Защити меня

« Дорогой друг, Знаю, это сообщение будет идти очень долго до тебя, но надеюсь, что ты сможешь на него ответить. Покинув вашу планету, я наконец смог спокойно вдохнуть. Ощущения, словно снял новый защитный костюм. Но вместе с тем я начал чувствовать ужасную пустоту внутри себя. Надеюсь, это одно из побочных действий вашей звезды, но никто, кроме меня, из команды этого не чувствует. Надеюсь, я просто устал и это ничего не значит... Не хочется начинать эту тему, но я обещал предупредить, если это повторится вновь. Я схватил Сана при его попытке сбежать, но лёгким испугом не обошлось, как с Уёном. Я и сам не понял, как это произошло, но действительно сильно навредил Сану. Он не приходит в себя уже больше десяти часов. Мне ужасно страшно и стыдно, но не хочется обращаться за помощью к «воображаемому другу», поэтому обращаюсь к тебе. Иногда задумываюсь, почему все это происходит именно со мной и почему ничего не может быть, как раньше. Надеюсь у вас там всё хорошо и никакие беды не падают на вас из космоса. — Капитан Ким Хонджун» Хонджун отбрасывает в сторону планшет, падая обратно на широкую кровать. «Воображаемый друг» - про себя хмыкает Ким, закрывая лицо руками. После всего, что произошло, он ни в чём не мог быть уверен. Если бы не команда, капитан действительно бы задумался, а существовал ли Сонхва на самом деле. В голове вновь слова Чана, что не бывает только хороших воспоминаний, но Хонджун сразу отмахивается от них. Да, он помнит лишь хорошее, но Сонхва... Сонхва как минимум был жив и был его другом, был самым близким ему человеком. Хонджун не мог его просто выдумать. Но с другой стороны его пугали собственные сны, что просто не давали покоя. Может это не Сонхва выдуманный, а сам Хонджун рехнулся, как и говорил Ёсан. Ким не знал, чему верить, перед ним были лишь факты: всё происходило так, как говорит Сонхва в его снах. Мужчина не верил, что у него внезапно проснулось шестое чувство, его шестым чувством даже до катастрофы был Сонхва. Всегда был рядом, всегда подсказывал, советовался. Хонджун без сил стонет, вновь думая о нем, зарываясь пальцами в свои волосы. Как капитану, ему нужно было выбрать курс, предложить вариант действий, сделать хоть что-нибудь, но Ким не мог даже встать с кровати. Он не справлялся с теми эмоциями, что разрывали его изнутри, а не полностью вернувшиеся воспоминания пронизывали Хонджуна леденящим страхом. Но страх испытывал не только капитан. Эта эмоция передалась каждому члену экипажа. Однако сильнее остальных страху поддался Уён. Он не отходил от Сана в медицинском отсеке последние несколько часов. Чон не отпускал чужую руку, что была прикована к койке. Это ужасно резало парню по сердцу, ведь он ненавидел Сана. Ненавидел всем сердцем. Ненавидел его судьбу, ведь только с Саном могло всё это случиться. Только Чхве был готов так самоотверженно лезть на рожон, чтобы отвести от других удар. Он был невероятно жертвенным, но в тоже время ужасно глупым. — Что же с тобой случилось, Сан-и? Уён мягко гладит чужую щёчку, бегая взглядом по умиротворенному лицу. Уён любил Сана глазами. Ему нравились его черты лица, хитрые взор, тонкие губы, что постоянно кривились в усмешке. Прямо, как сейчас. Уён испугался, отдергивая руку, пока койка дернулась в ответ: Сан явно хотел перехватить его руку. — Уён-а? Почему я привязан? Чхве в панике вновь дёргает руками, пытаясь подняться, бегая глазами, полными непонимания и опаски. А Уён увидел в этих глазах нечто иное, чего раньше не было. Они словно ожили. Парень с лёгкостью смог прочитать чужие эмоции, чего не мог до этого. — Сан! Сан-и! Спокойно! Всё хорошо, лежи, пожалуйста! Уён хватает чужие плечи, чтобы уложить старшего обратно, поднимая его койку, чтобы тот сидел и мог видеть собеседника. В глазах Чона вновь появились слезы, но, кажется, впервые за последнее время от счастья. Это Сан. Это его Сан. Он вернулся к нему. Уён наплевал на все предупреждения и тут же освободил одну руку Чхве, чтобы поскорей наброситься на парня, крепко обняв. — Дурак! Ты знаешь, как напугал всех нас?! Идиот! Уён позволил себе вновь поддаться эмоциям, почувствовав, как свободная рука Сана крепко прижимает его к себе. Чхве отпустил друга лишь после того, как у него закончились ругательства, которыми парень его усыпал. — Уён... Я гад и всё такое, но шея... Сан хрипит. Его горло не успело восстановиться после хватки Хонджуна, но к этому ещё добавлялось ужасное жжение, словно на его шее был ожог. Уён тут же отскочил назад, вставая на ноги, быстро вытирая свои слезы. Не думая, он отвязывает вторую руку, чтобы поскорей освободить Сана. К своему несчастью парень всё помнил. Помнил, как выследил Иллюжен, помнил, как сбил их корабли, когда команда была наиболее уязвимой. Помнил, как стрелял в Ёсана, ведь при любой попытке добраться до капитана всегда на пути была команда... Команда и странный парень, которому пилот теперь по гроб жизни обязан. Сан с ужасом осознавал, что творил последнее время, но самое страшное осознание пришло, когда он вспомнил, с чего всё начиналось. Через несколько минут прибежала и вся команда. Долгие и мучительные расспросы почти ни к чему не привели. Сан помнил всё урывками, словно его включали и выключали по надобности. Это пугало и сильно расстраивало, ведь он ничем не мог помочь команде. — Сан... Сонхва-хён, жив? Хонджун понимал, что сильно нагружать парня сейчас нельзя, ведь он только недавно пришёл в себя, так ещё и команда налетела с расспросами. Однако Ким был обязан это узнать. Сан последний, кто мог видеть Сонхва. — Д..да... Он жив. Всё время, что мне промывали мозг, я слышал его... Он был рядом. Сан схватился за голову - любые попытки что-либо вспомнить заканчивались пронизывающей болью. Юнхо подошёл ближе, укладывая его обратно на койку, чтобы тот не сидел и мог нормально отдохнуть. — Всё, его показатели зашкаливают. У него мозг закипит, если будете ещё больше расспрашивать. На сегодня закончили. Юнхо поставил Чхве новую капельницу, а сердце сжималось с такой силой, что хотелось поставить капельницу себе. Он винил себя. Винил за всё, что случилось с парнем. Именно поэтому он был готов отдать свою жизнь и свою душу, лишь бы его команда и Сан были в порядке. — Поправляйся, чудила. Ёсан стоял дальше всех от Чхве, но после его рассказа тоже было уверен, что тот наконец пришёл в себя. Он стукнулся кулачками с Саном, но последний лишь фыркнул. — Я мог убить тебя. — Я бы сделал это быстрее. Ёсан закатывает глаза, отмахнувшись, хотя и прекрасно понимает, что он уже не справился с этой задачей. Кан забирает с собой Минги, который сам не понял, как здесь оказался, но пришёл, потому что все пошли. Сан не сразу смог сообразить, что это тот самый парень, что спас Ёсана. Чхве приметил лишь то, как аккуратно Кан увёл его из медицинского отсека. — Это Минги. Он помог найти Юнхо и Ёсана, и он теперь часть команды. У нас есть ещё Чонхо... Он сейчас за штурвалом, он хороший пилот. Уён поясняет, что не отходил от Сана, как бы сильно не просил Юнхо. Сан лишь хмыкает на фразу о Чонхо. Он всегда считал самым лучшим пилотом себя и не собирался отдавать этот титул. А Минги казался таким простым парнем, что даже у Сана вызвал какое-то спокойствие, в особенности спокойствие за Ёсана. Только спустя целый день Юнхо наконец смог сделать полное обследование, но результаты совсем не радовали. У Сана была поражена нервная система, затронут мозг, а его физическое состояние нуждалось в длительной реабилитации. У Чхве словно включали и выключали отдельные участки мозга, что было просто невозможно. По крайней мере на данный момент наука не позволяла взаимодействовать с нервной системой на таком уровне. Уён хоть и был ботаником, но по замечаниям команды любил покопаться в чужих мозгах. Он скопировал себе все результаты анализов Сана, чтобы разобраться с ними в своей лаборатории. Выходило с трудом. Чона это даже немного разозлило, ведь что бы он ни делал, заходил лишь в тупик. От безысходности Уён даже стал разговаривать со своим новоиспеченным другом. Ларри - цветок, что стоял на его столе ещё с самой отправки с Кастельма, совершенно не изменился. Приборы, подключённые к растению для изучения его внутренней активности, так же молчали. Уён тихонько вздыхает, откладывая планшет со своей работой в сторону, а сам тянется ближе к цветку. — Тоже хочу быть цветком. Уён задумчиво открывает стеклянный купол, чтобы осмотреть цветок ближе. И для чего реликтовое растение скрестили именно с этим земным цветком? Уён даже не считал его красивым. Из тысяч растений, что он знал, Ларри был одним из самых обычных. Да, внутри Ларри был самым невероятным и удивительным растением, но ученый любил глазами. — Дурацкий, дурацкий цветочек. Фыркает Уён, пытаясь поправить ровные листочки, но тут же отдергивает руку. Громко айкнув, Чон чуть не улетел со стула, от внезапного удара током. Хотелось бы пошутить и даже извиниться за обзывательства, но парень тут же подскакивает, распахивая глазки. Совсем не этим он сейчас должен заниматься. Нужно помочь Сану. Нужно выяснить причины, может тогда команда будет знать дальнейший путь. Но все мысли Уёна в одну секунду занял Ларри. В лаборатории начинает кипеть жизнь, по мере включения определённых приборов, что издавали странные звуки. Уён сразу подумал, что нужно найти кого-то, кто ещё ни разу не был в его лаборатории и даже косвенно не взаимодействовал с Ларри. Кандидат был один - Чонхо. Пролетая по всему кораблю, трижды чуть не навернувшись, он находит его. Ничего не объясняя, Чон хватает парня за руку, утаскивая за собой. Но не смотря на всю спешку, Чонхо бежать не собирался. Расторопность не главная отличительная черта Чхве, что делало из него полную противоположность ученому. Через почти истерику о медленном Чонхо, Уён всё же запихивает парня в лабораторию, поставив перед растением. — Дотронься до него. Только аккуратно! Всё приборы молчали, даже после чужого прикосновения, ничего не случилось, что вызвало лишь больший интерес. — Ты! Дурацкий цветочек! Ты только меня бьёшь?! Возмущается Уён, ткнув в листик, за что снова получает разряд. Визг, а затем очень громкий хохот «сумасшедшего учёного» разнесся по лаборатории. Он тут же начал что-то записывать, носясь по лаборатории, рассматривая результаты. Чонхо стоит, как вкопанный, ничего не понимая, пока Уён лепечет что-то о своём растение. Он всегда считал Уёна невероятно красивым, но когда он так сильно увлечён своим делом... Это стоило всех драгоценностей мира. Зависнув от чарующей улыбки, Чонхо подходит чуть ближе, но лишь наблюдает, не желая того отвлекать. Отвлекаться Уён и сам прекрасно умел, ведь последние два предложения он говорил, что совсем ничего не ел с самого утра. От бесконечного потока информации ученого отвлекает звук открывающейся двери и Сан на пороге. Он выглядел так удивлённо, словно совсем не ожидал, что дверь откроется. Лицо Уёна сразу стало изучать некоторое возмущение, то ли из-за пароля, который снова знает вся команда, то ли из-за Сана, что вылез из койки. Но старшего сложно заставить просто лежать, это всегда плохо заканчивалось. Потому Уён со вздохом помогает переставить капельницу через порог лаборатории, пропуская Сана внутрь. Это было буквально единственное помещение, отличающиеся таким порогом. Уён его ненавидел, ведь постоянно о нём забывал, когда хотел скорее попасть в лабораторию, пару раз чуть не лишившись из-за этого носа. Сан с легкой улыбкой провел по чужой руке, что держала капельницу, но Уён сразу убрал ладошку, возвращаясь к работе. — Ты так бежал, что мне стало интересно, что вызвало у тебя такой интерес... Сан медленно подходит ближе, чувствуя себя в чужой лаборатории, как дома. Всё здесь было изучено по десять раз, а каждый из приборов Сан знал, как свои пять пальцев, ведь Уён очень любит о них рассказывать. Лишь одно здесь было совсем непонятно Сану: почему Уён потащил сюда именно Чонхо. Они даже не были формально представлены друг другу, но Сан и не горел желанием с ним знакомиться. Знал он о Чонхо немного. Пилот, вроде как хороший, помог команде, несколько раз выручал Уёна. Последний факт и радовал и огорчал одновременно. — Сан! Дотронься! Уён тут же тянет Сана к себе, поставив его перед цветком. Чужие трясущиеся кисти резали по сердцу, заставляя Уёна трепетно придерживать руку Сана, помогая коснуться растения и не навредить ему. Приборы забили тревогу, оповещая о бурной реакции самого растения, но вот сам Сан молчал. Уён тут же убирает чужую руку, неосознанно её сжимая. — Ты чего молчишь?! Тебе больно? Тебя ударило током?! — Нет... Почему меня должно было? Сан действительно удивляется такой реакции Чона. Единственное, что он почувствовал, какое-то до боли знакомое тепло. Всего на секунду, но этого было достаточно, чтобы заставить Сана вновь коснуться цветка, но уже самостоятельно. Тепло вновь наполнило сознание Сана. Вот только руки всё ещё тряслись, от чего тот случайно ломает один из листочков. Реакция не заставила себя ждать, и жутчайшая, ноющая боль с огромной скоростью пронизывает голову Сана. Казалось, словно каждая клеточка мозга, каждый нейрон почувствовал её, от чего парень отшатывается назад, хватаясь за всё подряд. Начиная бить тревогу, сердце Чона не давало голове принимать взвешенные решения. Но Сана ловит Чонхо, сразу усаживая на рабочий стул ученого. Он всё это время внимательно наблюдал и почему-то даже ждал, что что-то точно пойдёт не так. Сан приходит в себя лишь спустя полминуты, поднимая голову на парней, что обеспокоенно смотрели на него. — Кажется, ему не понравилось, что я сломал ему листочек... Сан пытается отшутиться, чтобы о нем не волновались, но всё прекрасно видно по чужим глазам. По глазам Уёна. Они никогда ничего не скрывали, просто не могли. Такие чудесные, яркие глазки, что сейчас светились от тревоги и страха. Чон сразу начинает громко возмущаться и на цветок, и на Сана, и на всё, что попадало под руку. Страх сменился раздражением, Уён вновь начинает винить себя за такую глупость, не нужно было ввязывать в это всё Сана. Из-за незакрытой двери этот громкий монолог разлетелся по всему коридору, от чего даже капитан решает наведаться к горе учёному. Первые минуты две у Хонджуна уходят на то, чтобы разобраться, что же случилось. Ким в принципе был рассержен Саном, что решил самостоятельно покинуть медицинский отсек, но его внимание также забирает чудо-растение. Пока ученый был занят пилотом, пытаясь выяснить, что он чувствует, Хонджун, как самый главный энтузиаст, подходит к Ларри, наклоняясь к нему. Повреждённый листочек выглядел совершенно обычно, капитан даже на секунду не поверил, что дело в цветке. Но чужое пренебрежение никогда не приводило ни к чему хорошему. Стоило Киму невесомо коснуться листика, как тот в секунду засыхает и рассыпается, оставляя вместо себя обожженное место на стебельке. Повисло молчание, которое перебивалось лишь сигналами приборов. — П..прости! Я не знал! Я не хотел, правда! — Оправдывается Хонджун, сразу отдергивая руку, виновато бегая глазами. Уён обиженно вздыхает, сразу закрывая свое растение тем же стеклянным куполом, чтобы больше его никто не тревожил. Это всё было очень странно, ни в одном исследовании не было сказано о такой реакции растения на людей. Это всё нужно было обдумать, изучить. Уён боялся упустить возможность изучить это древнее растение. А также это помогало отвлечься от дел самой команды. Всё, что происходило вокруг, сильно давило на парня. Он уже просто не хотел знать, что будет завтра или через пару дней. Пока страх окутывал ученого с головой, работа помогала отвлечься.

***

Сонхва жив. Где-то там в далёком космосе, но он жив. Хонджун поклялся, что сделает всё возможное, чтобы его отыскать, но Пак словно не хотел, чтобы его искали. Он стал реже появляться в видениях и снах Хонджуна. Ким никогда в жизни не чувствовал себя так одиноко, как сейчас. Он нуждался в нём, нуждался, как в воздухе. Это было просто невозможно терпеть. Пройти через столько, чтобы потерять какую-либо нить к Сонхва. У Кима не было дальнейшего плана действий, он не знал, что делать. Мысли путались, не давая даже вздремнуть. Иллюжен дрейфовал в космосе несколько дней, но капитан так и не смог прийти к решению, даже не смог выбрать курс. Он начал чувствовать себя так беспомощно без Сонхва, словно никогда в жизни не принимал решений без него. Угнетенное состояние капитана видела вся команда, но и они не могли ничем помочь. Каждый был занят своим делом, кроме двух парней, которые так и не смогли найти себе место. Ёсан и Минги снова оказались рядом, даже как-то привыкая к компании друг друга. Минги было комфортно со всеми членами экипажа, даже с Саном, с которым уже успел поболтать пару раз. Он так и не понял, как пилот пришёл в себя и почему перестал представлять опасность, но раз команда так считает, то Минги им верит. Но от Ёсана не отходит и по сей день. — Чувствую себя ужасно бесполезным, когда не могу ничем помочь команде. Начал Ёсан, когда они вместе с Минги сидели в зале переговоров. Под ногами был фантомный песок, а бурлящие волны разбивались о невидимые скалы. Ёсан сам выбрал именно этот вид и сам добавил его в свой профиль. — Ну... Ты помогаешь мне чувствовать себя спокойней, это считается за помощь команде? — Минги как всегда искал во всём что-то хорошее, от чего и смотрел на Ёсана с доброй улыбкой, валяясь на полу звездочкой. — Ладно, почти убедил. В отличие от Минги снайпер сидел за центральным столом, листая все новости за последнее время. Он был уверен, что на корабль инферианцев их выведет какая-то маленькая и совсем незамысловатая оплошность. Даже на просторах вселенной можно было выследить кого угодно. Это Кан знал не понаслышке. — Кстати, Ёсан-а, я тут... Точнее, как бы сказать, — Минги замялся, путаясь в собственных мыслях, — когда мы в прошлый раз тут сидели, я краем глаза заметил, что у Сонхва не было ни одной записи о травмах или чего-то такого. Минги поднимается с нагретого пола, усаживаясь рядышком с Ёсаном, быстро пытаясь найти записи из медицинского отсека. Из этого зала можно было получить данные о всём корабле и команде, потому Минги хорошо разбирался в этой поисковой системе. — Ну... Хён всегда называл себя «везунчиком»... Говорил, что верит в судьбу и что с ним ничего не случится, пока не придёт время. Ёсан даже и не думал об этом, пока Минги не сказал. Всё время, что они были одной командой, на какие бы сложные они не выходили задания, Сонхва всегда оставался невредимым. Может действительно просто везло, хотя с другой стороны... На фоне всех последних событий Ёсан понимал, что Сонхва первый, кто закроет собой команду. Сонхва тот, кто шёл на задания только из желания прикрыть спину капитану, чтобы быть ему защитой. — Может просто записи не сохранились? — Вряд ли... Скорее Сонхва-хён просто отказывался от медицинской помощи, такое иногда бывало. Ёсан и сам начал листать все файлы, что нашёл Минги, пытаясь как-то логически себе это объяснить. Они тратят какое-то время на разбор личных данных Сонхва. Раньше команда воспринимала всё, как должное, но сейчас каждая новая щепотка, каждое слово в чужом файле казалось подозрительным. Но в итоге их расследование ни к чему не приводит. Было лишь больше вопросов, особенно у Минги. Кан пытался объяснить другу некоторые моменты, но вечно обрывался на полуслове, отмахиваясь. Это явно могло задеть не самые приятные эпизоды жизни Ёсана, чего он тактично избегал. Минги это понимал, но задавал лишь больше вопросов, пытаясь вывести на откровенности самостоятельно. Вот только это не давало никаких результатов. Ёсан всё также уходил от ответов. Минги уже почти сдался, пока не вспомнил, что Кан ему кое-что должен. — Ёсан-а, помнишь тогда на той планете, где мы застряли, ты обещал мне... — Нет. Нет, пожалуйста, — Кан заметно напрягся, опуская голову, — Я знаю, что ты хочешь спросить... Ты пожалеешь, что спасал меня, если узнаешь. Удивление сменяется недоумением, после чужих слов. Не в первый раз Минги слышит нечто похожее, что лишь больше заставляло нервничать. — Я никогда не жалею о своих поступках, какими бы глупыми они не были. Поверь, даже если я узнаю, это никак не изменит моего отношения. И что-то в груди обрывается. Нет, Ёсан привык к заботе и вниманию со стороны команды, ему дали понять, что он важен здесь. Но Минги... Он дважды спасал ему жизнь, хоть он толком ничего о Ёсане и не знает. А если узнает? Будет ли он также добор к нему после этого? Ёсана это пугало. Он не мог перестать думать о тех словах Сана. Да, у него не всё было в порядке с головой. Да, он не отвечал за себя, но может именно поэтому его слова и были правдой? Как минимум по отношению к Ёсану. Он не мог отпустить своё прошлое, даже спустя столько времени в команде. Однако Минги... Ёсан не чувствовални с кем себя так спокойно, как с ним. Он ощущал свободу и лёгкость, словно был абсолютно новым человеком рядом с этим парнем, без лишних проблем и страхов. — Как ты присоединился к команде? На самом деле. Минги сразу оборвал возможность Ёсану соврать. Сон и сам изначально верил официальным источникам, где было написано, что все они солдаты, что у всех есть военная подготовка. Но впоследствии убедился, что это было не совсем так. Даже Чонхо по официальной версии был принят в команду за счёт «выдающихся достижений на службе», хотя по факту помог совершить побег из тюрьмы преступнику и сам сбежал с военной службы. Но для мира эта команда должна была быть идеальной. Она была символом, потому правительство настаивало на их правильности. Даже само нахождение Минги в команде ставило под вопрос очень многие правила, по которым должна была жить команда. Но они ещё живы только благодаря упорству капитана, что оправдывал всех и каждого, ведь это его экипаж. А Ёсан тем временем сдаётся. Хотелось хоть раз довериться человеку без лишних сожалений. Ведь настоящая история Ёсана оставалась с ним и по сей день. А началась она с нелепого совпадения. Он летел на соседнем месте в шаттле до Кастельма вместе с Уёном. Тогда ещё были планы, были надежды на будущее. Чон грезил стать известным учёным, покорить мир невероятным открытием. Ёсан тогда даже не поверил, что парень едет по одной из известнейших программ, куда и сам Кан хотел попасть, но судьба решила иначе. Ёсан только планировал свою жизнь, потому такая воодушевленность Уёна заставила его надолго запомнить своего попутчика. На Кастельме им пришлось расстаться. Кан поступил учиться, хоть и в скором времени понял, что его жизнь точно не связана с миром академических наук. У него заканчивались деньги, а найти работу на Кастельме было почти невозможно. Однако возвратиться обратно на родную планету парень просто не мог, там его никто не ждал. Он бросил всё, чем дорожили его близкие, чтобы оказаться на Кастельме. Но вместо успешной карьеры Ёсан был на грани отправления на одну из фабричных планет. На Кастельме действовали строгие правила пребывания. Будучи хоть и самой большой, но всё же космической станцией, место было строго ограничено. Эта закрытая экосистема не предполагала содержание невыгодных для неё членов общества. Потому каждому новоприбывшему на Кастельм выделялось ограниченное количество времени для доказательства своей пользы. При невыполнении этого условия всех незарегистрированных жителей отправляют работать на фабричные планеты во благо великой цивилизации. Но большинство старается улететь на свои родные планеты, спутники или станции за день до крайнего срока. Отчисление из престижного учебного заведения снизило время пребывания Ёсана на Кастельме до нескольких дней. Единственная возможность остаться здесь - поступить на военную службу. Даже это у Ёсана не вышло. Он отлично справлялся со всеми испытаниями, оказываясь лучшим стрелком набора. Но служба на Кастельме отличалась абсолютной дисциплиной, по которой в конечном счёте Ёсан и проваливается. Выбрал не лучшего парня, чтобы подраться в первый же день. За что и вылетел на улицу без денег, дома и возможности служить в войсках космической станции. Без еды пришлось провести несколько дней. Списывая всё на усталость, Ёсан не замечал, что с того дня, как он оказался на улице, за ним пристально наблюдали. Последние копейки парень решил спустить на алкоголь. Он просто хотел поскорей свести концы с концами, но в здравом уме это никак не получалось. Обратная сторона такого идеального на первый взгляд Кастельма. Если ты не способен соответствовать высоким стандартам, система сломает тебя. Как сломала и Ёсана. Последнее, что он помнил, как молил лучшей судьбы для Уёна, с которым он пытался поддерживать связь, пока его не отчислили. К несчастью, очнулся Ёсан в мягкой и тёплой постели. Первые секунды он надеялся, что умер, но всё оказалось куда сложнее. Через жуткую боль во всем теле, пришлось подняться. Помещение было похоже на больничную палату, что даже немного расстроило Ёсана. Осмотревшись повнимательней, он всё же пришел к выводу, что это не палата, а очень простая комната без окон, с жуткой мебелью обтекаемой формы. Казалось, что все предметы в комнате были частью стен или пола. Не издавая лишних звуков, Ёсан шел по стеночке, стараясь не выходить в центр комнаты, подходя к дальнему столу. К его удивлению, на нём лежали боеприпасы. Разнообразное оружие, от лазеров до ножей. Из всего этого парень умел обращаться только с ножами и небольшими пистолетами. Тогда он ещё не понимал, что это была проверка и за ним всё ещё пристально наблюдали. В последствии «надзиратели» стали для Ёсана настоящим ночным кошмаром. Его завербовал один из крупнейших наркотических синдикатов того времени. Действовали они жестоко даже по отношению к «своим». Их связующие на Кастельме заприметили молодого парня с орлиным глазом и склонностью к некой жестокости. Ёсан должен был стать идеальным оружием, для уничтожения всех неугодных верхушке самого синдиката. В нём тренировали жестокость и ненависть. Каждый шаг Кана был выучен заново, чтобы стать невидимым для всех. У снайпера не было выбора, но за достижения его щедро вознаграждали. Вот только права на ошибку у него совсем не было. Ещё с того дня, как Ёсан проснулся в этой «новой» жизни, в его спину был вшит имплант. Любая ошибка, любая попытка побега или самоубийства заканчивалась активацией импланта, что парализовал всё тело. Это сопровождалось испепеляющей болью, что буквально разрывала парня изнутри. Казалось, он заживо сгорает, пока все его органы обливаются кровью. Когда тело приходило в себя, Кана заставляли тренироваться дальше, иногда даже не дожидаясь этого. И уже спустя месяц он не пытался ни сбежать, ни убить себя. От одной мысли руки начинали дрожать, а тело сводить судорогой. В нём вытренировали этот инстинкт, как и чувство, словно за ним наблюдают. Каждую секунду. Но чтобы сосредоточиться, ему приходилось отключать в себе какие-либо эмоции. Они лишь мешали, даже собственный страх был под запретом. Ёсан был готов выполнять любые указания, совершать невозможное, лишь бы никогда не чувствовать эту адскую боль. Но первые цели и задачи не проходили так успешно, как могли бы. Ёсан никогда не винил судьбу и жизнь в своих неудачах, всю эту боль он воспринимал только как личные ошибки. В мире существовали теперь только он и его задания. Со временем Ёсан заработал себе страшную репутацию, а за его голову была назначена огромная награда. Но никто не знал, где он окажется в следующий раз. Искусно заметать следы учили его ни один месяц, потому отследить снайпера было почти невозможно. После каждого своего убийства он оставлял символику своего синдиката, чтобы все знали, кому они перешли дорогу. Их мощь росла, а Ёсан и вовсе стал привыкать к такому образу жизни. Даже появилось излюбленное оружие, которым он пользовался чаще другого. Снайперская винтовка и яд. Винтовки давали возможность не присутствовать рядом с жертвой. Потому Ёсан считал их самым чистым видом оружия. Даже символику можно было оставлять не на жертве, а на месте, где был произведён выстрел. Простая математика, Кан прекрасно знал, что место, с которого он стрелял будет найдено, не оставляя на нём ни единого следа, кроме символов. Яд был более специфичным видом оружия. Его обычно приходилось добавлять в напитки или еду в клубах, барах или даже на важных мероприятиях. Зачастую Ёсан стал сопровождать своих боссов, где яд был самым эффективным вариантом. Кана боялась большая часть преступного мира. Но очень многие даже не знали, как он выглядит. Это давало бы шанс на спокойное время между заданиями. Иногда их не было месяцами, но даже такие перерывы не давали Ёсану продохнуть. Где бы он ни был, чувство, словно за ним следят, не покидало его даже на пару минут. Также сказывалась частая активация импланта в начале обучения. Даже если его не использовали, ощущение той боли словно стало частью самого парня. Любые случайные прикосновения на улицах, где бы он ни был, отдавались болью по всему телу. Хотелось словно сбросить свою кожу, а лучше заменить всё тело на новое. Но несмотря на всё это Ёсан продолжал выполнять свои задания. Продолжал сеять смуту в тяжёлое для человеческой цивилизации время. В то время только закончились локальные столкновения людей с инферианцами. Пока правительство отправляло все свои силы на урегулирование конфликтов, преступность набирала свои обороты. В особенности наркоторговля, что погубила миллионы жизней. В то время Ёсан даже думал, что всё так и должно быть. Кто-то должен вершить судьбы, даже если это выпало на долю самого парня. Во время бессонных ночей Кан даже занимался сопоставлением цены, что ему платили, и человека, что он убил. В большинстве случаев парень был в корне не согласен. Он оценивал их жизни куда ниже, но жаловаться не приходилось. Всё шло своим чередом, пока однажды синдикат не стал терять свои позиции. Это почувствовал даже сам Ёсан, когда его вызвали на их главный космический корабль. Оказаться там вновь было не самой приятной затеей для снайпера. С этим местом было связано всё самое страшное, в особенности обучение. Но, несмотря ни на что, приходится незамедлительно подчиниться. Кто-то начал блокировать поставки синдиката, от чего пошли огромные потери. Будь то обычные конкуренты, Ёсан бы узнал об этом первым. Устранение конкуренции путем уничтожения верхушки было его профилем. Но Ёсана по началу попытались спрятать, как главное сокровище. Он был слишком ценен, чтобы так просто его лишиться. Лишь со временем, когда угроза нависла над боссами синдиката, Ёсана отправляют на новое задание. Его целью становится некий Ким Хонджун. Высокопоставленный член общества, что вместо лавров после урегулирования военных конфликтов, выбрал сражаться с преступностью. Ёсан тогда думал, что этот Хонджун совершил большую ошибку, не оставшись жить в безопасности на Кастельме. Но это была первая цель Ёсана, к которой было настолько сложно подобраться. Тот явно знал о существование убийцы и наверняка был готов ко встрече с ним. Пришлось запастись терпением, ведь пока Хонджун был на Кастельме, доступ к нему был закрыт. Но не первый раз Ёсану приходилось долго выжидать жертву. За это время Кан достаточно детально изучил свою цель, а также высчитал куда он направится дальше. Несложная математика при условии, что последние полгода он пытается разрушить самый крупный наркотический синдикат. Ёсан отправляется следом за Хонджуном на Сиэль. Эта планета была пристанищем для многих из преступной элиты. Планета развлечений, которая по большей части процветала за деньги тех, кого прятала от правительства. Чаще всего не хватало доказательств, чтобы кого-то вытащить с этой планеты. Но только не в этот раз. У Кима было всё, даже разрешение на уничтожение, при условии неповиновения сдаться. Кан выслеживал его от самого порта, где остался их космический корабль. Но в самом порту было слишком много людей. Хонджун также призвал подкрепление из главного штаба, что испортило наемнику возможность убить того с винтовки. Вся операция Кима проходила очень чётко. И даже тот факт, что о ней узнала верхушка синдиката, не спас их. Пока всё здание оцепили, команда из трех человек во главе с Хонджуном отправилась на самый верх. Это было высотное здание, в которое, несмотря на всевозможную охрану, удаётся попасть и самому Ёсану. В последствии Кану было дано задание как минимум задержать их и дать возможность его боссам сбежать. Судьба снайпера их мало волновала, из-за чего в дальнейшем ему нужно было выбираться самостоятельно. Кан был сосредоточен на Хонджуне, потому даже не обратил внимания ещё на двух человек, сопровождавших его. Пришлось изловчиться, чтобы отделить Кима от других. В запасе у парня была лишь одна дымовая граната, поэтому шанс у Кана представился всего один. Застав команду врасплох, Ёсан почти наугад двинулся в дым. Он оглушил сильным ударом самого высокого, чтобы избежать лишних проблем, а после отпихнул свою цель в другую сторону коридора. Преимущество было на стороне наемника, но Хонджун вовремя среагировал и выбил из чужой руки пистолет. Стрелять самому нельзя, в дыму могла быть команда, слишком большой риск случайно попасть, да и срикошетить от стены могло. На такой риск Ким идти не мог и, как только увидел Ёсана, бросился в рукопашный бой. Совершенно нечестный, ведь у парня, в отличие от Кима, был с собой ещё и нож. Ёсан не думал, что Хонджун окажется настолько вынослив, от чего их борьба перемещалась всё дальше по коридору, словно Ким специально пытался отвести парня подальше от своих. В момент, когда Хонджун вот-вот собирался выхватить свой пистолет, тяжеленная дверь с грохотом распахнулась, сбив его с ног. Оружие выпало из его хватки, чем тут же воспользовался Кан, подобрав его и наставив на Хонджуна. Кан прекрасно знал, кто являлся человеком, распахнувшим дверь, а после и вовсе вышедшим, также держа своё оружие наготове. Довольно часто Ёсан сопровождал его, защищал его шкуру, а также выполнял любой приказ беспрекословно. Ёсан был готов уже обеспечить тому безопасный выход на крышу, но в эту секунду до него донеслось громкое и очень взволнованное «нет». Какой-то парень появился из-за угла, падая на колени, чтобы закрыть собой безоружного Хонджуна. Уён не сразу узнает в стоящем перед ними парне Ёсана, тот слишком изменился, он даже не хотел верить в то, что видит перед собой. — Убей обоих, - отрезает босс Ёсана, победно убирая своё оружие. Даже сейчас он не собирался марать руки, но и без лишней крови оставить не хотел. Убийство Ким Хонджуна было бы очень выгодно его синдикату, что и так еле цепляется за жизнь. Однако Ёсан медлил. Он завис всего на секунду, ведь Уён... Уён напомнил ему то, с чего всё начиналось. Кем Ёсан хотел быть на самом деле. Он словно вспомнил всю свою прошлую жизнь, что была под запретом почти два года. Если бы не эта секунда, Кан бы наверное никогда бы не решился. Ведь понимал, что совершает возможно самую большую ошибку в своей жизни. Он нажимает на курок, вот только целился он не в Уёна и никак не в Хонджуна. Впервые за всё время у Ёсана не дрогнула рука ослушаться приказа. Он стреляет точно в голову своему же боссу, заранее смирившись со своей судьбой оказаться в одиночной камере до конца своей жизни. Это должен был быть конец. Ёсан знал это, верил, что на этом всё закончится. Глава мёртв, мертва и вся система, но лишь одного Ёсан не учёл. Падая ничком, тело вновь пробивает жутчайшая боль. Он вновь был не один, за ним вновь наблюдали. И возможно в последний раз, но Ёсан поплатился за своё предательство. Тело не слушается, а мучительная боль была хуже пытки. На секунду парень подумал, что всё это было ошибкой и лучше бы он просто подчинился. Но собственные мысли сбивает размытый силуэт, что вроде что-то говорил. В ушах так сильно звенело, что пришлось приложить немало усилий, чтобы разобрать, что ему говорят. Ёсан не мог двигаться, не мог говорить, единственное, что он мог лишь жмурить глаза, лишь бы слезы вновь не размыли его взгляд. По началу он даже не поверил в их наличие. Может, всё действительно изменится? Только сейчас он смог понять, что этот силуэт принадлежал Уёну. Знал бы он, настолько важно было его появление, но сказать парень об этом не мог. Да и не сможет скорее всего. Сосредоточиться было всё сложнее, хотелось просто отключиться и больше не появляться в этом мире. Хотелось закричать, но даже это было невозможно. Жгучая боль крутила и ломала изнутри, заставляя чувствовать себя снова и снова, словно ему ломали кости, что тут же срастались. Через несколько мгновений Ёсан почувствовал, как его подняли на руки. Уён продолжал что-то лепетать, но разобрать уже нет сил. А дальше темнота. Пугающая, жуткая темнота, словно в глаза не попадает и малейший лучик света. Но не стихающая боль заставляла понять, что он ещё в сознании. Считать время было настолько невыносимо, что Ёсан просто отчаялся. Он остановился на двадцать восьмой минуте. Ещё ни разу эта мука не держалась так долго. Словно пульт управления просто сломали, чтобы убить Ёсана самым мучительным способом. Спустя час потухла и надежда, что это когда-либо закончится. Возможно, его тело уже мертво, Ёсан не мог знать наверняка, ведь он совсем не мог пошевелиться. Даже отдалённый свет не подавал для него надежды. Ёсан уже не винил себя, он в принципе ни о чем не думал. Это занимало слишком много усилий, а они ему ещё нужны, чтобы держать глаза открытыми. Это было чуть ли не единственным, чего так боялся Ёсан. Закрыть глаза было равным сдаться, но парень слишком многим пожертвовал, чтобы просто так это отпустить. Даже несмотря на не слишком ясное будущее, так просто убить себя Ёсан не мог никому позволить. Ещё какое-то время он следил за мелькающими огоньками вокруг. Отдалённый звук был похож на голос Уёна, очень хотелось его увидеть. Хотя бы в последний раз. Но глаза закрылись, как только яркий свет проник в помещение. Открыть их уже почти невозможно, Ёсан не успел даже разглядеть, кто перед ним. Он прикложил все силы, что у него были, чтобы распахнуть глаза, но получилось это сделать лишь через несколько дней. В последствии выяснилось, что Ёсан хватался за жизнь, как настоящий боец. Шансы на удачную операцию были крайне малы, Юнхо поначалу даже отказывался её проводить, слишком уж большие риски. Настоял на ней Хонджун, ведь тот не просто спас ему и Уёну жизни, так ещё и в каком-то смысле помог в проведении заключительной операции. Но несмотря на всё это Хонджун был обязан сдать его властям. Капитан прекрасно понимал, кто перед ним. Даже факт того, что у Ёсана не было выбора, не слишком смягчал ему приговор. Усложнялось всё и самим Каном, что отказывался говорить со всеми, кроме Уёна. Прибыв на Кастельм, где должен был состояться суд над Каном, Чон провел абсолютно всё свое время рядом с парнем. Он почти записался в его адвокаты. Имея немалый вес своего слова, ученый был готов пожертвовать своей карьерой, лишь бы парня оправдали или как минимум смягчили приговор. Уёна пытались убедить в том, что снайпер им манипулирует, но он знал слишком много, чтобы в это поверить. И оставить Ёсана на произвол судьбы после всего, что произошло, он просто не мог. Это всё могло плохо закончиться для самого Чона, от чего за него вступился Сан. Он был не менее популярен в высших кругах Кастельма, потому решил пойти за парнем, раз тот доверяет Кану. Ситуация обострялась ещё и тем, что на Ёсана хотели спустить всех собак по поводу синдиката в целом. Всё становилось таким абсурдным, а репутации Чона и Чхве могли пострадать настолько, что их хотели отстранить от какой-либо деятельности, а ученого лишить гражданства Кастельма. Ким вмешался только после того, как Юнхо также вписался в эту авантюру. Они втроём не хотели вмешивать в это Хонджуна и Сонхва, надеясь, что у них и так получится. Но когда большая часть команды вступилась за человека, что пытался убить капитана, слухи появились сами собой. Потому у Хонджуна не было выбора, кроме как вмешаться. Сам Ким не был на стороне Ёсана. Но был крайне рассержен, узнав, что Кана собираются приговорить к смерти из-за неправильной трактовки доказательств, что предоставил сам Хонджун. Это стало последней каплей. Как обычно пришлось действовать самостоятельно, только Сонхва действовал, как ингибитор, стараясь замедлить пылкую натуру Хонджуна. Пак в принципе не всегда понимал, как этот вспыльчивый и весьма неоднозначный человек, способен так чётко и ясно выражать свои мысли. Хотя, когда Хонджун выступал на большой публике, все заготовленные речи писал для него Сонхва. Здесь помощник капитана также сыграл немалую роль. За каждым сказанным словом нужно было следить, чтобы раскрыть свои доказательства в другом свете. Было очень опрометчиво надеяться, что правительство так сразу к ним и прислушается. Такое случалось крайне редко. Поэтому и выдвинутые требования к Хонджуну не стали сюрпризом, хоть и сильно напугали всю команду. Правительство выставило условие: либо Ёсан отвечает за все свои проступки самостоятельно, либо Хонджун отвечает за все его будущие проступки головой. Занервничали тогда все, ведь Хонджуну принимать решение нужно было здесь и сейчас, а Ёсану он совершенно не доверял. Капитан хотел справедливости, а не брать на свою шею такую ответственность. Он согласился тогда наверное только из-за команды, что доверилась не столько Ёсану, сколько Уёну, что был готов стоять за него до конца. С тех пор Ёсан и оказался на Иллюжен. Ведь отпускать его дальше корабля капитан просто не решался. Лишь спустя огромное количество времени, которое потребовалось Ёсану, чтобы вернуться в мир, его стали считать настоящим членом экипажа. Уён был против использования Ёсана, как боевой единицы, но Кан уже сам рвался в бой. Хоть и в глубине души Ёсан просто хотел отдать долг, даже ценой своей жизни. Закончив свой рассказ, Ёсан ещё долго сидел в тишине, что прерывалась лишь нервным постукиванием пальцев. Вокруг медленно, но довольно сильно изменился интерьер. Теперь это уже уютная комната, освещенная мягким светом заката. — Я могу тебя только пожалеть после всего этого.... Ёсан застывает от чужих слов, поднимая ошарашенный взгляд. Минги часто заставлял впасть в какой-то ступор, но сейчас Кан совсем не ожидал такого. — Что? — Ну... Судя по всему команда не любит затрагивать эту тему, да и ты тоже. Потому я подумал, что тебя никто так и не пожалел с того времени. А ты столько пережил... Может, ты хочешь обняться? Минги немного развернулся на стуле, на котором сидел. Он раскрыл свои руки на случай, если Ёсан всё-таки решится. Красноречивостью Сон не отличался, но о снайпере явно кое-что понял. В свою очередь Кан так и не пошевелился. Он словно чувствовал, что Минги вкладывает совсем другой смысл в свою фразу "пожалеть". Ёсан хотел узнать, какой именно. Хотел почувствовать, какого это - быть в безопасности. От чего он и поворачивается к Минги. Сидит долго, словно выжидает лучшего момента. Осторожничает, тихонько поднимаясь с места, но уже через секунду оказывается в чужих объятиях. Он прижимается со всей силы, что в себе находит, чуть не перевернув Минги со стула. Сон лишь спокойно улыбнулся, подтягивая парня ближе, чтобы тот приютился на его коленках. Утыкаясь носиком в чужую макушку, Минги тут же начинает тихонько покачиваться. На большее он и надеяться не мог, пряча Ёсана от всего мира. — Ну всё, так много плохого случилось, а сейчас ты в безопасности. Тебя никто не видит. Здесь только я и ты. Минги говорит очень тихо на ушко, чувствуя как парень начинает плакать, ведь тот словно пережил всё с самого начала. Только теперь эта страшная история навсегда останется в прошлом. Минги словно ставит в ней точку, позволяя Ёсану отпустить всё то, что он так долго хранил в себе. Минги не представляет, как много он для Ёсана сделал. Но был просто счастлив, что Кан смог ему довериться.