Колибри

                  Рассвет в этом городе был не началом дня, а продолжением ночной гнили. Серое небо низко висело над крышами, изрыгая холодную, мелкую морось, которая не очищала, а лишь размазывала грязь по разбитому асфальту. Ева вышла из клуба «Ночной Экстаз» — название, которое теперь резало слух даже ей — и втянула в себя воздух, пахнущий выхлопами, мокрым картоном и отчаянием. Улицы были пустынны, если не считать сгорбленные фигуры под мостами да шумные кучки молодежи с остекленевшими от дешевой дряни глазами, еще не разошедшиеся после ночного угара. Ощущение грязи липло к коже, как и воспоминание о взгляде того нового «босса» — Грея. Холодного, оценивающего. Она быстро перебежала улицу, не дожидаясь зеленого, и нырнула под вывеску круглосуточного «Quick Stop». Флуоресцентные лампы внутри гудяще мерцали, выхватывая из полумрака стеллажи с консервами, чипсами и пыльными банками энергетиков. За прилавком, как всегда, сидел мистер Болдев, его морщинистое лицо освещал экран старого телевизора с новостями о очередной перестрелке где-то на окраинах. — Намасте, Ева, — сложил он ладони в приветствии, его темные глаза смягчились. — Рано сегодня? Все хорошо? — Намасте, мистер Болдев, — Ева попыталась улыбнуться, но мышцы лица будто одеревенели. «Хорошо»? После того, как ее сравнили с уродливой птицей? — Да, просто… хотелось домой поскорее. Салат хочу сделать. Она стала набирать овощи в пластиковую корзинку, пальцы слегка дрожали. Ярко-красный помидор в ее руке вдруг стал напоминать вспыхнувшую от злости щеку Грея в ее воображении. «Пеликан». Унижение сжало горло. Она резко положила помидор обратно на полку, слегка помяв овощ. — Ой, извините, мистер Болдев… — пробормотала она, избегая его взгляда. — Ничего, ничего, — старик махнул рукой, его внимание уже приковал экран, где диктор бесстрастно вещал о росте преступности. — Погода гадкая, настроение портит. Бери цукини, свежие пришли. Ева расплатилась, пожелала ему спокойного дня и вышла обратно в мокрый, серый мир. До дома — квартал. Короткий путь через царство разбитых фонарей, заколоченных окон и вездесущих граффити, изображавших черепа и бессвязные ругательства. Мира твердила, что их клуб «под крышей». Серьезные люди. Эрик как-то проговорился, что это огромная транспортная компания с цветочным фасадом и очень нецветочными делами внутри. Ева старалась не думать об этом. Ей нравилась относительная свобода здесь: Эрик не давил, не требовал «допуслуг», платил пусть с задержками, но платил. Она могла танцевать. И это было ее спасением. Единственным. Резкий вой сирен прорезал утреннюю тишину. Две полицейских машины, мигалки слепяще-синие, пронеслись мимо, забрызгав ее грязью с тротуара. Звук впился в виски, как гвоздь. Она ненавидела сирены. Они всегда ассоциировались с хаосом, насилием, вторжением в хрупкое спокойствие. Как тогда, в детстве…                   Не холодный дождь, а запах воска и ладана. Густой, удушливый. Колени больно упираются в жесткий пол перед красным углом, заставленным иконами с суровыми ликами. Спина горит под слоем свитеров — отец всегда заставлял надевать несколько, чтобы не оставлять следов. Но боль проникала глубже кожи. Глубже костей. Она дрожала, слыша за спиной его тяжелое дыхание и скрип пола под шагами. «Нечистая! Дочь тьмы! Посмотри на святую Габриэллу! Почему ты не можешь быть как она?» - голос отца, обычно тихий и набожный, сейчас ревел, искаженный фанатичной яростью. Шипение розги в воздухе — знакомый, леденящий душу звук. Удар! Горячая волна боли растекалась по спине, хотя толстая ткань и гасила силу. Удар! Слезы жгли щеки, но плакать было нельзя. «Грех плакать под очищением!» Удар! Она впивалась ногтями в ладони, сжимая зубы до хруста, пытаясь сжаться в комок, стать невидимой. Удары сыпались методично, ритмично, под тихое бормотание молитв. Каждый удар — клеймо позора. Каждый удар — напоминание, что она — ошибка, пятно на безупречном фасаде их «святого» семейства. Габриэлла — золотая девочка, католическая школа, волонтерство, награды. Ева — заблудшая овца, место которой — на коленях перед иконами под розгой.                   Резкий порыв ветра с ледяными иглами дождя впился в лицо, вернув ее в настоящее. Ева вздрогнула, как от удара током. Сердце колотилось, как птица в клетке. Она резко тряхнула головой, пытаясь стряхнуть наваждение. Не сейчас. Прошлое мертво. Она дала клятву себе: никогда не возвращаться. Габриэлла — их идеал. Она — изгой. Вычеркнутая. Дом предстал перед ней — шестиэтажный уродец из серого бетона, с облезлой штукатуркой и балконами, заваленными хламом. Из открытых окон неслось: пьяные крики, грохот падающей мебели, визгливая попса и истерический хохот какого-то парня, болтавшего ногами с подоконника третьего этажа. Стандартный саундтрек района. Ева вошла в подъезд, пахнущий мочой, дешевым пивом и плесенью, и почти побежала по лестнице, стараясь не встречаться взглядом с мутными глазами пьяного соседа, бубнившего что-то о «старых добрых временах». Ключ щелкнул в скрипучем замке. Квартира. Слово было слишком громким для этой клетки. Крохотный коридор, служивший и прихожей, и кухней: миниатюрная раковина с подтеками ржавчины, одноразовая плитка с отклеившимися уголками, крошечная плита с двумя конфорками. Запах старости, пыли и чего-то сладковато-приторного — марихуаны. Ева швырнула пакет с овощами в раковину, сбросила мокрое пальто на единственный кривой крючок у двери. Раздеваясь, она чувствовала, как капли дождя стекают с волос за воротник, как холод прошлого. Единственная комната была царством Карен: потертый диван, заваленный одеждой, стол с ноутбуком и пепельницей, доверху набитой окурками, и единственное окно, выходящее на глухую стену соседнего дома. Карен полулежала на диване, выпуская клубы густого, сладковатого дыма. Ее глаза были полуприкрыты, выражение лица — блаженно-отрешенное. — Карен, опять с утра пораньше забиваешь косяк? — голос Евы прозвучал резче, чем она хотела. Запах травы смешивался с воспоминаниями о ладане, вызывая тошноту. — А ты опять с утра пораньше выносишь мне мозг? — Карен лениво приподнялась на локте, ее взгляд был мутным. — Как дела? — Всё как обычно, — Ева отвернулась к раковине, начиная мыть цукини. Вода была ледяной. Живот предательски заурчал. — Сегодня Эрик привел какого-то придурка. Новый «босс». Сравнил меня с пеликаном. Представляешь? Пеликаном. — Тебя? С пеликаном? — Карен фыркнула, закашлявшись от дыма. Ее смех был резким, как скрип ржавых качелей. — Надеюсь, ты откусила ему что-нибудь важное? Или хотя бы принесла его голову в пакете? — К сожалению, нет, — Ева театрально вздохнула, нарезая овощи с неожиданной яростью. Ломтики цукини летели на тарелку. — Кстати, ты как? Не заболела? Непривычно видеть тебя в такую рань не завернутую в кокон. — Пф, — Карен закатила глаза, затушив самокрутку о край пепельницы. — Нужно сегодня выйти на смену. Директор уволил одну дуру-официантку, не подумав, что некем окно закрыть. Я согласилась. Деньги лишними не бывают. — Она встала, потянулась и открыла форточку. Холодный, влажный воздух ворвался в комнату, смешиваясь с дымом. — Так что за придурок-то? — Эрик сказал, друг и новый босс. Грей какой-то, — Ева бросила нож в раковину с грохотом. — Мне плевать, кто там босс. Лишь бы не лез и не учил жить. Особенно про курение. Я ему еще покажу, где курят. — Все мужики — сволочи, — Карен скривилась, словно откусила лимон. — Мечтаю, чтоб они все передохли. Или друг друга поубивали. — Слушай, а как же быть натуралкам? — Ева попыталась улыбнуться, но вышло криво. — Я хочу когда-нибудь встретить нормального красавчика. Без идиотских сравнений. — Фу, — Карен толкнула ее плечом, но без злобы. — Бред. — И скрылась в ванной, громко хлопнув дверью. Ева стояла у раковины, глядя на нарезанные овощи. Рука непроизвольно потянулась к спине, к несуществующим шрамам. «Пеликан». Словно эхо голоса отца: «Гадкая, неопрятная птица!». Она глубоко вдохнула, пытаясь подавить подкатывающую тошноту. Сейчас она свободна от оков семьи. Но почему прошлое не отпускает?

***

                  Моросящий дождь заливал лобовое стекло «Бьюика» Эрика, дворники с трудом справлялись, оставляя грязные разводы. Каждая капля стучала по нервам. Он закурил третью подряд сигарету, но никотин не приносил облегчения, только горький привкус страха. Срок оплаты «крыше» висел дамокловым мечом. Он верил Грею — верил отчаянно, как тонущий соломинке. Но даже сто Греев не успели бы за неделю превратить «Ночной Экстаз» из позорной дыры в золотую жилу. Новое название, ремонт, меню, персонал — все требовало времени и денег. Огромных денег. А «крыша» ждала только одно — вовремя. Эрик резко свернул с мокрого шоссе, подъехав к массивным железным воротам, охраняющим территорию комплекса «Торнадо Логистикс». Высокие заборы с колючей проволокой, камеры на каждом углу. Не транспортная компания — крепость. Из будки вышел коренастый охранник в черной униформе, лицо — каменная маска. — Пропуск. Эрик протянул ламинированную карточку, пальцы слегка дрожали. Охранник изучил фото с убийственной тщательностью, проверил чип, сверил с базой по рации. Каждая секунда тикала, как счетчик к неотвратимому концу. — Проезжайте. Хорошего дня, — голос охранника был лишен интонаций. Эрик въехал на территорию. Асфальтированные дорожки, ухоженные газоны (странная роскошь для логистики), ряды внушительных складов с подъемниками. Все дышало холодной, бездушной эффективностью и деньгами. Очень большими деньгами. Главный офис — стеклянный монолит, отражавший хмурое небо. Эрик припарковался у входа, чувствуя себя ничтожно маленьким. Он знал этот путь слишком хорошо. Ежемесячная передача кейса с деньгами у стойки секретаря. Быстро, без лишних взглядов. Но сегодня все иначе. Просьба о встрече была удовлетворена с ледяным равнодушием, которое пугало больше, чем крик. Лифт поднял его на верхний этаж. Тишина здесь была гнетущей, нарушаемая только тихим гудением серверов за стенами. Еще одна проверка пропуска у тяжелых дубовых дверей кабинета. Эрик вошел. Просторно. Строго. Дорого. Гигантское панорамное окно во всю стену открывало вид на серый, мокрый город, лежащий как бы у ног. Пол — темный полированный камень, отражавший холодные блики. Минимум мебели: массивный дубовый стол, похожий на алтарь, пара кресел из черной кожи, несколько шкафов с матовым стеклом. В углу — бар с хрустальными бокалами и редким виски. За столом, спиной к окну, сидел Леон Харрис. Он не сразу поднял голову, дочитывая документ. Серебристые пряди в темных волосах, дорогой серый костюм, сидевший безупречно. Он излучал спокойную, абсолютную власть. Эрик почувствовал, как поджилки дрожат. Он был мышью перед львом. И лев знал это. — Эрик, — голос Леона был низким, хрипловатым, без тени приветствия. Он отложил документ и посмотрел. Взгляд был тяжелым, аналитическим, как рентген, просвечивающим насквозь. — Экономь мое время. Я знаю, почему ты здесь. Говори. — Леон, бизнес… он на дне, — Эрик сглотнул комок в горле, голос сорвался. Он сел на краешек предложенного кресла, не смея откинуться. — Уволил почти всех. Остальным задерживаю зарплату… полгода беру кредиты, влез по уши, только чтобы платить тебе. Я… я не могу сейчас. — И? — Леон медленно достал сигарету из серебряного портсигара. Щелчок зажигалки прозвучал громко в тишине. Он затянулся, выпустил струю дыма, не сводя с Эрика ледяных глаз. — Что ты хочешь? Благотворительность? Прощение долга? — Вопрос прозвучал почти насмешливо. — Два месяца! — выпалил Эрик, чуть не подпрыгнув. — Всего два месяца отсрочки! Я привел специалиста! Топового! Он знает, как вытащить клуб! Но ему нужно время! Прошу, Леон! Как друг! — Последние слова прозвучали жалко, как детский лепет. Леон усмехнулся. Коротко, беззвучно. Он встал, его движения были плавными, хищными. Подошел к бару, налил в бокал янтарного виски. Звон льда был кристально чистым. — Друг? — Он обернулся, оперся о бар, с бокалом в руке. — Когда «друг» Эрик Кларк сбежал с поля боя, бросив меня разгребать последствия нашей авантюры… это было по-дружески? Когда «друг» прятался потом по подворотням, пока я отбивался от волков… это была дружба? — голос был тихим, но каждое слово било как молот. — В другой ситуации, твой трусливый визг закончился бы очень быстро. И плохо. Эрик побледнел, на лбу выступил холодный пот. Он чувствовал, как кресло проваливается под ним. Леон сделал глоток виски, наслаждаясь моментом. Игра была ему интересна. — Но… — он протянул паузу, заставляя Эрика замерть в ожидании. — Мне стало любопытно. Посмотрю на твою агонию. Отсрочка будет. Эрик чуть не всхлипнул от облегчения. — Сорок процентов, — Леон отрезал. — Сорок процентов от твоей чистой прибыли. Весь следующий год. Вытянешь — «крыша» станет… подарком. Бессрочно. Не вытянешь… — он развел руками, улыбнувшись. Улыбка была ледяной. — Знаешь, что будет. Эрик сидел, парализованный. Сорок процентов? Год? Это был грабеж средь бела дня. Но… бесплатная «крыша»? Вечный иммунитет? Он чувствовал себя игроком, ставящим последние гроши на зеро. Шанс? Или медленная смерть? Грей был его единственной картой. — Д-да… — выдохнул он, голос — шепот. — По рукам. Леон лишь кивнул, без тени эмоций. Дело решено. Эрик вскочил, протягивая дрожащую руку. — Спасибо, Леон! Огромное спасибо! Я не подведу! Леон посмотрел на протянутую руку, как на что-то неприличное. Затем медленно перевел взгляд на Эрика. Этого взгляда было достаточно. Эрик опустил руку, покраснев до корней волос. Он кивнул, развернулся и почти побежал к выходу. — Эрик, — голос Леона остановил его у двери. Спокойный. Неумолимый. — Я навещу твой клуб. Скоро. Посмотрю на… возрождение. Эрик замер, почувствовав спиной его взгляд, как прицел. Он сглотнул, не оборачиваясь. — Б-без проблем. Всегда рад. Дверь закрылась. Леон подошел к окну, наблюдая, как жалкая фигурка Эрика перебегает под дождем к своей машине. Уголки его губ дрогнули в легкой усмешке. Он достал телефон, набрал номер. — Фред. Собери все по Эрику, по его клубу, по каждой шлюхе в этой дыре. Особенно по новенькому в нашем городе. К вечеру жду полное досье. — он сделал паузу, затягиваясь сигаретой. — Эрик решил поиграть в бизнес. Посмотрим, как долго он продержится. Положил трубку. Вид из окна был прекрасен. Город лежал у его ног. Грязный, мокрый, полный слабых и глупых, как Эрик. И он, Леон Харрис, знал цену каждому. И как эту цену из них выбить.