В любви, как на войне

      — Александр, я от тебя такого не ожидал, — покачал головой Константин Николаевич.       Александр хмуро потупил взгляд. Он и сам от себя такого не ожидал.       Ввязаться в непонятную авантюру, пойдя на поводу у большеглазой наивной студентки, которая погрязла в своих розовых мечтах и заодно утянула его с собой.       Расплачивайся теперь, лейтенант Громов. А может уже и не лейтенант, а разжалованный в рядовые за ужасающую беспечность, халатность, слабохарактерность…       — Ну хватит самобичеваться, — добродушно похлопал его Константин Николаевич. — У тебя на лице написано, что ты себя в курсанты списал, совестливая душа.       Александр еще больше понурил голову.       — Значится, так, — задумчиво почесал усы Константин Николаевич, — мы про это никому не скажем…       Александр с надеждой вскинул взгляд на командира.       -… но с девочкой этой надо разобраться, — заключил майор, разбив все надежды Громова. — Эх, Сашка, если б ты вдруг жениться на ней решил, и то легче было бы!       Он наткнулся на лицо Громова, где смешались недоумение, смущение и доля отвращения, и хмыкнул:       — Между прочим, лучший вариант: ты знаешь, что разведчики-резиденты, если женились, то либо сразу работали с парой в разведке, либо завербовывали её?       — Читал, — нехотя отозвался Громов, стараясь не выдать искреннего презрения к мысли о женитьбе на взбаламошенной студентке: не в том он сейчас положении, чтобы что-то из себя изображать, — но жениться не буду.       Константин Николаевич внимательно посмотрел на Громова — в глазах командира мелькнула нехорошая искорка, и Александр поспешил добавить:       — И заставить нельзя: за приказ исполнять действия, унижающие честь и достоинство подчиненного, вы несете ответственность.       А такая женитьба — это унижение не только его чести и достоинства, но и вообще факта существования.       — А договариваться со студентками о подпольной работе в тайне от командования — это не унижение чести и достоинства? — жестко подколол его в ответ майор, и Громов повержено замолчал.       На минуту в кабинете повисла тяжелая тишина, а потом Константин Николаевич, прищурившись, сказал:       — Ну, тут остается только один выход… Громов, заметив хитрые искры, морально собрался, но даже это не помогло ему сохранить строгое выражение лица, когда он услышал конец фразы:       -… Будешь работать с ней в паре! Ты за неё отвечаешь лично — лично, понял?

***

      — Настя, ты уверена? — с тревогой спросила Ира, пытаясь перекричать галдящих студентов, которые водопадом лились из дверей университета после окончания занятий.       — Конечно, — с уверенностью кивнула Настя. — Я теперь официально провожу слежку.       — Может, все-таки не стоит? — заломила руки Ирка. — Настюша, ну что тебе сдалась эта работа? Тебе в меде учиться легко стало?       Подруги переглянулись, не выдержали и прыснули.       — Нет, мне очень тяжело, — деланно вздохнула Настя, — никакие Обояшкинцевы не дают мне списки вопросов с прошлых зачето… Ау!       — Я тебе всё пересылаю, так что не отнекивайся! — пробурчала Ира, потирая локоть, которым она заехала Насте под бок. — Ну, чего ты там в своем подполье забыла? Или ты не за криминальными группировками, а за лейтенантом своим гоняешься, а?       — Нет, — уверенно отрезала Настя, скрестив руки. — Он, конечно, красивый, но замуж за него я не пойду!       — Очень вам признателен, — раздался голос над ухом. Настя с Иркой взвизгнули и отпрыгнули в разные стороны от Громова, который внезапно оказался за их спинами.       — Вы откуда? — раскрыла рот Ира.       — Вы чего подслушиваете? — возмущенно воскликнула Настя, с вызовом глядя на Громова.       — Вы похожи на креветку в кипятке, — тоном ботаника отметил Громов, уклонившись от двух вопросов одновременно.       — Чего? — ошарашенно переспросила Настя.       — Она такая же розовая и такая же суетливая, — вздохнул он. — Анастасия, мне нужно с вами поговорить. Наедине. Долго.       Настя развернулась к Ирке и, стараясь не думать о своих пунцовых щеках, сделала знак «окей». Ира, с тревогой поглядывая на Громова, кивнула и зашагала прочь.       — Слушайте сюда, шеф-повар французской кухни, — гневно зашептала Настя, семеня за Громовым, — вы так больше не делайте! И вообще, разве у вас нет чувства совести?       «Есть. И слишком много», — мрачно подумал Громов, покосившись на спутницу.       — И что это вы имели в виду: «я очень признателен»? Вам понравилось, что я вас красивым назвала? Ну да, я этого не стыжусь! Вы не понимаете, это без романтики, это в плане эстетического восприятия, то есть…       — Анастасия, — оборвал её Громов, и та, мгновенно замолкнув, внимательно уставилась на лицо лейтенанта. — У меня для вас первое задание.