The round is over but the game continues

      Эллиот, попав на официальный вечер, без всякого угрызения совести бросил новых друзей и отправился на поиски чего-то покрепче игристого шампанского, может, абсент или ром… К его большому сожалению, удалось найти лишь неплохое (хотя большинство оспорило бы этот момент, ведь, французские вина считаются одними из лучших во всем мире) бургундское вино с маркировкой «Chablis». Взяв бокал белого сухого вина, он развернулся на сто восемьдесят градусов, рассматривая гостей вечера. Алкоголь у него есть, осталось найти компанию.       Гилберт перевелся в Далтон сразу по окончанию прошлого учебного года. Теперь он немного жалел об этом. Порой встречаешь человека, смотришь ему в глаза, утопаешь в них и его голосе, замираешь, любуясь каждым его жестом… И вот ты уже, окрыленный подростковой любовью, готов на все ради этого, как потом скорее всего окажется, придурка, который лишь попользуется тобой. А ты-то думал, что любовь взаимна, что он с тобой флиртует, а не просто так заигрывает ради собственного удовольствия! И что же тебе остается после этого? Лишь пить что-то покрепче Шабли, надеясь, что это поможет восстановить разбитое сердце. Не поможет. Поверьте Эллиоту. Он пытался.       Все началось с невинного февральского романа. На одном из музыкальных концертов в соседнем городе парень познакомился с «мечтой-всей-его-жизни». Высокий, светло-каштановые волосы, голубые глаза и ослепительная улыбка – мечта любого, что тут сказать. Они встретились несколько раз, выпили, погуляли, переспали… А потом оказалось, что Гилберт был лишь пешкой в этой игре. Оказалось, его новый знакомый, обещавший вместе провести лето где-то на берегу моря в Майями, уже состоит в достаточно долгих, но в последний год в свободных отношениях. Пара просто решила попробовать добавить искру в уже потухший огонь. И этой искрой должен был стать Эллиот.       В тот вечер, когда он об этом узнал, подросток впервые напился так, что потом полночи блевал в туалете, полоща рот и запивая отвратительный привкус отцовским ромом или виски (сейчас уж точно не вспомнит). На раздумья над нестандартным (вряд ли кто-то посчитает предложение – стать третьим в чей-то постели – не из рамок вон выходящим) предложением ему дали пару дней (которые он в итоге прорыдал, проклиная свою наивность и чертову любовь). Наконец, встретившись с «единственной-любовью-всей-его-жизни», собираясь сообщить этому мудаку, какой же он все-таки мудак, и послать в задницу слона… он, посмотрев в эти глаза, немного темнее реки цвета небесной лазури в белоснежных ледниках Гренландии, сказал: «Я согласен на твое предложение».       Сначала это был просто секс, а потом они начали встречаться втроем. По этой причине Гилберт и решился перевестись в Академию, где учились оба его парней. Но погода оказалась не такой уж солнечной и безоблачной. А дело снова было в «любви-всей-жизни» Эллиота Гилберта. В Себастиане Смайте.       Блейн и Себастиан встречались с двенадцати лет. Друзья и одноклассники всегда смотрели на пару с некой опаской и презрением, сравнивая их отношения с вулканом: сейчас все гладко и тихо, но когда-нибудь спокойствие сменится на бурю в виде извержения, а потом на пепел, покрывающий все, чего коснулась лава, и, наконец, на молчаливое безразличие, что громче лишь гробовой тишины, а, может, и тише ее. Смайт привык получать все, чего только захочет, да еще и с избытком. Но ему всегда будет мало. Фотосинтез не для него, он словно паразитирующий организм, способный только забирать, ничего не отдавая взамен… Так считали все, включая Смайта, ведь так было с Блейном, Эллиотом… Хотя Себастиана устраивали их отношения в стиле трио, но он изменил парням с Хантером. Зачем? Он и сам не знает. Жалеет ли он? Да, возможно, он же пытался вернуть Андерсона…. Или, может, это было по инерции… может эти отношения слишком надолго затянулись и теперь воспринимаются как само собой разумеющиеся… Смайт не знал, как и никто другой не знал.       А что, если судьба дала ему второй шанс, послав Эллиотта, и теперь ему надо держаться за это, как за последнюю спасительную соломинку? Размышляя таким образом, Себастиан решил скрасить вечер беседой с Гилбертом… или испортить его до стадии «хуже некуда».       Пьяный Эллиот – это Эллиот, говорящий «да» тогда, когда трезвый Эллиот сказал бы «нет» и наоборот. Пьяный Себастиан же все тот же, что и трезвый. Наверно, именно по этим причинам беседа двух бывших перетекла во «что-то большее». Парни улизнули в дом, пустовавший внутри сейчас, поднялись на второй этаж, осторожно ступая (что для нетрезвого Гилберта было сложнейшим испытанием), дабы не создавать лишних звуков. Они направлялись в гостевую комнату. Смайт всегда радовался в такие моменты, что был близким другом когда-то Куинн Фабре, поэтому сейчас мог не задумываясь отыскать нужную дверь. Парень еле сдерживался, чтобы не прижать брюнета к ближайшей стене или не начать раздеваться по пути, потому что брюки уже порядком давили, да и в пиджаке стало неимоверно жарко. Чертово возбуждение.       Третья… пятая… вот она, шеста по правой стороне дверь, за которой гостевая комната, не уступающая ни одному номеру в пятизвездочном отеле. Эллиот уже зашел внутрь, раздеваясь, когда что-то остановило Себастиана. Этим «что-то» был звук текущей из крана воды в ванной комнате напротив, где была открыта дверь. Повернувшись, Смайт застыл, словно его током ударило. В нескольких незначительных метрах от него стоял Хантер с обнаженным торсом, застирывавший пятно на белой рубашке. Себастиан еще никогда так не чувствовал себя собакой (кажется, у него слюни потекли от такой картины), никогда так не хотел подставить кому-то свою задницу (хотя всегда считал себя универсалом), словно течная сука… да он просто никогда, черт возьми, так не хотел… Он бы что-то сказал, но его затащили в комнату, помогая стянуть ненужную одежду.       Уже позже, нависая над Эллиотом, выводя млечный путь из поцелуев от его ключицы, Себастиан заметил знакомый силуэт парня, наблюдавшего за ними в дверном проеме, облокотившись на косяк и странно ухмыляясь. Теперь это был не просто секс, а целый спектакль, в котором Смайт играл главную роль… а задача любого актера – сыграть так, чтобы зритель ощутил тоже самое, что и герой, чтобы он почувствовал себя одним из героев спектакля… и Хантер ощутил и почувствовал.

***

— То есть ты считаешь, что все началось с перевода новых учеников?       Девушка чуть оттянула ближе к коленам клетчатую юбку-карандаш под столом, посмотрела на адвоката, мужчину из группы «кому «за»», дождавшись его утвердительного кивка, она ответила: — Это простой закон биологии: экосистема всегда будет меняться при появлении инвазивного вида. Это то же самое, что случилось в двадцатом веке в Австралии. Тогда туда завезли кроликов, но они там не имели естественных врагов, поэтому могли жить процветающе. Но все закончилось, когда они стали наносить серьезный ущерб фермерским хозяйствам и скотоводству, люди не выдержали и погубили 98% кроликов вирусом. — Что ты этим хочешь сказать? Что новые ученики – отдельный вид или ты думаешь, что они тоже самое, что и австралийские кролики? — И то, и другое. Но с учетом того, что кролики были инвазивного вида, привезенные в Австралию, не думаю, что их уместно называть австралийскими. А возвращаясь к вашему вопросу… Думаю, я хотела сказать, что любая школа – экосистема, локация, природная зона, называйте, как хотите, но там есть свои порядки, свои «законы природы», и есть естественный отбор. Если бы кроликов не истребили вирусом, фермеры остались бы без пастбищ, скот – без пропитания, люди бы начали гибнуть. Либо кролики людей, либо люди кроликов – только так. — Рейчел, ты не слишком жестоко мыслишь? — Мир жесток… Я просто хочу выжить… Я… не хочу быть следующей.       Берри вытерла скатывающиеся по щекам слезы салфеткой. Хладнокровие на ее лице и умелая актерская игра сменились страхом и беспокойством. Наверно, остальные, сидя в допросной с детективом, испытывали то же самое, просто показывали (или не показывали) по-другому. Рейчел сделала глоток из пластикового стаканчика с водой из кулера.

***

      Курт отчаянно, но иногда безуспешно пытался запомнить имена новых одноклассников. Прошло достаточно времени, но он еще не разу не слышал имени одной брюнетки. Все ее называли девушкой Джесии Сент-Джеймса, его марионеткой… Понаблюдав за ней, Хаммел пришел к выводу, что она действительно похожа на куклу на веревочках – ни шагу в сторону от одного из самых популярных парней школы. Курт пытался с ней заговорить пару раз, но та сбегала, не сказав ни слова. Но однажды он нашел записку в своей сумке, гласившую: «Нам не о чем с тобой говорить», и чуть ниже подпись «Рейчел Берри» и наклеенная желтая блестка в форме звезды. Это все казалось ему странным. Очень странным.       В современном мире трудно иметь что-то личное, о чем не сможет никто узнать или догадаться. Есть несколько стадий «познания» человека. Одежда, стиль, прическа, опрятность – вот по чему составляют свое мнение о человеке сперва, когда вы только оказались в одной комнате; затем, как он ест, сидит, ходит, говорит, в чьем обществе предпочитает находиться – это же обязательные критерии для дружбы, отношений или простого общения. Но больше всего информации о человеке можно получить, исследуя его комнату: его рабочее место, книги на полке, прикроватную тумбочку, фотографии или постеры на стенах, коробку с надписью «не открывать» под кроватью и дневник под подушкой. На все это требуется время. Время чтобы осмотреться, время чтобы проанализировать, время чтобы найти что-то еще… Слишком много времени… Но есть и более короткий, но не совсем надежный путь – соцсети. Это место поведает о человеке все, что угодно – это и фотографии, друзья, подписчики, и репосты, ретвиты, посты, и лайки, комментарии, и статус, место жительства, любимые фильмы, цитаты, интересы, прослушиваемую музыку…. А если взломать аккаунт, то еще больше всего, в том числе сообщения.       Курт никогда не выкладывал свои фотографии, он скорее предпочитал вести блог, прикрепляя либо сделанные кем-то, либо им пейзажи или просто атмосферные кадры, но без изображения на них конкретных людей, но оформлял он его в форме небольших абстрактных рассказов, скрывая события своей жизни за метафорой. К его счастью, Рейчел Берри была не сторонницей скрывать свою жизнь. На ее странице Хаммел нашел много фотографий и постов с вечеринок… Было странно. Веселая пафосная жизнь никак не стояла рядом с некой застенчивостью и услужливостью, которые выказывала девушка рядом со своим парнем Джесси. Что-то было не так. А вот что… Размышления Курта прервал звонок на очередной урок.       Все время, пока учитель что-то рассказывал по новой теме, обращая внимание подростков на презентацию, Хаммел словно где-то витал. Да, физически он был здесь, но вот его мысли… Парень смотрел в окно на унылую октябрьскую погоду, облачную и ветряную, хотя по всем СМИ твердили о летнем жарком солнце и ясном голубом небе, может быть, лишь с парой белых барашков, которые теперь создают впечатление, что весь человеческий мир находится в вакууме… в закрытом пространстве… Люди словно птицы в клетке, вот только эта клетка больше напоминает закрытый темный ящик. Пожалуй, сейчас весь мир Курту казался комнатой, а Академия, в которой он проводил большую часть своей жизни, – той самой клеткой. «Если подумать, между школой и тюрьмой не так уж много отличий. Они существуют на деньги налогоплательщиков. Никому не нравится в них находиться. Они переполнены. Люди в них объединяются в альянсы. Но в тюрьме тебя хотя бы могут досрочно освободить за примерное поведение»*. Учителя здесь лучше, чем в МакКмнли, но предметов и длительность уроков больше. Первую неделю было даже интересно, Хаммел старался учить, выполнять задания на «отлично», но сейчас… Сейчас ему было грустно и, может быть, совсем чуть-чуть одиноко. Его брат часто где-то пропадал, а потом без объяснений заявлялся в их комнату после полуночи (как его пропускал дежурный – оставалось загадкой для всех его знакомых), Тина с Арти на год младше, поэтому учились на другом этаже и мало пересекались с остальными членами компании, Мерседес с головой ушла в учебу, Финн продолжал избегать остальных бывших маккинливцев, а Эллиот ходил какой-то озабоченный и задумчивый, сталкиваясь иногда с кем-то в коридоре, не заметив, или уставившись куда-то, словно сквозь время и пространство на птеранодона или призрака замка Иф… Признаться честно, Курт скучал по общению с ними, ему было уютно в их небольшой компании, а теперь та надежда провести учебный год, делясь событиями с друзьями и проходя все трудности новичков вместе, становилась все более прозрачной и нереальной. Но если быть еще честнее… Курт скучал не только по ним… Он скучал по Блейну. Пусть они и не так много общались, но Хаммел хотел узнать его получше, провести с ним тихий вечер за просмотром Netflix или одной из бродвейских постановок… Блейн казался открытым, уверенным в себе, полным решимости, привлекательным, притягательным… о, а еще его улыбка, да, эта… — Мистер Хаммел, вы удостоите нас своим ответом?       Парня вывел вопрос учителя и взгляды одноклассников, обращенные в его сторону, из размышлений, но он еще вернется к этой теме… когда-нибудь… Сейчас лучше не открывать запретную книгу «Блейн Андерсон» и спрятать ее подальше, в самую глубь библиотеки, подальше и от посторонних взглядов и вопросов, и от собственного сознания. Так будет лучше. Да, определенно.       В конце урока все разделились на пары для проекта, который, по мнению Курта, ну никак не был связан со школьной программой, но делать нечего… как заметил Рори, прокомментировав задание учителя: «Добро пожаловать в Академию Далтон». Единственное, чему Хаммел был искренне рад, – его напарницей стала Куинн, и за это он был готов поблагодарить всех богов Олимпа.       Они приступили к выполнению задания сразу же, как только началась большая перемена, а именно оно включало создание профиля в Сети. Сначала они записывали интервью друг друга и делали фото на телефоны, но позже Курту удалось отыскать старую камеру, спрятанную в одной из коробок в шкафу в кладовке, где хранились вещи его матери. Удивительно, но в том же месте лежало несколько кассет и дисков с детскими записями младшего Хаммела: его первые шаги, выбор первого костюма на Хэллоуин, показательное выступление трехлетнего мальчика в балетной студии, приготовление печенья на отцовский день рождения, украшение рождественской ели и закадровый мягкий и такой родной смех Элизабет Хаммел… Курт бы все на свете сейчас отдал, чтобы вновь его услышать… Но кто-то там (или Господь, или Яхве, или Аллах со всеми своими девяносто девятью именами, или кто-то там из общеиндийских богов) распорядился оставить восьмилетнего мальчика без родителя… без нежных рук, без нужных советов в тех сферах, где Берт Хаммел ничего не смыслит… без человека, который выслушает подробный рассказ о первом свидании и даст дельный и мудрый совет на счет следующего… без того, кто помог бы принять себя таким, какой ты есть и того, кто принимал бы тебя таким… того, кто любил бы такой светлой… материнской любовью… Неужели Курт это все заслужил? Или это все же кто-то из богов на него за что-то разгневался, ну, или судьба-злодейка… а может, один из ангелов-смерти, Азраил, например, или какой-нибудь дух, на подобии Гроха, случайно ошибся и пришел не по ту душу… Ведь может же такое случится? В крайнем случае, можно все же обвинить в случившимся Аида или Анубиса…       Когда-то Курт интересовался религией; когда-то Курт ходил в церковь по воскресеньям; когда-то Курт подпевал церковному хору… Когда-то и мать Курта была жива. Теперь Хаммел младший не считал себя ни атеистом, ни верующим. Он просто был зол на этот мир, в котором он остался только с одним родителем (старающимся понять его, но не всегда понимающим), на что-то абстрактное, распоряжающееся судьбами людей, подкидывая монетку, на врачей, опустивших руки и смирившихся с диагнозом, на отца, на пару лет закрывшегося в себе, а теперь делавшего вид, что все в порядке, что все так и должно быть. — Курт! Эй, Курт, ты снимаешь? — Куинн щелкнула пару раз пальцами у носа парня, вытягивая из размышлений. — Да… Может расскажешь что-то секретное? Что-то, что делает тебя особенной, но о чем мало кто знает? Так мы точно получим хорошие оценки…       Предложение Хаммела было принято спустя несколько минут раздумий. Девушка утянула его в актовый зал, зачастую используемый театральным кружком; сейчас здесь было пусто. Фабре подключила телефон к небольшой колонке, одолженной каким-то чудом у Пака, и скрылась за кулисами. Прошло больше пяти минут, и парень начал волноваться не появлением подруги, однако вскоре свет погас, остался лишь одинокий прожектор, сфокусированный на середине сцены, и Куинн, начала свое представление под «Cell Block Tango».       Курт снимал с отвисшей челюстью. Хотя они дружили какое-то время, он и подумать не мог, что у Фабре такой талант к музыке… Ее голос, движения... да один ее внешний вид сводил с ума, и, если бы Хаммел не считал себя стопроцентным геем… Блондинке удалось где-то в костюмерной театра найти костюм, подходящий под образ: облегающие черные латексные шорты, того же цвета топ с прозрачной сетчатой футболкой, чулки с поясом и туфли на шпильке.       После этого они уселись на край сцены, просматривая получившееся видео (Курт не переставал восхищаться подругой). После этого Хаммелу разрешили покопаться в маленьком ноутбуке и поискать интересные фотографии для аккаунта. Зайдя в указанную папку, парень умилялся несколькими детскими изображениями, пролистывал те, где Куинн позировала для профессиональной съемки, что-то ища… Этим «что-то» оказалось простое фото, явно сделанное кем-то, не оповестившим девушку о съемке… Но зато оно было таким живым и естественным: легкий, почти невидимый, макияж, светлые волосы чуть длиннее каре под красным тонким ободком, того же оттенка, что и помада хозяйки, красивая и бесподобная улыбка, взгляд светящийся и счастливый, устремленный куда-то в сторону и чуть назад, за фотографа. — Я использую эту для проекта, если ты не против. — Ладно, но мог бы и получше найти… Это моя подруга, Шугар, фотографировала… На самом деле, я думаю, что у нее много подобных фото учеников Академии, о которых те даже не подозревают!       Курт возмутился и задумался одновременно. За все время их общения с Фабре, она впервые упомянула свою «подругу» Шугар. Может, у них разное понимание значения слова «дружба»? Парень хотел уже озвучить что-то из своих мыслей по этой теме, но отвлекся на ноутбук, на экране которого все еще была открыта папка с фотографиями. Это были несколько скринов экрана из каких-то новостных сайтов. Заголовки гласили: «Дуайт Фабре, владелец крупной фирмы, обвинен в аварийном состоянии средней школы Уильяма МакКинли», «Крупный скандал Фабре…», дочитать Курту не дала Куинн, быстро закрывшая крышку ноутбука и не ответившая на его вопрос о надобности этих статей, она предложила продолжить позже и сбежала из зала.       Теперь, когда Курт стал жить в общежитии при Далтоне, он стал реже видеться с отцом, потому что аремени не было от слова совсем. Но, как прилежный сын, парень взял за правило помогать Берту в его автомастерской в пятницу после уроков и в выходные. Рори тоже поддержал его в этой идеи и даже решил присоединиться, но… Серьезно? Насколько уж Курт не смыслит в механике, но даже он быстрее и лучше справляется с работой, чем Фланаган.       Так было и в эту пятницу. Курт уже проверял результат своей работы, довольно ухмыляясь, когда удалось завести автомобиль, а Рори уже больше часа корпел над «мечтой каждого в 60-е годы» (хотя Хаммел предполагал в чем проблема даже издалека). На горизонте появилась Куинн. Она еще помнит, где мастерская Берта? Обменявшись несколькими словами с его двоюродным братом, пока тот не начал материться от того, что случайно отлетело что-то из области аккумулятора. Курт справился с поставленной задачей раньше, чем предполагал, поэтому у него было немного свободного времени для Фабре (которая сейчас уже пятый раз за последние полторы минуты извинилась за ее побег в прошлый раз) и отдыха. Девушка протянула камеру, которую прихвати с собой в прошлый раз, чтобы скопировать видео себе на флешку, и, дождавшись, пока загорится маленькая красная лампочка, оповещающая о начале съемки, начала говорить: — Привет, меня зовут Куинн и, как вы знаете, я люблю танцевать и немного петь. Но я хочу поступить в Йель и в будущем быть экологом… Мне бы хотелось помогать людям, природе, планете… Наверно, это все звучит немного по-детски, но… Не знаю, зачем мне это, но просто хочу помогать и… как там говорилось в фильме Роберта Родригеса? «Если не мы, то кто?», да? Хотя сейчас я уже сомневаюсь… во всем. Я имею ввиду… мой отец столько вреда нанес, сэкономив только на строительных материалах, и неизвестно на чем еще, а я ничего не сделала… Знаешь, однажды мне понадобились деньги, решила одолжить немного из его сейфа. Мы все знаем код, это день моего рождения, — она мило и стеснительно улыбнулась, гладя на друга, уже опустившего камеру. — Там оказались не только деньги, но и договора и какие-то счета… Не то что бы я разбиралась во всех отцовских делах, но несколько из них были от вышестоящих лиц под заголовком «Одобрено» или о том, что «здание прошло проверку и готово к эксплуатации». Думаю, с МакКинли та же песня… Погоди, ты же не включишь это в проект? — Стой, а ты разве не для этого это рассказывала? Я как раз размышлял, где лучше вставить этот отрывок – после твоего танца или в самом начале? — Ну Ку-у-урт, я же серьезно! Так, ладно, давай поработаем над твоим профилем, — блондинка вытащила из рюкзака небольшой ноутбук и открыла свои наработки по проекту. — У тебя есть только один брат? Как вы друг с другом уживаетесь? — Он со мной или я с ним? — Напишу, что вы отлично ладите. Мы же можем врать? К слову, я смотрела то, что ты прислал по моему профилю и… тебе не кажется, что это слишком… откровенно, что ли? Может я просто избалованная богатенькая блондинка, видящая перспективу в не менее богатом мужчине, который женится на мне, чтобы стать одной из самых богатых пар в штате? — Ты не настолько поверхностна. К тому же, зачем тебе это? — Ты хочешь сказать, что глубокое чувство любви лучше? Сомневаюсь. «Каждый влюбленный – безумный», уж лучше быть в своем уме и не собирать пазл под названием «Сердце после очередной встречи с идеалом». Так ты ничего не теряешь… — Как это? Люди живут ради людей, сражаются ради людей, совершают невиданные подвиги, а все потому, что им когда-то снесло голову от одного только взгляда человека, которому с тех пор принадлежит их сердце… — Любовь бывает лишь один раз, а влюбленность хоть сотни! Что хорошего в том, чтобы каждый раз протягивать кому-то сердце, а потом смотреть, как его на твоих глазах швыряют? Курт не ответил. Он был согласен и не согласен одновременно. Если бы молчание повисло немного дольше, чем это случилось, Хаммел начал бы размышлять над этой темой. Хотя он обязательно это сделает, только чуть позже… Может, это даже станет темой в сегодняшнем блоге? — Можно написать в твоем статусе, что ты влюблен в Блейна Андерсона? Да, Леди Хаммел? — Ну Куи-и-инн, ты же не серьезно? И кто вообще, черт бы его побрал, придумал это прозвище?

***

      Блейн сидел в коридоре. Мимо иногда проходили люди в полицейской форме с жетонами на поясах. Странно здесь находиться. Если прислушаться, то можно услышать признаки того, что в «главном зале» кипит работа. Но Андерсон не слышал. Под глазами синяки – признаки бессонных ночей; волосы, кудрявые, спутанные, в немыслимом беспорядке; легкая, но уже видимая щетина давала о себе знать; густые брови чуть нахмурены – можно предположить, что парень о чем-то думает, но это не так. Он не может ни о чем думать. Он не может есть, пить, спать… В голове какая-то каша и в то же время пустота. На Блейне рубашка в клетку, скрывающая, кажется, серую футболку. Но он в этом не уверен. Он уже ни в чем не уверен.       Из соседней двери вышел Себастиан. Скорее всего, Андерсона позвали, но он не обратил на это внимание, поэтому через пару минут детектив повторит это действие. — Почему они меня вызывают? — спросил Блейн, вставая с кожаного черного стула. — Формальность. Они всех допрашивают, — Смайт заключил его в объятия и дальше продолжил шепотом, — Они подозревают Сэма. Не волнуйся... и... ты сам все знаешь...

***

      Блейн Андерсон всегда с радостью принимал участие в любых представлениях и был членом половины школьных кружков, но больше всего ему нравился лишь один… Каждую пятницу, в девять вечера, Блейн, Сантана, Сэм и Хантер – четверо старых друзей детства собирались в маленьком итальянском ресторанчике на углу улицы. В это время уже начинало темнеть, а народу внутри совсем не оставалось, кроме персонала. В свой клуб ребята не принимали участников; а атмосфера в нем всегда была теплой и дружеской. Знаете, приятно думать: «Что бы в жизни не случилось, пятничным вечером на углу Либерти-авеню и Вилмингтон стрит соберется неизменная компания, поддержит и выслушает тебя. И ты почувствуешь, что здесь и сейчас не одинок и никогда не будешь».       Изначально дружеский клуб позиционировался как клуб троих мальчишек, созданный ими еще лет десять назад в домике-на-дереве во дворе Андерсонов. Сестру Сэма, Куинн, компания отослала играть в куклы, и та больше и не пыталась попасть в «тайное общество», обидевшись, наверно. Но Сантана или Мисс Сатана (как ее, да и она себя, любят называть) всегда была не просто девочкой, пусть внешностью – да, но характером… характером она походила на реальное исчадие ада еще до того, как научилась читать (и, честно говоря, окружающих это часто совсем немного пугало); поэтому, скорее Хантера, Блейна и Сэма признали бы еретиками и казнили публично, чем Сантана не попала бы в «клуб». У двойняшек Андерсонов обычные отношения брата и сестры – негладкие, но и не враждующие; временами они чувствуют некую отдаленность, присущую лишь незнакомцам, а временами ближе друг друга для них нет никого на свете (хотя Сантану всегда будут бесить зализанные волосы брата, а Блейна – колкие фразочки сестры, и, даже не видевшись пару лет, они не признаются, что скучали по этим вещам). Переломным моментом стало принятие ориентации (что сейчас не редко является причиной для шуток в дружеской компании, ибо брюнетку привлекают девушки, а брюнета – парни, и они двойняшки… и это все похоже на Божий стеб), несмотря на то, что родители более-менее (ну, сейчас уже смирились) спокойно приняли каминг-ауты, то вот их бабушка, которая считалась им другом…       Блейн посмотрел в большие окна ресторанчика с наклейкой вывески и сразу заметил сестру, лучшего друга и …. Хантера. Они не собирались какое-то время из-за поездки Андерсонов, но сколько бы времени не прошло, парню до сих пор трудно признать измену Себастиана – да еще и с его другом! Когда он смотрел на Кларингтона, что-то отвратительное разливалось в его груди, и хотелось сразу кому-то (да тому же Кларингтону, кому еще!) врезать по физиономии. Прикрыв глаза, досчитав медленно до пяти и сделав глубокий вдох-выдох, Андерсон решился войти. На столе стояли четыре банки пива, одна из которых ожидала именно Блейна, он поздоровался со всеми и лишь кивнул Хантеру, что не ускользнуло от друзей. — Бле-е-ейн, иы же это уже обсуждали… — почти взмолила Сантана. И это правда. Они это уже много раз обсуждали, и парень вроде как даже время от времени неплохо общается с Кларингтоном. Но видеть его в дружеской компании среди тех, кому доверил бы собственную жизнь, было трудно. Трудно, но не невозможно, так ведь? Давай, Блейн, соберись! Он поздоровался с Хантером и даже пожал ему руку. Да это достижение дня, Андерсон! Ребята продолжали какую-то бесполезную болтовню, пока Хантер, чертыхнувшись, чуть не швырнул телефон. — Он мне не отвечает! — на непонятливый и удивленный взгляд Блейна он пояснил (с учетом того, что остальные и глазом не моргнули, скорее всего это не первый раз за этот вечер), — Себастиан. Кажется, он специально меня игнорирует! — Так вы вместе или нет? Я все никак не могу понять, — по лицу Сэма Эванса было видно, что он, правда, пытался разобраться, но стихийные любовные отношения – не его конек. — Нет, но… — и Хантер поведал историю вечеринке в доме Фабре. Выражение лица Сэма почти не изменилось (если хуже не стало); Сантана несколько раз закатила глаза, а ее взгляд говорил: «идиот» (хотя, может, она так на всех всегда смотрит…); гримаса Блейна, ударившего себя по лбу пару раз, выражала некое сочувствие и… — Хантер, уж насколько я к тебе предвзято отношусь после того случая, но ты такого не заслуживаешь! Смайт, похоже, уже второй раз наступает на одни и те же грабли, и все без толку! Отношения втроем – плохая идея! И даже если тебя это возбуждает, Кларингтон! Запомни. Пло-ха-я и-де-я. Очень плохая идея. Совершено плохая идея. Бесконечно плохая идея… — Да понял я тебя, Блейн, понял. Можешь не повторять одно и то же слово с разными прилагательными и наречиями. Просто… хочу попробовать. — Ты с ума сошел. Хантер, эта идея ник…— на Андерсона посмотрели все троя так, будто их сам Аид подговорил бросить парня в кипящий котел к некрещенным младенцам. — Ладно-ладно, все, только не смотрите так. — Сообщение прочитано… может, еще раз написать ему? Или голосовое лучше отправить? — Хантер Кларингтон, перестань вести себя, как моя позапрошлая девушка! Ты же в курсе, если меня провозгласят королевой Ада, я бы хотела видеть тебя своим замом. Так что тебе не положено так себя вести! Выключи звук, а лучше выключи и сам телефон совсем. Это за тобой должны бегать, а не ты за кем-то, ты же выше этого! Просто забей на него сегодня, потуси с друзьями, выпей. Себастиан Смайт – не тот, кто любит получать все просто и за даром. Ему это не интересно. Так что расслабься, хотя бы сегодня. Может, Себастиан и не лучшая кандидатура, и пусть он не первый раз наступает на одни и те же грабли, мой брат наступал на них, но ты не поймешь, какого это, если не попробуешь. Жизнь состоит из взлетов и падений, расправь крылья и прыгай, как будешь готов, — девушка подмигнула и отпила из банки пива, пододвигая такую же другу.       Себастиан странно влиял на Кларингтона. Видя расклеившегося друга, Сантана буквально закипала от ненависти к Смайту, потому что тот Хантер, который сейчас сидел рядом и выбирал между звонком, десятым сообщением и голосовым, не тот Хантер, с которым они играли в футбол и зависали в домике на дереве, с которым они не обсуждали чувства, а просто сидели где-нибудь со спиртным, заглушая им боль, когда жизнь пошла под откос и остановилась на планке «дерьмовее некуда», с которым она готова пойти не только в огонь и в воду, но и спуститься в Ад для поисков чьей-то потерянной души или просто поразвлечься там, подняться в поднебесье для того, чтобы плюнуть католическому богу в лицо и высказать все, что она думает о грешных лесбийских душах да и не только о них…       Компания разошлась не поздно, у Сантаны были какие-то дела, о которых она никому так и не поведала, поэтому она сбежала первой. Уже поздно, но девушка не спешила домой или в общежитие, ее целью было конкретное место – набережная, протягивающаяся вдоль нескольких районов и где-то разделяющая два из них. Андерсон взяла номер дилера у Рори, но под предлогом покупки наркотиков скрывалась основная цель – встреча с одной очень привлекательной незнакомкой, Бриттани, как позже выяснилось.       Они увлечено о чем-то говорили, раскуривая один косяк на двоих. Это не было чем-то откровенным, но сама обстановка: тихий, шуршащий шум прилива, прохладный и легкий ветерок, играющий с их волосами, и сумерки – делала этот момент немного интимным. Никто из девушек так и не заметил, что их встречу «покупка-продажа» видел кое-то еще, кроме них самих. Сэм Фабре.

***

      Курт размышлял о Рейчел только как о «жертве» (хотя, по словам некоторых, так и было, но, может, он просто не у тех спрашивал? Может, это только ее прикрытие?). Хаммел определенно удивился бы, если спросил о Берри у того же влюбленного в нее Сэма Фабре, к примеру. Возможно, он бы предположил, что девушка ведет двойную игру, а играет она по-крупному.       До неожиданного перехода группы учеников в интернат, у Рейчел была идеальная успеваемость кроме того, она считалась лучшей в классе, набирая максимальное количество баллов за контрольные и тесты (что было нелегко, так как многие учителя в Далтоне придерживались той системы оценивания, при которой в классе мог быть только один человек, набравший 10.0 баллов по десятибалльной шкале. Несправедливо? «Жизнь тоже несправедлива, и дети должны быть к ней готовы,» — именно так оправдывался педагогический состав Академии). Теперь Мерседес Джонс составляет ей конкуренцию, а значит, пришло время соревноваться.       У Рейчел все схвачено. Как там говорится про врага, которого надо держать близко? Но, в общем, она именно это и собирается сделать, но только, может, не совсем близко.       Первым шагом стал договор с Сэмом о том, чтобы Фабре был в паре по проекту с новенькой и выведал как можно больше компроматной информации. Вторым – намекнуть учителю о равном отношении ко всем интернатовцам без исключения и предвзятости (и, может быть, слегка укоротить сроки, данные на проект, заикнувшись о зарплате педагога, которую он получает из платы за обучение в Академии). Третьим – сбор некой информации от одного из одноклассников Мерседес, Рори (который выложил все карт на стол за одно только обещание поцелуя в щеку!). Итак, Рейчел настроена более чем конкурентоспособно, даже враждебно.       А вот Сэм, кажется, даже не видит ничего странного или настораживающего в просьбе объекта своего обожания. Не теряя ни секунды, после окончания урока парень тут же вписал себя и Джонс в пару по проекту в бланк учителя. Так она точно не отвертится. Сэм зашел в библиотеку на большой перемене и сразу приметил нужного ему человека за читательским столом, куда и направился. Он вытащил большие пальцы из карманов брюк, благодаря чему застегнутый блейзер, прикрывавший красную футболку-поло, перестал топорщиться, чтобы освободить руки и отодвинуть стул напротив ожидающей его девушки. — Ита-ак… с чего начнем? У тебя или у меня? — начал Фабре, привлекая к себе внимание. — Не думаю, что мои родители вообще одобрят это общение, поэтому предлагаю свести его к минимуму, — брюнетка отвечала, не отводя глаз от блокнота, продолжая что-то записывать. — Но они меня не знают! Я любимчик у вех подруг матери, они считают, из меня выйдет отличный зять! — Для моих родителей отличный зять ходит по воскресеньям в церковь, благодарит Бога за пищу, которую он нам послал, соблюдает пост и молится хотя бы раз в день. Это так, на заметку. — Они сектанты? Подожди, ты молишься, постишься и общаешься с Богом? — Да, помогает найти себя, осознать неосознанное и принимать верные решения. — Но это же не секс, которым тебе наверняка можно заниматься только после помолвки и свадьбы, а всего проект! В ответ ему просто сунули лист с вопросами и нужными заданиями и оставили в компании нудных, шипящих на любой шорох учеников. Да-а… и чего он ожидал? Похоже, задание Рейчел сложнее, чем казалось. Но оно же того стоит? Правда ведь? Берри заслуживает и свернутых гор, и переплытого океана ради нее. Она – совершенство. Идеал. И даже если бы платой за все не был бы поцелуй, Сэм бы наверняка сделал все, что в его силах, дабы помочь девушке (нет, не просто девушке, а именно Рейчел Берри).

***

      Мерседес в очередной раз вздохнула, перелистывая страницу какого-то произведения по литературе, которое надо прочитать за рекордное время; девушка повторяла это действие уже раз пятнадцатый, но не смогла бы ответить на вопрос, как зовут главных героев. Она на стипендии, ей надо хорошо учиться, потому что «Академия Далтон – это такой шанс! Шанс получить хорошее образование и шанс поступить в хороший вуз-партнер интерната», только вот слова родителей не сильно вдохновляли, и единственная их дочь не разделяла с ними восторга. Что хорошего в том, чтобы быть новичком посреди года? Что хорошего в стипендии, ради которой надо пахать как незнамо кто? Все это дико раздражало Джонс. Кроме того, форма. Вот серьезно, какие идиоты придумали школьную форму для девочек, в которой юбка не доходит до колена? Это же сплошная проституция! С горем пополам, брюки носить разрешается, но «разрешается» не значит «приветствуется». О, а еще этот проект. «С кем угодно только не с этим мажором», — умоляла Мерседес, но учитель был не приклонен. Не то чтобы она считала всех учеников Далтона избалованными и эгоистичными, но Фабре… Тут как с яблоней и яблочком… А глава семьи – не самый хороший пример для подражания. Еще одна страница… Нет, так нельзя, она же ничего не запомнила! Вдох. Выдох. Хлопок закрывающейся книги и чуть по громче от ее соприкосновения со столом, точнее с прилавком.       Кому-то везет больше, кому-то – меньше. Но Всевышний явно издевается над Мерседес (ну… ей так кажется). Теперь она получает те знания, которые никогда бы не получила в обычной средней школе по типу МакКинли; носит элитную одежду с эмблемой Академии, сшитой под заказ; читает учебники по программе, созданной какими-то знаменитыми профессорами; ходит по одним коридорам вместе с сыном или дочерью (у него вообще есть дети?) мера. Но всего этого не было бы, если бы компания Фабре не решила положить побольше денег, выделенных «сверху» на строительство, себе в карман. Какая ирония судьбы!       Сказать честно, Мерседес трудно. Трудно смотреть на новых одноклассников, носящих дорогие швейцарские часы и другие побрякушки, которыми их родители одаривают, дабы заполнить недостаток родительского внимания и заботы. Трудно приходить на какие-то слишком вычурные «официальные вечера» в честь чьих-то именин (в чем вообще их смысл? Раньше на них искали хорошую партию для юной леди, а сейчас?). Трудно… потому что она живет совсем по-другому, будто в другом мире. Джонсы имеют небольшой продуктовый магазин в своем районе, этим и зарабатывают. Мерседес вынуждена время от времени стоять за прилавком, потому как ее мать больше решает какие-то вопросы по доставке, да и дела по дому на ней, а отцу часто нездоровится, поэтому ему сложно работать целый день. Девушка хотела бы совмещать приятное с полезным, но, к сожалению, в ее случае это невозможно, только полезное с полезным, учебу с работой. Иногда она начинала чувствовать, что задыхается в этом ритме жизни, но здесь на помощь приходил баллон с новой порцией кислорода в качестве подруги, помогающей в магазине Джонсам. Вот и сейчас Бриттани сидела в дальнем углу, чтобы не мешать брюнетке с учебой, и что-то строчила в телефоне, закусив губу в попытке удержать улыбку, но выходило плохо. Мерседес неожиданно услышала звуки до боли знакомой песни, тихо доносившиеся из радиоприемника, и тут же подбежала к нему, чтобы сделать громче.

Bless your soul, you've got your head in the clouds, Боже, ты все летаешь в облаках, You made a fool out of you, Ты выставил себя дураком, And, boy, she's bringing you down, Малыш, она унижает тебя. She made your heart melt, Она растопила твое сердце, But you're cold to the core, Но ты насквозь холоден. Now rumour has it she ain't got your love anymore Теперь ходят слухи, что ты ее больше не любишь Rumour has it, ooh Ходят слухи

Бриттани отвлеклась, тихонечко подпевая Джонс, потому как не хотела заглушать ее прекрасный голос. Он ей слишком нравился. И по той же иронии судьбы этот момент должен был быть беспардонно испорчен новым посетителем, которым оказался… Черт бы его побрал! Что он тут делает?!       Мерседес вернулась домой довольно-таки поздно (по меркам ее отца, «очень поздно» начинается после половины шестого). Зайдя в свою комнату, она легла на застеленную кровать и негромко закричала лицом в подушку. День был сплошным провалом. Сэм Фабре, который отвлек ее от работы, успел поругаться с главой семьи Джонс, толком не познакомившись с ним (а это заведомо означало запрет на общение с этим парнем для Мерседес); потом, во время небольшой фотосессии (на которой настоял этот говнюк!) после внеклассовых занятий по плаванию, Сэм столкнул девушку в бассейн. Но это еще цветочки! Потому что после он начал переодеваться в ее присутствии… и там было на что посмотреть (но Мерседес отчаянно гнала эти мысли прочь).       Хотя у Джонс и была комната в общежитии, которое совсем недалеко от интерната, но она часто ночевала дома, даже зная об утреннем, очень-очень раннем подъеме. Здесь было спокойней как-то. Хотя Джонс и делили квартиру с Пирс, а, следовательно, у Мерседес и Бритт была комната одна на двоих, это девушку устраивало больше, чем ее соседка в «общяге», Рейчел Берри. Сейчас они обе боролись за титул лучшего ученика и отличника в классе, что только усугубляло ситуацию. Несмотря на то, что они жили вместе некоторое время, о друг друге они не знали совершенно ничего, даже «доброе утро» или «привет» не говорили, предпочитая игнорировать. Кроме того, Рейчел часто ночевала у своего парня (это всем известно), а Мерседес дома, так что на одной кухне девушки встретились только дважды.       Джонс встала с кровати и начала готовиться ко сну (до Академии-то надо еще добираться, и это не десять минут). Когда на ней была уже пижама, а форма аккуратно покоилась на вешалке в ожидании следующего дня, брюнетка выключила лампу (единственный источник света в этот вечер) и накрыла давно уснувшую в одежде подругу пледом. От ее взгляда не укрылся чужой мобильник, сообщающий о новом уведомлении вибрацией. Сантана: Встретимся завтра? 21:45 Сантана: ???? 21:46 Сантана: Бритт? 21:47 Сантана: Данное сообщение удалено 21:48 Сантана: Данное сообщение удалено 21:49 Сантана: Данное сообщение удалено 21:53 Сантана: Данное сообщение удалено 21:56 Сантана: Ты что, уже спишь? 21:58 Сантана: Хороших снов) 22:05       Мерседес бы не уснула, если не прочитала хотя бы те сообщения, что высвечивались на экране блокировке… Но вот теперь совесть подсказывала, что это было чем-то личным, пусть и не несло сильной смысловой нагрузки. Однако возникло несколько вопросов…. и она их непременно задаст, только не сейчас. Потом. Как-нибудь потом.

***

— Мы понимаем, что тебе тяжело об этом говорить, но придется ответить на наши вопросы. Для начала расскажи о своих отношениях с сестрой.       Парень впервые за все время поднял взгляд, до этого устремленный куда-то сквозь стол, на детектива. Его лицо было «пасмурным» и почти ничего не выражающим. Скорбь. Сострадание. Печаль. Казалось, люди еще не придумали той эмоции, которую он испытывал. Пустота. Да, это слово могло бы подойти. Не опустошенность, не ветер, вынесший все мысли из головы, а именно пустота. Темная и вязкая, до дрожи пробирающая, захватывающая тело своими сетями и утаскивающая его в свой омут. — Кто задает такие вопросы, детектив? Я люблю ее… любил… Она была такой… невозможной, слишком прекрасной для этого мира. Мы не всегда были дружны, но знали, что несмотря ни на что, у нее всегда буду я, а у меня – она… Оказывается, «всегда» закончится слишком рано, слишком быстро и это не синоним «вечности». Куинн очень любила фотографировать… мы оба любили… но никогда не признавали или не осознавали это. Ей нравилось танцевать и петь, но это был секрет. Я всегда считал, что она самая милая, добрая и отзывчивая девочка во всем мире. Но жизнь ее носила как листок: то высоко к небу поднимала, то швыряла в стену. Если бы вы с ней были знакомы… Она так улыбалась… ярко, заразительно… Куинн бывало загоралась какой-то идеей, и это было в стиле «пусть весь мир подождет», потому что она отказывалась что-либо делать, пока не предварит план в действие, причем все должно быть так, как она задумала. Однажды мы были на пирсе, и ветер унес ее воздушный шарик. Куинн плакала. Но когда папа спросил, почему она плачет… Она ответила, что боится, что шарик взлетит выше небес, лопнет, и то, что от него осталось, случайно проглотит маленький китенок или детеныш касатки, или кашалота… Она была очень милой. Ее нельзя было не любить.       Сэм рассказывал это все с таким вдохновением… с такой любовью и лаской… Улыбка, появившаяся на его лице на короткий срок (ровно с начала и до конца его монолога) погасла с последним словом. — Возможно, ты кое-что не знаешь о своей сестре… — женщина пододвинула к нему тонкую папку, на которой значилось: «Результаты вскрытия…».