There's something wretched about this

Утром Андрес несколько минут разглядывает царапины на своих руках, а потом встает и выходит из спальни. Он с удивлением обнаруживает, что Мартин уже встал и готовит завтрак. Андрес заходит на кухню и тянется за круассаном, садясь за стол. — Кофе? — не поднимая головы, спрашивает Мартин хриплым голосом, и Андрес вздрагивает. — Да, пожалуйста, — говорит он и наблюдает, как Мартин наливает кофе в чашку и подходит, чтобы поставить ее на стол. Прежде чем он убирает руку, Андрес хватает его за запястье и встает. Мартин отводит взгляд, пока Андрес осторожно оттягивает кончиком пальца воротник рубашки, чтобы получше рассмотреть уродливые синяки, образовавшиеся на шее. Он несколько раз цокает языком и хмурится. — Посмотри на меня, — говорит он и, когда Мартин этого не делает, берет его за подбородок, стараясь не быть грубым. — Эй, посмотри на меня. Мартин слушается. Андрес однажды ездил в Петербург только для того, чтобы посетить там художественные музеи. Одна из картин, привлекших его внимание, была «Последний день Помпеи». Он был тронут взглядами изображенных на ней людей — отчаянными, заплаканными, покрасневшими и такими невероятно печальными, с намеком на смирение. У Мартина такой же взгляд. Андрес чувствует, как чужой подбородок дрожит в пальцах. Он отстраняется, но продолжает держать его за запястье, ведет к дивану, куда они садятся вместе. Медленно, нежно Андрес обнимает Мартина и начинает гладить по волосам, прижимаясь губами к виску. — Ты можешь поплакать, — шепчет он, чувствуя напряжение Мартина. Как уже было сказано, Андресу не хватает сочувствия. Он может быть тронут красотой, но человеческие эмоции сами по себе редко резонируют с ним. Ему было жаль Серхио, когда умер его отец. Он жалел Серхио, когда умерла их мать, и даже сам пролил несколько слез, когда узнал об этом. Ему было жаль ее, когда он видел, как она борется со своей болезнью. Но на этом все. Андрес просто не из тех, кто умеет сопереживать. И все же, слушая рыдания Мартина, он чувствует, как что-то болезненно сжимается у него в груди. Сначала это больше похоже на тихие всхлипывания, которые Мартин пытается подавить, но так как Андрес не отпускает его, то вскоре он утыкается лицом в чужую грудь, сжимая руки в кулаки, и плачет, как ребенок. — У меня нет никого, кроме тебя, — тихо говорит Мартин полчаса спустя, лежа на груди Андреса; его голос все еще хриплый от слез и от непростительных рук Андреса. Андрес ничего не отвечает, но он понимает вес этих слов: у меня нет семьи, у меня нет любовника, у меня нет другого выбора, кроме как остаться с тобой. Март, 2005, Париж. Анна-Мария — невероятная женщина. Во-первых, она очень красива. Не милая, как Габриэла или Люсия, а красавица с холодными серыми глазами, белокурыми локонами, обычно собранными в элегантный пучок, и светлой кожей. Во-вторых, она воровка. Она разделяет любовь Андреса к искусству и всякий раз, когда ей особенно нравится картина или скульптура, она делает все, чтобы заполучить ее. В-третьих, она абсолютно безжалостна. У нее хватает наглости бросать вызов Андресу, спорить с ним, подшучивать над ним. Да и Андресу требуется два месяца, чтобы заполучить ее. И все же иногда она отдаляется от него и сводит его с ума от желания. — Она сумасшедшая сука, — непринужденно говорит Мартин, открывая бутылку вина. — Мерло?* — Нет, спасибо, — говорит Андрес, и Мартин, пожав плечами, не заморачивается поисками бокала и начинает пить прямо из бутылки. — Почему ты называешь свет моей жизни сумасшедшей сукой? — Разве она не говорила, что разбила яйца своему бывшему мужу молотком? — Ну, наверное, он был настоящим ослом. Мартин вздыхает и подходит к нему, глядя прямо в глаза, когда они оказываются нос к носу. — Андрес, подумай немного. Я знаю, что ты планируешь кое-что, и я предполагаю, что это она не хочет меня впутывать, но почему? У меня есть мозги, ты же сам говорил. Почему бы мне не помочь вам двоим? — Мартин, — мягко улыбается Андрес. — Это вроде как работа для двоих. Я понимаю, что ты ревнуешь… — Вовсе нет! Я просто беспокоюсь… — перебивает он, хватая Андреса за руки, но тут они слышат, как хлопает дверь. Анна-Мария вернулась. — Убери свои липкие руки от моего мужчины, — шипит она Мартину, подходя ближе. Мартин отстраняется, словно обжигаясь, и Андрес с нежностью качает головой. — Будь повежливее с моим другом, дорогая, — говорит он, обнимая ее. Она целует Андреса, и краем глаза тот видит, как Мартин выскальзывает из комнаты. Апрель, 2005, Париж. Они женятся прямо под Эйфелевой башней и устраивают торжество в художественной галерее, которую собираются ограбить через несколько недель. На этот раз Мартин не берет с собой гитару. К бесконечному смущению Андреса, он напивается и оказывается под столом меньше чем за четыре часа. И Андрес решает, что ему нужно поговорить с ним об опасности алкоголизма. На следующий день Мартин исчезает вместе со всеми своими вещами, и, даже будучи новобрачным, Андрес чувствует себя одиноким. Август, 2005, Дворец изящных искусств, Лилль. Слыша выстрел, Андрес понимает, что совершил ужасную, хоть и романтичную ошибку. Его жена запаниковала и убила полицейского из-за Пикассо. Февраль, 2006, Виллаверде, Мадрид. Он проводит в тюрьме шесть месяцев и ненавидит каждую там секунду. Если бы не его достойное Оскара изображение невежественного мужа, которого все делать заставляла жена, он получил бы больший срок, как Анна-Мария. Выйдя на свободу, он отправляется в Мадрид, к Серхио, который не сделал ничего, чтобы вытащить его из тюрьмы раньше срока, вероятно, потому, что, как и Мартин, он был озлоблен этими последними драматическими отношениями. Ну что ж, думает Андрес, пока это продолжалось, это было весело. Серхио приветствует его, поднимая бровь и скрещивая руки на груди. — Я знаю, — Андрес закатывает глаза. — У тебя же есть деньги, которые я давал тебе на хранение? Давай их мне, я должен ехать на Сицилию. Не говоря ни слова, Серхио ведет его наверх, в свой кабинет, и вытаскивает не одну, а две коробки из одного из многочисленных потайных шкафов, которые он сделал в своем мадридском доме. В первом лежит небольшое состояние Андреса. А во втором Андрес видит несколько драгоценных камней, в том числе редкие бенитоиты, и часы. — Это Мартина, — тихо говорит он. — Он приходил сюда, чтобы оставить это, — бормочет Серхио, неловко подергивая руками. — Он не в Италии, Андрес. Он вернулся в Аргентину. Андрес стонет и закрывает глаза. — Достанешь мне паспорт? Я должен найти его. — Андрес, я не думаю, что… — Помнишь эту дурацкую цитату Сент-Экзюпери? Мы в ответе за тех, кого приручили. — Ты не приручил его! Ты ломаешь его! — Серхио машет руками в отчаянии. — С каких это пор ты заботишься о Мартине? — рявкает Андрес, скрещивая руки на груди. — А я и не забочусь! Но если ты продолжишь таскать его за собой, то он станет обузой, он уже был неуравновешен и редко трезв, я не понимаю, почему ты так стремишься держать его рядом! — Потому что он мой друг! — кричит Андрес, и его раздражение выходит за рамки. — Он мой друг, и он мне нравится! Более того, он мой партнер. Серхио пристально смотрит на него, тяжело дыша носом. — Я видел, как ты с ним обращаешься. Ты ведешь себя с ним почти так же, как с одной из твоих женщин. Почему бы тогда не встречаться с ним? — Потому что он намного больше, чем любая из этих женщин, — выплевывает он. — У тебя нет права голоса в том, что я делаю. Просто принеси мне эти чертовы бумажки, Серхио, я поеду в Буэнос-Айрес и притащу его домой. Серхио замолкает. Он разворачивается, подходит к столу, вытаскивает папку и пихает ее в руки Андресу. — А где именно находится его дом? — тихо спрашивает он, когда Андрес разворачивается, чтобы уйти. Он останавливается, и его плечи напрягаются. — Там, где я, блять, скажу. Февраль, 2006, Буэнос-Айрес. Он снова в Аргентине летом и ненавидит ее со жгучей страстью. Он пытается сделать глубокий вдох, но ночной воздух, который он глотает, гнилой, и вместо того, чтобы оживить клетки, он осаживается на дне легких, как плесень. Карма — та еще сука, думает Андрес; вот что он получает за то, что сжал руки на шее Мартина. Теперь же воздух, которым Мартин дышал с самого рождения, мстит за своего потерянного ребенка, пытаясь задушить Андреса. Поэтично, думает он, добираясь до красивого современного здания, где, по словам Карлоса, находится квартира Мартина. Если бы ему пришлось строить дикие догадки, он бы сказал, что квартира Мартина находится на верхнем этаже, так как в окнах видны разноцветные огни, а музыку он может слышать даже с улицы. Он заходит и поднимается на лифте; в коридоре от басов дрожат стены. Андрес закатывает глаза, когда толкает дверь и обнаруживает, что она не заперта. Квартира элегантна, хорошо оформлена, но сейчас в ней полный хаос и бардак. От вульгарной электронной музыки идет кровь из ушей, свет пытается вызвать эпилепсию, дым от сигарет и косяков царапает горло, а запах — алкоголь, очевидно, но также и пот, смешанный с грубым запахом «Акса», «Олд спайса» и каких-то дешевых псевдо-духов, в которых девушки, видимо, решили искупаться перед вечеринкой. Пол тоже липкий. Андрес проталкивается сквозь толпу, испытывая отвращение и ища своего друга. Он сталкивается с хорошенькой девушкой с ярким макияжем и в обтягивающей одежде. Она улыбается ему. — А хозяин дома? — перекрикивая музыку, спрашивает Андрес. Она берет его за руку и ведет в другой конец комнаты. Ей удается найти какое-то место, куда она и указывает Андресу. Теперь, когда люди больше не мешают ему, Андрес наконец видит своего друга, и это что-то с чем-то. Мартин полулежит на столе, его рубашка расстегнута, а между ног стоит совершенно голый мужчина и буквально засовывает язык ему в глотку. Мартин цепляется за чужую спину, притягивая все ближе и ближе, его рот открывается снова и снова, глаза закрыты, а кожа блестит от пота. — Мартин! — кричит девушка, явно удивленная, и Мартин отталкивает своего любовника, хмурится и оглядывается по сторонам. Когда его глаза останавливаются на Андресе, его лицо выражает шок, а затем кривится от гнева, после чего, наконец, его губы растягиваются в улыбке, которую можно описать только как абсолютно дикую. — Андрес! — выкрикивает он, соскальзывая со стола. Он двигается, как кошка, приближаясь к нему, и обнимает за талию, откидывая голову назад, чтобы рассмеяться, прежде чем посмотреть в глаза. Мартин выглядит совершенно сумасшедшим: темные круги под глазами, расширенные зрачки, растрепанные волосы, искусанные губы, засосы и синяки на шее и груди. И он худой, что также не нравится Андресу. — Смотрите, Николь, Сантьяго! — вопит Мартин, и его голос на грани истерики. — Это мой лучший друг, которого я не видел несколько месяцев, но он вышел из тюрьмы и решил навестить меня! Андрес морщится. — Я не знаю, чего он хочет, но он явно чего-то хочет, — голос Мартина становится все ниже и ядовитее с каждым словом. — Потому что иначе ему было бы на меня плевать. Но я думаю, — он притягивает Андреса ближе, прижимается губами к его уху, и его дыхание обжигает. — Я думаю, ему просто скучно, потому что его идеальная маленькая жена гниет в тюрьме. Андрес действительно хотел быть вежливым с ним, он действительно хотел попробовать. Но опять же, Мартина нужно поставить на место: мягко, но твердо. Он ведет пальцами по затылку, по густым волосам, которые хватает и тянет достаточно сильно, чтобы причинить боль даже явно пьяному Мартину, но осторожно, чтобы не сделать этот жест слишком очевидным для окружающих. — Я приду завтра, — шипит он, выдавливая из себя улыбку. — И если ты не протрезвеешь, я вернусь в Испанию. Без тебя. Он отпускает чужие волосы, поправляет галстук и, развернувшись на пятках, выходит из квартиры, не оглядываясь, чтобы проверить, подействовала ли его угроза на Мартина. Он знает, что подействовала.