Something In The Distance (So Close You Can Almost Taste It)

- Прости, - сразу же произнёс Луи. Он заставил своё тело и губы оторваться от Гарри. Его руки немедленно отпустили тело художника, будто кожа того обжигала. Закрытые до этого глаза Гарри распахнулись, и вместо того, чтобы отпустить Луи, он крепче сжал его талию. Его руки были мягкими, пилот ощущал нежность его прикосновения. Луи мог с полной уверенностью сказать, что Стайлс цеплялся за его футболку как за спасательный круг, его пальцы сжались в кулаки из-за того, что крепко хватались за материал. Монолог в голове Луи затих. Он больше не ощущал присутствия сдавливающего чувства в груди. Он не сомневался в своих решениях. Сейчас он чувствовал только тепло, исходящее от Гарри. Ладони парня находились на лице пилота, длинные пальцы мягко соприкасались с кожей щёк, отчего ресницы Томлинсона подрагивали, а глаза были закрыты. Луи снова ощутил губы Стайлса на своих. Гонщик позволил своим губам двигаться вместе с губами Гарри, от чего воздух становился легче, а гравитация покидала эту планету. Гарри переместил одну руку на заднюю часть шеи Луи, мягко массируя её пальцами. Адамово яблоко художника двигалось в ритме их поцелуя. Томлинсон же просто отпустил все ранее тревожащие его мысли и, наконец, наградил себя тем, чего так желал ещё с момента, как Гарри появился в гараже Ferrari в Барселоне. Он устал убегать, игнорировать голос своего сердца и полагаться на разум лишь для того, чтобы оставаться в безопасности, подальше от разбитого сердца, от приятного ощущения заботы о ком-то. Он просто хотел чего-то для себя. Он хотел почувствовать снова. Ох, опасности любви, как гармонично и одновременно пугающе. Но это ещё не любовь. Всё не могло быть так просто. Руки Гарри пылко перемещались по телу Луи, его пальцы ласкали щёки, пилоту приходилось набирать как можно больше воздуха в лёгкие, его голова кружилась от облегчения. Медленно Гарри начал замедлять свои импульсивные движения. Он перестал двигаться, и его рот застыл на мгновение. - Ты пожалеешь об этом? – прошептал он в губы Луи. Его собственные задрожали от страха. Луи понадобилась секунда. Он закинул голову назад. Гарри смотрел на него с беспокойством, с оттенком неуверенности в глазах, давление от кончиков его пальцев было словно сила, умоляющая сказать то, что художник хочет услышать. - Мне нужно знать, потому что ты говорил, что не готов. Мне нужно знать, что изменилось, - продолжил он, балансируя на лезвии отчаяния. Желудок Луи потяжелел от вины и сожаления, которые начали зарождаться внутри. Он не хотел видеть, как что-то причиняет Гарри боль, заставляет его сомневаться или печалит. Это слишком. Он пытался подобрать правильные слова, чтобы убедить парня, что кое-что действительно изменилось. Но для Гарри тишина говорила сама за себя, потому что оттенок растущей неуверенности превратился в разочарованный взгляд, полный боли, его глаза уставились в пол, голова опустилась вниз. Он медленно отдалился от Луи, его руки отпустили шею и лицо парня, но по прикосновениям подушечек пальцев было понятно, что он так сильно не хотел этого. Луи казалось, что из него выбили воздух, он пытался делать неглубоки вдохи ртом, но паника нарастала, когда Гарри начал отдаляться от него. Ему нужно было что-то сказать, прежде чем будет совсем поздно. Он не мог вот так оставить Стайлса в неведении о том, что Луи каждый раз умирает от их прикосновений за закрытыми дверьми или на публике. Луи хотел его всего. Его сердце билось громко от страха, но простое изображение Гарри, находящегося рядом с ним, заглушало всё вокруг. Художник почти был у двери, когда к Луи вернулся голос, словно окатив волной всё помещение: - Я устал, Гарри, - громко признался он. Пилот сморщился от громкости своего голоса. Гарри остановился, он всё ещё стоял спиной к Томлинсону. Его плечи опустились, и Луи чуть не заскулил от того, каким грустным тот выглядел. Парень медленно повернулся к нему, и Луи попытался собрать всю свою храбрость в кулак. Глаза Гарри устремились к нему, широко распахнутые и искренние, как и всегда. - Я пока что не готов рассказать всё, - присутствие Гарри сильно отвлекало, поэтому Луи отвернулся к картине в дальней части помещения, признание в своих чувствах таким образом становилось гораздо проще. – Мне причинили боль. Очень сильную боль уже больше года назад. Я, эм… - Луи не говорил о Леонарде с момента суда. Конечно, Лиам и его мама упоминали его между делом, никогда не задерживаясь на его фигуре, потому что психолог, работавший с парнем, предупредил их о его посттравматическом расстройстве и возможных проявлениях последствий абьюза на протяжении года. Они были осторожны. Сейчас Луи не знал, как рассказать обо всём и не причинить себе боль. Но он должен был что-то сказать Гарри. - Мне бы хотелось рассказать тебе всё. Каждый день я мечтаю о том, чтобы не быть таким запутавшимся, но правда в том, что… - голос Луи отказывался оставаться спокойным из-за возникающих внутри него чувств. – Правда в том, что я запутался. Понимаешь? У меня есть некоторые… проблемы, с которыми мне нужно разобраться, и я… Я ещё не совсем понял как. Я просто устал. Я хочу снова чувствовать. Как это было раньше… - он слишком резко прикусил язык, почти ощущая вкус крови. – До того, как я стал таким. Поверь мне, Эйч. Я хочу рассказать тебе столько всего, я хочу открыться, но, - Луи взмахнул рукой, указывая на себя, его сердце было почти разбито от мысли, что, возможно, никто не захочет узнать его из-за имеющихся тараканов в голове, - это то, с чем тебе придётся иметь дело, по крайней мере сейчас. Он отказывался плакать, хотя бы потому, что не было явных причин для того, чтобы расстраиваться. То, что он сказал, было самой чистой правдой, которую он и так знал. Он не открыл Америку, но в то же время, надеялся, что Гарри не станет его жалеть. Он был жертвой, но он не был мёртв. Просто Луи встречался не с тем человеком какое-то время, но он выжил, и это единственная вещь, которую стоило вынести из отношений с Леонардом. Он стал сильнее, поэтому он не плакал. Гарри всё ещё молчал. Луи набрался смелости, чтобы посмотреть на него. Его взгляд был не читаем, рот сжат в тонкую линию. Его губы оставались розовыми и опухшими, кудряшки аккуратно лежали на ткани, придерживающей его волосы. Ресницы подсвечивались лучами солнца, проступающими через окна. Они отбрасывали изящные тени на его скулы, а солнечный свет подчеркивал его острую линию челюсти. Луи закрыл глаза, чтобы навсегда сохранить этот момент в памяти. Что бы не сказал Гарри, у него точно останется это воспоминание. Парень молчал, он не был злым, грустным, раздражённым или разочарованным. Он просто стоял там, ничего не делая, как безмятежная обездвиженная скульптура. Луи вздохнул. Если бы некоторые моменты можно было вот так просто взять и положить в коробку. Неожиданное движение заставило Луи отбросить свои мысли. Гарри направлялся к нему. В его глазах всё ещё была дымка, невозможно увидеть никакой реакции, лишь ярко-зелёный цвет. Он просто шёл к нему, его голые ступни не производили ни звука от соприкосновения с полом. Луи уже приготовил себя к миллиону исходов, к тысяче вариантов того, как он покинет студию. Как день так быстро может превратиться в век? Наконец Гарри подошёл к нему. Он встал на прежнее место, располагаясь так близко к Томлинсону, что кончики их носов почти соприкасались. Затем его глаза опустились вниз, прямо как у ВАЛЛ-И, когда он вспомнил ЕВУ. Его взгляд был загадочным, а кончик носа слегка покраснел, будто он сдерживал поток слёз. Несмотря на это, на его губах появилась мягкая улыбка. Его ресницы были немного влажными. Луи моргнул, чтобы сосредоточить своё внимание на лице Гарри. Их разница в росте всегда была более заметной, когда они стояли близко друг к другу. Сейчас это не беспокоило Томлинсона так, как год назад. Парень осознал, что его сердце размашисто стучало о рёбра, поток крови к ушам заглушил все звуки так, что казалось, будто Луи находился под водой. В таких ситуациях он осознавал, что задерживал дыхание чересчур долго, из-за чего резко начинал дышать. В отношениях с Леонардом это случалось, когда тот был раздражён чем-то. И его бывший выходил из себя, когда Луи неожиданно и отчаянно вдыхал. Такое поведение пугало гонщика. Гарри, в свою очередь, казался зачарованным. Затем он сказал: - Я готов ко всему, что бы ты не рассказал, как только будешь готов, - ответил он. Парень переплёл свои пальцы с пальцами Луи, их ладони идеально подходили друг другу, в любой другой день Томлинсон бы посчитал это до отвратительности сопливым, но не сейчас. Хотя бы раз голос в его голове замолчал и воздержался от комментариев по поводу всего подряд. - Я приму любую версию тебя. Это нормально - проживать плохие и хорошие дни, Лу. В этом нет твоей вины. Суть в том, что… - казалось, Гарри было необходимо набраться немного смелости, он поджал губы. – Суть в том, что я не мог выбросить тебя из головы с той самой ночи. Я ни с кем не встречался и не спал, потому что всё казалось неправильным. Возможно, тебе покажется это ненормальным, но я просто не мог по-другому. Так что, хочу, чтобы ты знал, что я буду рядом, даже если ты будешь отталкивать меня. Я справлюсь со всем, лишь бы я мог обнимать тебя, как сейчас, - продолжил он, притягивая тело Луи ближе. Его руки опустились на талию пилота. Луи улыбнулся, по его щекам текли слёзы, которые были слезами облегчения. Тяжёлый груз испарился с его груди, как только Гарри поцеловал его. В этот раз поцелуй был более отважным. Стайлс почувствовал себя более комфортно во рту Луи, сразу же скользя своим языком по языку Томлинсона. Их губы были соединены, пока руки блуждали по телам друг друга. Это было чертовски приятно. Луи не смог сдержать стона, вырвавшегося из него, когда начала играть другая песня. Он открыл один глаз, чтобы осознать, что Гарри перезапустил музыку, возможно, в надежде, чтобы никто снаружи их не услышал. Мягкий смешок со стороны художника отдался вибрацией на губах Луи, заставляя его тоже усмехнуться. Словами не описать, насколько было хорошо. Они просто стояли и целовались до беспамятства. Будто всё встало на свои места. Две минуты полного блаженства, когда довольный Луи находился в объятиях Гарри, а его губы переплетались с губами художника, прошли. Музыка продолжала играть, пока звонок не заглушил её воспроизведение. Гарри издал звук недовольства. Он медленно отстранился, и Луи разочаровано вздохнул. - Это Эмма. Наверное, ей что-то понадобилось, - прошептал Гарри в нос Луи. Томлинсон фыркнул. - Тогда иди. Гарри что-то проворчал и нехотя отпустил Луи, поворачиваясь к двери. Томлинсон воспользовался временем в одиночестве, чтобы обойти всю студию, рассмотреть каждую картину и скульптуру, странные безделушки, палитры. Холсты, прислонённые к стенам, были разного размера, начиная от крошечных, заканчивая огромными, занимавшими почти всё место. На них изображены руки разных цветов, чересчур реалистичные взгляды, размытые портреты людей, сцена, где около десяти человек лежали друг на друге, это напоминало картину Караваджо. Холсты были повсюду. Луи нашёл потаённый уголок, попасть в который можно только пройдя между двумя металлическими полками. Там музыка звучала приглушённо, а голос Гарри, говорящий с Эммой, кем бы они не была, превращался в глухой шёпот. Здесь располагались одни скульптуры. Казалось, что это место предназначалось для их хранения, так как на полках расположились наполовину завершённые мраморные бюсты. Помимо этого, там стояли почти законченные картины, и несколько старых кистей пылились на столе. Проходя дальше, Луи увидел фигуры поменьше, они были вырезаны из дерева, какие-то ещё в процессе, поэтому казалось, словно они протягивают руки в мольбе о спасении. Пилот отвёл глаза, почувствовав, будто вторгается в личное пространство Гарри без спроса. В этот момент Стайлс окликнул его, но, не дождавшись ответа, направился к изолированной от основного пространства комнате, протискиваясь между полками. Свет едва проникал сюда, преломляясь от углов полок и отражаясь от потолка. Его зелёные глаза было нелегко рассмотреть из-за недостатка света, но Луи смог распознать общие очертания лица, расслабленного и спокойного. Казалось, его не беспокоило то, что Луи обнаружил этот потаённый уголок. - Здесь всё, что не подошло, - сказал Гарри в никуда. Он провёл рукой по мраморной голове, на которой была высечена лишь половина лица. – Я был, эм… - он остановился, посмотрел на Луи в раздумьях, будет ли тому некомфортно от слов, которые художник собирался произнести. Томлинсон кивнул головой, давая тому знать, что всё в порядке. – Я был под кайфом, поэтому мне не хватало силы, чтобы использовать инструменты потяжелее и получше. Это как с масляными красками, мне пришлось перестать их использовать, потому что запах пьянил, и я не мог находиться в таком помещении больше часа. Побочные эффекты кокаина. Особенно после такой долгой зависимости. Поэтому я рисовал только акрилом на протяжении почти всего года. - Наверное, это было очень тяжело, - ответил Луи, не отводя глаз от взгляда Гарри, направленного на него. Он хотела показать ему, что может принять и справиться с горькой правдой. Он может говорить на тяжёлые темы, выслушивать признания, которые остаются грузом на душе. Гарри мог доверить ему свои травмы, потому что он выдержит всё. - Да, так и было, - всё, что он ответил, поворачиваясь к вырезанным из камня рукам без тела. Взгляд Луи же зацепился за одну определённую картину. Человек с расплавленным лицом, языки пламени выходили из его головы. Было ощущение, что он сделан из воска. Фон же был чёрным, лишь несколько вихрей дыма окружали фигуру. Картина располагалась на столе, отдельно от всего. Она была другой, возможно, потому что была завершена. Вообще-то, она была идеально готовой для того, чтобы стать частью новой коллекции. - Какая история стоит за этой? – прошептал Луи, указывая на картину. Гарри повернулся к нему, переводя взгляд на полотно за спиной парня. Когда он понял, о чём говорит Луи, то понимающе усмехнулся, подходя к картине. - Я нарисовал её за несколько месяцев до того, как отправился в рехаб. Я хотел показать людям свои чувства, когда пытался избавиться от зависимости самостоятельно. Я прочитал много всего о том, чего нельзя делать, но в долгосрочной перспективе это напоминало добровольное путешествие в ад. Я не мог долго придерживаться тех правил, всегда срывался. Но я захотел запечатлеть это время в картине, так она и появилась. Луи обратил больше внимания на детали, и был удивлён тому, насколько всё реалистично выглядело. Будто он смотрел на фотографию. Эта мысль заставила его задрожать. - Ты должен показать её свету. Возможно, без раскрытия её значения, - небрежно предложил Луи, переводя взгляд с этой картины на другую, покрытую толстым слоем пыли. Он знал, что Гарри слушал его. Ему казалось, что художник прислушается к его мнению, если Томлинсон обыграет ситуацию так, словно это вовсе не проблема. Просто картина была и вправду великолепна. - Я не знаю, - сказал Гарри, мысленно отвлекаясь на своё творчество. Он смотрел на картину так, будто путешествовал по воспоминаниям её создания. – Я не уверен, что моё творчество ещё чего-то стоит, - сказал он пристыженно. Будто бы тот факт, что он избавился от зависимости, был унизительным. В груди Луи что-то больно кольнуло. Он повернулся к нему, подошёл ближе и взглянул в его глаза. Гарри вздохнул, отворачиваясь. - Хей, - прошептал Луи, поднимая руку и кладя на щеку Гарри, и замер, пока Стайлс сам медленно не повернулся в отчет на его прикосновение. Его глаза были закрыты, и он тяжело дышал. – Не говори так. Твои работы просто блестящие. Теперь я понимаю, почему они всем нравятся. В них столько смысла, так много историй, стоящих за их созданием, вариантов для интерпретации. Гарри прижался ближе к руке Луи, и одинокая слеза скатилась по его щеке. Сердце Луи сразу же упало в пятки. Его губы слегка дрогнули, и он издал понимающий звук. Затем Томлинсон притянул Гарри к себе, обнимая, на что Стайлс лишь крепче обвил свои руки вокруг него. Эти объятия были похожи на те, что были в Испании, только сейчас не было никакого беспокойства и отрицания своих чувств. Луи не приходил в панику от переплетения их тел, ощущения чужого тепла на кончиках пальцев. Он не боялся прикасаться своими губами к губам Гарри. Между тем, что происходило тогда и сейчас теперь была глубокая пропасть. - Ты вообще знаешь, какой ты удивительный? – спросил Луи в волосы Гарри, от чего плечи парня начало потрясывать. Несколько слёз впиталось в ткань футболки Луи. Казалось, что они оба плачут слишком много. Возможно, их демоны довольно хорошо подружились. - Ты всё делаешь идеально. За что бы ты не взялся, ты всегда превосходишь себя, ты работаешь усерднее, чем кто-либо. Ты делаешь всё со смыслом. В наши дни это редкость. Я бы хотел, чтобы ты увидел себя так, как я вижу тебя. Гарри шмыгнул носом и поднял голову с плеча Луи, чтобы сказать: «То же самое могу сказать и о тебе». Его голос был мягким и заботливым. Луи лишь усмехнулся, продолжая обнимать парня. Немного погодя они покинули тесное помещение для хранения и вернулись в хорошо освещённую и просторную студию. Музыка всё ещё играла фоном, но Луи не смог узнать композицию. Гарри подошёл к двери из студии и высунул голову, проверяя обстановку. Затем он вернулся к пилоту. - Снаружи примерно десять репортёров. Камеры, микрофоны и несколько заблудших туристов. Эмма закрыла ворота, когда увидела собирающуюся толпу, - сказал Стайлс Луи, который разглядывал небо, улыбаясь редким лучам солнца, которые почти никогда не посещают Англию. Луи вздохнул, удивляясь тому, что его это больше не волновало. - Тогда давай просто подождём, может они устанут или у них закончится терпение, - предложил он, слегка улыбаясь. Плечи Гарри расслабились, и Луи протянул ему руку. Стайлс широко улыбнулся и переплёл их ладони. Он вывел пилота из помещения, и они направились вперёд по холлу. Повернув налево, они оказались в очередном холле, пока не дошли до двери с большой металлической ручкой. Гарри посмотрел на Луи и, перед тем как открыть её, он подошёл ближе и соединил их губы. Грудную клетку Томлинсона заполонили бабочки. - Я прихожу сюда, когда не знаю, что нарисовать, - сказал Гарри, толкая тяжёлую дверь вперёд. За ней был тот сад, который виднелся из окон студии, только вблизи он был ещё красивее. Цветы всех цветов и видов росли на маленьких кустах вдоль каменной дорожки. Там также было несколько столов с зонтиками, создающими тень, и стульями. С боку, под маленькой крышей, усыпанные сказочными огнями, стояли кресла-мешки. Это всё выглядело в стиле Гарри. - Понятно, почему вдохновение к тебе приходит именно здесь. Тут замечательно, - сделал комплимент Луи, теперь он вёл Гарри за собой, так как хотел рассмотреть скульптуры, расположенные в разных местах дворика. Маленькие пьедесталы с позолоченными табличками отображали название каждой вместе с датой их создания. - Эти я создал, когда был почти полностью трезв. Мне они, на самом деле, показались слишком личными, чтобы показывать их аудитории, - объяснил Гарри, подходя к каменной скульптуре женщины, смотрящей со скорбящим выражением лица. Она казалась до жути реальной, кроме зияющей дыры в её груди. Даже след от катящейся слезы был заметен на её высеченной щеке, что заставило Луи уставится на скульптуру в полном шоке, не говоря о расползающейся по нему грусти, появившейся от выражения её лица. - Почему она такая грустная? – тихо спросил он. Где-то рядом пели птицы, мягкий поток ветра взлохмачивал его чёлку. - Потому что она была жертвой домашнего насилия. Эта скульптура входила в мою коллекцию три года назад. - Оу, - Луи было сложно произнести хоть слово, так как в его горле будто начал появляться ком. Всё в порядке. Гарри не знал. Он просто рассказывает. - Ага, её зовут Ева, я тогда встретился с ней лично, чтобы узнать её историю. Она была уникальным случаем. Она всё ещё состояла в отношениях, когда мы общались, и ушла от своего парня лишь три месяца спустя. После этого Ева сказала мне, что это лучшее и одновременно худшее, что с ней случалось. Она чувствовала себя пустой. Именно поэтому у скульптуры дыра в груди, это, кстати, она предложила, потому что ей казалось, что так всё и было. Сейчас ей лучше, её дочери шесть лет. - Я рад, - мягко прокомментировал Луи, снова смотря на Еву и её руку около груди. Он ощутил, насколько знакома была ему её поза, её выражение лица, её глаза, утратившие надежду. Он не был готов открывать вторую банку с червями за сегодняшний день, поэтому направился к креслам-мешкам, располагавшимся под крышей. - Поговорим? – спросил Гарри. - Конечно, - согласно ответил Луи, пока его тело утопало в мягком кресле, а голова расслабленно откинулась назад. - Что заставило тебя прийти сегодня? - Я был у Френ, перед тем как пришёл к тебе. Она показала мне тред о нас из Твиттера, который разошёлся повсюду. Думаю, из-за него во мне что-то щёлкнуло, - признался Луи, подкладывая руки под голову. Для Англии сегодня было несказанно солнечно. - Хах, - усмехнулся Гарри, расслабляясь в своём кресле. Казалось, что он усердно о чём-то думает. Луи же понял, что его прежний ответ был не совсем точным. - Ты. - Что, прости? - Это мой усовершенствованный ответ. Ты. Ты заставил меня прийти сегодня. Стелло начал эту шарманку о том, что нам нельзя быть замеченными вместе, что это плохо отражается на репутации команды. Я был так зол. Сначала я думал, что злюсь на тебя, но потом, когда я увидел тебя, то понял, что злюсь больше на себя за то, что позволил всему этому случиться. За то, что не давал нам и шанса, а просто убегал. Гарри кивнул, восторженно и счастливо смотря на Луи. Казалось, что такой ответ устраивал его больше. Томлинсон улыбнулся в ответ. - Я рад, что ты даёшь нам шанс, кем бы мы не были, - усмехнулся Стайлс. - Давай назовём это «люди, которые однажды, наверное, будут вместе в романтическом плане, но пока что нет», - засмеялся в ответ Луи. - Думаю, что могу привыкнуть к такому названию. Очень романтично, не кажется? Луи пнул его голень, и ничего уже не казалось таким страшным.

+

Два часа спустя они сидели в тени, наблюдая за тем, как солнце перемещается по небу, приближая время заката. Эмма принесла им апельсиновый сок и сэндвичи, включила музыку и снова вернулась в здание. Оставляя их наедине. Казалось, что, когда они вместе, время летит незаметно. Гарри рассказал ему о первом опыте рисования. - Мне, наверное, было пять. Я нарисовал кота и назвал его Геркулес. Мама повесила этот рисунок в рамке в гостиной. Не очень уж и круто. - Твоя мама просто замечательная, - ответил Луи, попивая сок с закрытыми глазами. - Да. Она верила в меня, когда никто не верил. Я был ужасным художником, пока она не записала меня на занятия в местную художественную школу. Мне вряд ли тогда было больше одиннадцати. После этого уже учитель увидел во мне потенциал и каждый раз настаивал на том, чтобы я выражал свои чувства на холсте. День спустя я создал свою первую работу. - Что это было? Гарри рассмеялся: - Это было ужасно. Рыба, играющая на электрогитаре. Не знаю, почему, но я думал, что это до одурения круто. Мне казалось, что я создал что-то провокационное. Луи тоже засмеялся, лучи солнца проникали под его кожу. - Я должен это увидеть, я теперь не засну от любопытства. Неожиданно его телефон запиликал из-за сообщения Бена. Тренировка через 30 минут, не опаздывай! Луи прочитал сообщение и почувствовал, как его лицо сморщилось от недовольного стона. Как он вообще выйдет отсюда, когда снаружи куча журналистов? - Что-то не так? – спросил Гарри, смотря на Луи с чуть хмурым взглядом. Свет солнца попадал на его зелёные глаза, от чего они становились ещё ярче и насыщеннее. Луи вздохнул: - Мне нужно идти на тренировку. Бен очень строг, когда дело касается тайм-менеджмента. Он не оставит меня в покое, если я опоздаю хотя бы на минуту. Гарри встал со своего кресла и присел около Луи, от чего бабочки из груди пилота перелетели в его желудок. - Так здорово, что ты пришёл сегодня. На самом деле, у меня сегодня был «жёлтый» день, - признался Стайлс, жестом показывая кавычки. После упоминания цвета Луи забеспокоился. Жёлтый – незначительная тяга, мысль, которая продолжает периодически возвращаться. В его теле начало зарождаться чувство тревоги. Был ли Гарри близок к рецидиву? Мог ли он чуть не сорваться? - Не думай слишком много об этом. Такие дни у меня как минимум два раза в неделю. Всё не так плохо, как может звучать, - Гарри погладил руку Луи, что отвлекло пилота от повышающегося уровня беспокойства. - Два раза в неделю? Почему ты ничего не говорил об этом? – спросил Томлинсон в ужасе. Сколько раз он проводил время с Гарри в полном неведении, что тому было сложно? Был ли он когда-нибудь причиной такого дня? А может и триггером? - Ты слишком много об этом думаешь, - ответил Стайлс до ужаса мягко, его голос был милым и застенчивым. Луи чуть не захныкал от обожания. – Всё не так. У меня есть зависимость. После рехаба она никуда не делась по щелчку пальцев, она всё ещё со мной. Зелёные дни, по правде говоря, довольно редки. Дни, когда я понимаю, что провёл весь день без мысли о желании ощутить тот кайф снова, - лучшие дни. Луи замолчал на какое-то время, обдумывая всё сказанное, но мысль о предстоящей тренировке звенела в его сознании. - Я могу как-то помочь? – спросил он тихо. - Не знаю, - сказал Гарри, казалось, вопрос застал его врасплох. – Я имею в виду, - он потёр заднюю часть своей шеи, – может быть, терпение? В некоторые дни я могу быть капризным, недоступным или просто тихим. Я делаю это неспециально, просто моё тело занято тем, что пытается оттолкнуть наваждение, которое было привычным слишком долгое время. В начале было гораздо хуже, я не мог спать, есть, едва ли говорил с мамой и Джеммой. Всё было ужасно. Луи сел, выпрямляясь: - Я был когда-нибудь с тобой в плохой день? Было видно, что Гарри колеблется: ответить или промолчать. Это говорило само за себя, и значило, что да. - Я был, - предположил Луи. - Да, - ответил Гарри нехотя. – Это был день, когда мы все вместе ужинали в Испании. До того момента день и так шёл не очень, но, когда вы начали обсуждать вождение в нетрезвом виде, мне пришлось как-то отвлечь себя. Я ушёл, чтобы позвонить своему спонсору, - он слегка улыбнулся своим мыслям. – Затем вошёл ты, весь такой равнодушный. Ты такой плохой лжец, Лу. Уши Луи покраснели, а на его щеках от смущения появился румянец. - Неправда, - возразил Томлинсон. - Правда, - настаивал Гарри, но выражение его лица оставалось спокойным, его взгляд был опущен, избегая глаз Луи. Пилоту захотелось поцеловать его, так что он это и сделал. Придвигаясь ближе и даря ему нежный поцелуй, чтобы показать, что он правда переживает за него. Количество бабочек увеличилось до тысячи, они кружили ему голову. После поцелуя Луи потребовалась минута, чтобы вспомнить, о чём они до этого говорили. - Кто твой спонсор? Эм, если ты, конечно, не против рассказать мне. Гарри покачал головой: - Совсем нет. Его зовут Адам, Адам Род. Он трезв уже десять лет. Ему тридцать. Он терпелив и отвечает на мои звонки в любое время, когда мне нужна помощь. Адам очень мне помог за последний год. Своими словами он буквально отводил меня от края. Именно он уговорил меня поехать с Джеммой в тур. Он хороший. - Надеюсь, я когда-нибудь смогу познакомиться с ним, - усмехнулся Луи, встречаясь с пронизывающим взглядом Гарри, сконцентрированным только на пилоте. Он выглядел довольно-таки пугающе, но всё равно очень горячо. - Я тоже, - прошептал Гарри, а затем приблизился для очередного поцелуя. Он длился дольше минуты, поэтому Луи пришлось вздохнуть, чтобы набрать побольше воздуха в лёгкие. Неожиданное чувство теплоты расползалось по кончикам его пальцев на руках и ногах, поселяясь где-то в его животе. Они отстранились друг от друга, но Луи оставил руку на шее Гарри, играя с его кудряшками. Наверное, это было его любимым местом на теле Стайлса, когда они целовались. Оно казалось до ужаса интимным. - Не могу поверить, что поцелуй теперь обычная вещь для нас, - прошептал Гарри, слегка кося глаза на губы Луи. Одна его рука нежно лежала на щеке пилота, с обожанием обрамляя её. Его указательный палец вырисовал крошечные круги на коже парня. - Я тоже. Я могу целовать красивого Гарри Стайлса, когда захочу, - ответил Луи. Его телефон завибрировал от входящего звонка. Он проигнорировал его, вместо этого наблюдая за расцветающей улыбкой на лице художника. - «Красивого Гарри Стайлса», о Боже. Я бы отдал всё, чтобы услышать, как ты говоришь это год назад. - Хм, я знаю. Телефон Луи перестал вибрировать, но прошла лишь секунда, как звонок возобновился. - Тебе нужно идти на тренировку. Ты не можешь прятаться здесь вечно, милый, - напомнил ему Гарри. Луи закатил глаза: - Возможно, но я правда не хочу идти. - Ой, брось. Я не стану причиной, по которой Луи Томлинсон неожиданно перестанет водить болиды как маньяк. Не-а, спасибочки, - Гарри убрал ладонь с щеки Луи, выводя его из Гарри-транса, в который тот был погружён последние несколько минут. Луи медленно встал на ноги, оставляя кресло-мешок за собой, доставая из кармана телефон и обнаруживая три пропущенных от Бена. - Блять, мне нужно идти. Найл и Бен не будут рады моему опозданию. - Иди, я напишу тебе позже, - сказал Гарри, а затем тоже поднялся на ноги, целуя Луи на прощание. – Репортёры, наверное, уже ушли, потому что Эмма сказала, что сообщит, если ситуация вдруг ухудшится. Луи проверил, не забыл ли он ничего из своих вещей, прежде чем оставить удобное кресло позади. Он повернулся Гарри. - Ладно, до скорого, да? Гарри тут же перевёл взгляд на парня, что заставило щеки Луи немедленно покраснеть. - Да.