Пила

      С улицы доносилась угнетающая тишина. Как будто она прописалась не только в этом доме, но и во всем квартале. Люди любят тишину. И всем без разбору втирают о том, что именно в тишине лучше всего спится, работается, естся, срется, трахается и так далее по списку. Опрометчиво думают, что, устранив все источники звука, могут расслабиться, провести парочку часов в абсолютном спокойствии и подумать о своем, житейском. И совсем забывают про посторонние шумы, такие как гул автомагистралей, завывания холодильника, лай собак под окнами и стоны котов в подъездах, а также неоднозначные разборки соседей с верхнего этажа. И это ваша тишина? И это ваше безмятежное спокойствие? Вы действительно не знаете, что такое тишина.       Разве что сравнимая с пустотой, стремительно поглощающей своим одиночеством.       Заброшенный дом погрузился в эту самую тишину. Окна и двери были забиты досками, все выходы перекрыты тяжелой мебелью, а толстые шторы не давали проникнуть и малейшей частичке света. Но и заглядывать солнцу в окна не было обязательным. Ведь никто не ждал наступления утра. Теперь никто не ждал. Лестничная площадка была негодной для передвижения с одного этажа на другой, так как этому препятствовала утратившая свою ценность мебель: диваны, кресла, шкафы из-под комодов – все это плотно перекрывало лестницу. Кое-где слышны шорохи, но это могли быть и птицы. Или крысы. Или кишащие твари, готовые сожрать все, что движется.       Чонгук смотрел на свое отражение в разбитом зеркале. В его окровавленных руках дрожали ножницы, а тонкие пальцы подцепили одну длинную прядь черных волос, накручивая прямо перед глазами. Он их растил долгие годы. Мама каждое утро расчесывала длинные волосы перед школой. Сонная, уставшая, но такая ласковая к единственному ребенку. Самому любимому ребенку.       Хладный металл коснулся лба. Чонгук развел пальцы в стороны, и лезвия ножниц вместе с ними раскрылись.       В классе его волосы равнялись с волосами других девчонок. И в лагерях, и в клубах, и в любых других компаниях – обладателем самых длинных волос оставался именно он. И Чонгук помнит, как в школе никому не нравились его волосы. Даже учителям, хотя Чонгук всегда собирал их в пучок. Семейная традиция, что тут сказать. Постоянно их дергали, колошматили, грозились под корень обрезать. Милое тогда было время...       Режущий звук сотрясал воздух вокруг, и темная прядь длинных волос упала, потеряв свою значимость всего за доли секунды. Теперь это всего лишь ком из волос на дне и без того грязной раковины. Теперь это является частью хаоса. Хаоса, в котором мы все оказались.       Чонгук помнит девочку, в которую был до безумия влюблен. Им было одиннадцать, когда они познакомились. И тогда он впервые поцеловался. На заднем дворе поместья своей семьи, поздно вечером впервые почувствовал это трепетное ощущение привязанности. Они встречались, проводили свое время незабываемо. Гуляли по улицам родного города, общались на совместных ужинах их семей. И на любое предложение поесть рамен у обоих щеки заливались стыдливым румянцем. Она была единственной, кому нравились его волосы.       Небрежным водопадом волосы сыпались с пальцев, крошились на тысячи беспорядочных кусков, как будто раньше они не были красивыми волосами. Как будто это не волосы вовсе, а мусор.       Чонгук помнит свою семью. Свою любящую мать и всегда строгого отца. Он учил его тхэквондо и айкидо – очередная семейная традиция. Отец также отращивал волосы, как отличительный знак их клана, и самолично учил его ухаживать за волосами. В воспитании единственного сына, наследника их клана, запрещал принимать участие матери. Потому что ее мягкосердечность плохо влияла на Чонгука. И пусть не все было идеально в их семье, но они все жили.       Когда Чонгук увидел в отражении симпатичного мальчика, рука его дрогнула. Совсем свежий порез на щеке всколыхнула память. Влага невольно стала накапливаться у уголков глаз. Смотреть на себя и видеть другого человека – страшнее любой тишины.       Чонгук помнит, как его друзья исчезли и больше не отвечали на телефонные звонки. Он помнит, как пожертвовали родители своей жизнью ради него. И помнит, как первая любовь умерла у него на руках, которая любила его длинные волосы. Любила Чонгука больше, чем себя. "Только не обрезай их", — шептала она на ушко, поглаживая Чонгука по спине, пока над головами свистели пули.       Чонгук отложил в сторону ножницы, кольца которых покрылись запекшейся кровью. Из пореза на щеке не переставала сочиться уже собственная кровь. А чужая так неприятно липла к телу, что хотелось ее смыть. Хотелось полностью смыть с себя это неприятное ощущение после первого убийства. Предательская слеза попала в свежую рану и сильно защипала порез изнутри. У Чонгука тряслись губы так, как обычно трясутся при истерике. Он беспорядочно раскрывал рот, хватая воздух, словно пытался что-то сказать, но неприятный ком в горле вместо слов выдавливал жалкий скулеж. Чонгук вдыхал пропитанный гнилью воздух, мотал головой, дабы убрать проскальзывающие в мыслях трупы его близких людей. А слезы градом стекали по грязным щекам, но убирать их Чонгук не торопился - не теми руками, на которых обжигала чужая кровь.       В соседней комнате лежал свежий труп с кухонным ножом в груди. — Прости Хёна, — наконец прошептал парень, взглянув на свои теперь короткие волосы. — Тебя здесь больше нет.       Прошло несколько дней с тех пор, как умерла его первая любовь. И Чонгуку казалось, что он умер вместе с ней. Это было ее просьбой, она не хотела превращаться в монстра, но Чонгуку от этого легче не становилось.       Все произошло так быстро. После начала эпидемии военные огородили карантинную зону в городе, а медики пытались бороться с вирусом, приковывая больных к кроватям при помощи смирительных повязок. Лечения не приходило, а люди умирали в геометрической прогрессии. Они пожирали друг друга, никто не знал, что с этим делать. Пока не поступил приказ сверху уничтожать всех зараженных. Чонгук же любил называть их мертвецами. Потому что так их называла его девушка. Число людей в карантинной зоне росло, впускали только после строго осмотра на наличие укусов и царапин. Но даже это не спасло, потому что общая паника обуяла всех. Военные если могли удержать нападение зараженных извне, то недовольных внутри зоны - нет. Таким образом, от огражденного военными района ничего не осталось, кроме толпы ходячих трупов.       Вспоминая все те ужасы, что Чонгук пережил в карантинной зоне вместе с девушкой, он уже ничего не чувствовал. Только дрожь от холода в не отопляемом доме и животный голод. Воды в здание также не было, и ему пришлось оттираться от грязи и крови при помощи тряпки, которую он намочил водой из туалетного бака, протухшей и с мерзким запахом канализации. Чонгук укрывался на последних этажах заброшенного здания, смотрел с балкона на ограждение карантинной зоны и надеялся когда-то увидеть военных. Лишь днем перебирался из одной квартиры в другую, искал еду и просто выживал, как мог. Он не считал, сколько времени уже так живет - в одиночку, наедине с собственными кошмарами. От нарастающего безумия хотелось пустить пулю в лоб, но пистолета он так и не нашел. А чувство самосохранения всякий раз просыпалось, когда Чонгук забирался на окно или подводил нож к руке, желая покончить с этим. В такие моменты хотелось кричать от безысходности, но он не мог этого сделать. Услышат мертвецы, или того хуже - люди.       Царапиной на щеке его наградил как раз человек, но после этого его вряд ли можно было таким называть. Явно одичавший мужчина набросился на Чонгука, видимо, из-за длинных волос спутал с девчонкой. Теперь Чонгук чувствовал себя жертвой не только для мертвецов, но и для людей. Ублюдкам нельзя доверять, а если встретит мужчину - непременно убьет его. Не задумываясь раскромсает его харчевник в мясо, пустит кровь из наглой глотки, проколит глаза, что посмели так на него посмотреть. Всех убьет. Пусть он сдохнет от одиночества, чем от руки человека. Потому что он не мясо, чтобы им распоряжались как вздумается.       На утро Чонгук решил вновь отправиться на поиски еды. Запасы кончались, да и в этой квартире, где его "гостеприимно" встретила эта сволочь, совсем нечего было ловить. Через окна он увидел заброшенный магазин в соседнем доме, осмелился пойти туда. Впрочем, на улице не было мертвецов - они не ходили по окраине города. Чонгуку даже удалось найти невредимую банку консервированных персиков - это ли не счастье? От предвкушения сладких персиков Чонгук было не начал съесть находку прямо на месте. Даже нож достал, чтобы вскрыть банку, но голодный порыв прервал неоднозначный шум, доносящийся с черного входа. В магазине он был не один. Чонгук быстро спрятался за прилавок, приставил к груди ценную банку персиков, будто она была последней во всем мире, и воружился ножом, прислушиваясь к посторонним шагам. Навострив уши, он лишь ждал момента, пока незваный гость пойдет в его сторону. Удивительно то, что он не пошел дальше прилавка, за которым Чонгук его ожидал. Незваный гость принялся громко раскрывать использованные упаковки с едой, жадно копаясь в шуршащих пакетах в поисках оставшихся крох. Неразборчивые возгласы удовольствия и чавканье заставили Чонгука в отвращении поморщиться, но он не сдвинулся с места и был готов к атаке. Человек с весьма отвратительным хлюпаньем облизывал собственные пальцы. Свинья.       Чонгук вприсядку подполз ближе к краю прилавка и осторожно выглянул из-за угла, как увидел мужчину, с плеча которого свисала винтовка. От вида огнестрельного оружия у Чонгука азартно округлились глаза. Если он сможет тихо подобраться со спины, пока эта нелюдь шуршит пакетами, то перережет горло и отнимет винтовку. Сделал первый шаг, как в эту же секунду со стороны аварийного выхода, откуда пришел этот мужчина, появилось еще двое, экипированных ружьями. — Эй, сонбэ, ты чо жрешь всухомятку? — сказал один из пришедших. — Дать водички запить? — Ну... Было бы неплохо... — Свинья! — ударил по затылку второй. — Мы твою шкуру прикрываем, а ты брюхо набиваешь без нас, мразь? — Простите, я так давно не ел... — жалобно простонал толстый мужик. — Какая нахер разница? В следующий раз ты останешься на стороже. — Но там полно зомбаков, — возразил тот. — Тем более. Хоть чем-то окажешься полезен, — пришедший рассматривал ассортимент, без разбора кладя один за другим в большой рюкзак.       С троими Чонгуку никак не справиться. Они ходили вдоль прилавков, кидали в свои сумки оставшиеся припасы, и рано или поздно они дойдут до прилавка, где прятался Чонгук. Пора делать ноги, но как? Если выйти через главные двери, его сразу заметят, а путь к черному ходу лежал через тех парней. Туда бежать бессмысленно, они либо догонят, либо застрелят. И тогда Чонгук не придумал ничего оригинальнее, чем выждать первую жертву. На полусогнутых ногах Чонгук прокрался к соседнему прилавку и ждал, пока один из мужчин к нему подойдет. Те мужчины гремели консервами и брали все, что ни попадя, даже срок годности не проверяли. Олухи. И разговаривали настолько громко, как будто пытались посадить самолет. И один шел прямо на Чонгука, сметал все с полок и даже не заметил того, как подросток ловко выбрался из укрытия и вонзил нож прямо в сонную артерию. Кровь брызжала во все стороны, мужчина кряхтел от боли и вместо слов плевался кровью, прямо в лицо Чонгука. Его напарники услышали потуги умирающего, посмотрели в его сторону и заметили Чонгука, который удерживал падающее тело на себе. В него начали стрелять, вместе с пулями прилетали и маты с угрозами, но Чонгук быстро спрятался за прилавок, потянув за собой труп. Он отобрал винтовку вместе с сумкой еды, которую перекинул через плечо, и ждал нужного момента в своем укрытии. Когда-нибудь у них закончатся патроны в обойме, и он сможет быстро проскочить. Это и случилось. - Блять, перезарядка, - чертыхался один мужчина, когда серия выстрелов прекратилась.       В этот момент Чонгук бойко вылетел из-под прилавка и, задним шагом направляясь к выходу, обстреливал непутевых стрелков. Он не целился, скорее запугивал. Воспользовавшись их страхом поймать пулю, Чонгуку удалось выбежать на улицу, где его встретила парочка мертвецов, пришедших на шум. - Догоняй сученыша! - послышалось из магазина.       Приходилось действовать вперед мыслей. Не было времени убивать мертвецов, в отличие от людей, они не умели стрелять. Чонгук бежал так, как только мог, ловко маневрируя между нерасторопно шагающими мертвецами. Бежать с винтовкой в руках и сумкой полной еды оказалось для него весьма трудным заданием, но занятия тхэквондо натренировали в нем достаточно выносливости. Чонгук завернул за угол соседнего дома, дабы скрыться из виду и на трезвую голову понять, куда бежать дальше. С другой стороны улицы бродили мертвые, назад дороги нет. Чтобы убедиться в том, что хвост от него отстал, Чонгук выглянул из-за угла дома, как оглушительный выстрел заставил его спрятаться обратно. На него шел мужчина из того магазина, а из-за выстрела мертвецы в округе обратили свое внимание на них. Плохо дело. Либо его убьет этот придурок, либо их всех сожрут живые трупы. — Выходи, парень! Я тебя не трону, — закричал громко мужчина, будто специально собирал мертвецов по округе.       Чонгук пытался трезво оценить ситуацию. Бежать в противоположную от мужчины сторону равносильно стать живой мишенью. Слишком далеко до другого дома, а надежного укрытия поблизости не было. А выйти лицом к лицу и стрелять на поражение - Чонгук не был так уверен в своих навыках стрельбы, тем более паника и адреналин заглушали все мысли в голове. Руки тряслись - он не станет жертвой этого мудака, не умрет от руки человека. Ни за что! Оставался последний вариант. — Не бойся, — все говорил мужчина, подходя ближе. — Прости, что стрелял. Я думал, ты зараженный. На моем месте ты бы тоже так поступил. Мои друзья мертвы и теперь мне нужен новый помощник, понимаешь? - он говорил так, будто хотел переманить Чонгука на свою сторону. Зачем тогда было стрелять?       Чонгук проверил патроны в винтовке – пусто. Все спустил на тех придурков в магазине. Он аккуратно поставил оружие возле стены, затем покрепче схватил нож и прижал руку к быстро бьющемуся сердцу, судорожно вдыхая воздух. Он не мог промахнуться. Если он умрет, то лучше его сожрут безмозглые твари, чем искромсает его тело это грязное животное. — Ну же, ответь что-нибудь. Сейчас тут соберутся зараженные. Тебе некуда бежать, - давил на мозги своим мерзким голосом мужчина. Его голос был так близко, будто мужчина уже стоял рядом, ждал, пока Чонгук выйдет к нему.       И Чонгук тотчас выскочил из своего укрытия, намереваясь нанести поражающий удар ножом. Но за углом никого не оказалось, потому его рука бездумно рассекла воздух. Мужчина стоял вплотную к стене, будто ожидал такого действия. В следующие секунду он ударил по руке Чонгука, и тот выронил свой нож, а после повалил на землю жестким ударом в живот. Быстро осознав свою безоружность, Чонгук бросился за ножом, как животное цеплялся за землю, игнорирую боль в животе. Только он кончиками пальцев дотронулся до рукоятки ножа, как прозвенел новый выстрел в метре от него. Ногу пронзила ужасающая боль, Чонгук в сдержанном крике схватился за бедро, перекатываясь в адских муках. Тогда мужчина навалился на него сверху, грубо схватил за волосы и приподнял над землей.. — Ну что, сладкий. Думал обмануть меня?       Чонгук вырывался, хватался за руки мужчины, но тот так сильно хватал за волосы, что у него все искры из глаз вылетали. Чем больше он сопротивлялся, тем больнее его тянули наверх. — Тш... — зашипел противно мужчина и нежно провел свободной рукой по подбородку, поднимая лицо Чонгук на себя. — У тебя стальные яйца, парень. Убить двоих, присвоить наше пушку и еду. В таком случае я тебе предлагаю два варианта: либо ты пойдешь со мной, — его пальцы скользнули по щеке, — либо тебя сожрут эти мрази. Кусок за куском. Что скажешь?       Чонгук молчал. Он старался ровно дышать, чтобы совсем не потерять сознание. Мужчина, не получив должной реакции, надавил ботинком на кровоточащую рану, выдавливая из Чонгука яростный вопль ужасающей боли. — Отвечай, когда к тебе обращаются, - пригрозил мужчина. — Да... — звучало как не согласие, а начало новой фразы. — М, какой у тебя голосок, — пропел на ухо мужчина, перемещая пальцы с щеки на раскрывшиеся в болезненных вздохах губы. — Иди ты на хуй, — гневно прошипел Чонгук, отпихивая от себя незнакомца. — Ах ты!.. - мужчина отбросил Чонгука на землю, уже замахнулся для нового удара ногой, как он неожиданно для него пошатнулся.       Через мгновение Чонгук увидел, как острое лезвие вышло прямо из его живота, проткнув насквозь. И только оно с ловкостью покинуло тело, мужчина заблевал кровью и рухнул на землю. Позади него стоял высокий человек в длинном плаще, лицо которого скрывала черная маска. Мертвецы постепенно окружали их, и после мужчины человек начал самурайским мечом, как из боевиков, мастерски размахивать по живым трупам, отрубая им головы.       В полуобморочном состоянии Чонгуку понадобилось приложить большие усилия для того, чтобы дотянуться до ножа. Когда к нему подбежала темная фигура в длинном плаще, у него не оставалось никаких сил сопротивляться. Человек помог ему подняться и, подхватив под правый бок, потащил на себе, попутно отбиваясь от назойливых мертвецов. Как во сне Чонгук перебирал ногами, держась за своего спасителя. Он почти не чувствовал свою ногу, а когда невольно наступал на нее, та отзывалась умопомрачительной болью во всем теле. Как будто он полностью был соткан из этой боли. Чонгук даже не разбирал слов, что ему говорил незнакомец, а просто брел вместе с ним, ведомый чувством самосохранения.       Вместе они добежали до машины. Спаситель уместил беспомощного Чонгука на переднем сидении, закрыв за ним дверь. Ему только и оставалось смотреть, как незнакомый человек отбрасывал мертвецов от машины, отрезая их крикливые в безумии головы. Чонгук не мог ни о чем думать, кроме как раздирающей его ногу пули. Не задумывался о том, что за человек его спас, уже не думал о том мудаке, совсем ни о чем. Тем временем незнакомец ворвался в машину, но у него долго не получалось закрыть дверь из-за лезущих внутрь конечностей. Ему в буквальном смысле приходилось отпинывать их от себя, чтобы закрыть дверь. Машину облепляли мертвые, они стучали испачканными в грязи и в чужой крови руками по стеклу, жутко щелкали челюстями, с которых свисала сгнившая кожа. Машина уже была заведена, и незнакомец с лихвой надавил на газ, срываясь с места. — Эй. Эй! — прозвучал голос слева, раздаваясь звоном в ушах, будто эхо в трубе.       Чонгук лениво повернул голову к своему спасителю и на его месте увидел симпатичного парня, черты которого были слишком мягкими и ровными. Родинка под глазом, на носу и под губой создавали впечатление, будто на его лице целое созвездие. И непослушные красные пряди волос выбивались из-под нелепой черной шапки. Такие шапки носили только хипстеры. Он протягивал Чонгуку бинты, а руки его были скрыты в грубых кожаных перчатках, которые носили разве что заядлые байкеры. Хипстер-байкер? Однако длинный плащ совсем не сочетался с этими перчатками. Хипстер-байкер-сталкер? — Приложи к ране, — поспешно сказал он, отдавая бинты, но Чонгук совсем не соображал.       Тогда парень психанул и сам приложил их к ране, вызывая у Чонгука неимоверную боль от нажатия рукой. Он дернулся и вжался в сидение, отпихивая от себя недобайкера. Ему хотелось кричать от боли, но лишь стискивал зубы до неприятного скрипа. — Айщ, да что ты будешь делать! — парень схватил руку Чонгука и направил к месту ранения. — Сам держи.       Чонгук слабенько ухватился за бинты, не решаясь давить сильнее. Кровь быстро сочилась из раны – она и не думала останавливаться. — Да емае! Сильнее!       Держа руль одной рукой, парень другой сильно надавил на рану, увеличивая боль в несколько сотен раз. Тогда Чонгук не сдержался и сорвался на крик, схватив свободной ладонью руку парня, старался оттолкнуть. — Если ты не будешь сильно держать, то ты потеряешь много крови. Ты умрешь! — голос его был строгим, но не грозным, будто и впрямь переживал за Чонгука. Очень слаженным, звучащим, с неподдельной хрипотцой, как будто он немного простыл.       На заявление о кончине Чонгуку хотелось рассмеяться: «Неужели кого-то волнует моя смерть?» — Бля, их так много, — выговорил парень, проезжая по улицам, кишащими мертвецами, и нередко сбивая их с ног. — Надеюсь, колеса не увязнут в мясе.       Представив то, как зомби накручиваются на колесо, разрываясь по частям, Чонгук почувствовал подкатывающий комок к горлу. Болезненное самочувствие заметил и парень. — Тебя тошнит? — сказал он беззаботно. — Лучше открой окно, если приперло, а то вонять будет.       Парень начал давить на газ, сшибая машиной мертвецов. Трупы летели прямо на лобовое стекло, оставляя после себя кровавые следы и гнилые органы. Крови было настолько много, что парень ничего не видел и наполовину высовывался из окна, чтобы видеть дорогу. Чонгук должен признать, что парень был не промах. Но и не спешил быть уверенным в том, что у него имелись права. Маневренный, резкий на поворотах, на высокой скорости объезжал брошенные на дорогах автомобили. Даже глазом не моргнул, когда сбил шлагбаум, выезжая за границы города. — Слушай, вроде оторвались, — высказался облегченно парень, оглядываясь назад. — Хотя они и не могут нас догнать. Кстати, а чо это за мужик был? По виду вроде не твой знакомый...       Чонгук уже не слышал его. Голова кружилась, все начало раздваиваться перед глазами, а рука странного спасителя так сильно сжимало его бедро, что ужасающая боль словно парализовала его тело. Клонило в сон...       Он вырубился, упав прямо на парня, дернув его руку, что лежала на руле. Они чуть не попали в аварию, но парень ловко перестроился и снизил скорость. — Ох, епта! — воскликнул парень и свернул к кювету.