobody else so we Там, где мы могли бы дать can be free волю чувствам.       Лопез, осознав, что здесь не одна, оглянулась и заметила блондинку в наушниках, стоявшую на выступающем мосту. Судя по ее лицу, она тоже грустила, но рада найти здесь компанию, потому что, встретившись взглядом с Сантаной, на ее губах проскользнула улыбка. Этот жест был мимолетным, но его достаточно для того, чтобы брюнетка оказалась рядом с девушкой и допела последний куплет уже с ней в дуэте. All the things she said Ее слова Running through my head Звучат в моей голове. This is not enough! Я хочу ещё!       Закончив песню и накрыв плечи блондинки своим пиджаком, Сантана повернулась к озеру, наблюдая за небольшими волнами, дабы скрыть еле заметный румянец и не думать о всей неловкости момента. Однако ее волосы слегка приподняли и… она отвлеклась на шепот. Слишком мягкий и слишком будоражащий воображение: — «Никогда не переставай улыбаться, даже когда тебе грустно: кто-то может влюбиться в твою улыбку». Габриэль Маркес, — процитировав колумбийского писателя, девушка прикоснулась губами к чувствительной коже на шее Лопез чуть ниже уха и исчезла, словно ее здесь и не было.       Только вернувшись в общежитие Сантана заметила на себе небольшой сверкающий кулон в форме сердца.

***

— Сантана, вспомни тот вечер в доме Фабре. Ты много чего высказала тогда… — Да, потому что он поступил подло и безответственно, что отразилось на судьбе многих людей, в том числе дорогого мне человека. — Тогда ты могла бы ответить тем же? Сделать что-то, отразившееся на его судьбе. — Вызовите адвоката.