Пила

      Время близилось к вечеру, а летняя духота сходила на нет, позволяя вечернему ветру остудить нагретую землю. Горизонт, что скрывался за верхушками деревьев, расплывался в багровых оттенках заката, и загородный домик посреди леса купался в этом малиновом закате. Последний свет солнечных лучей становился таким оранжевым, совсем пряным на фоне ласкового заката, который каждый раз ощущался как последний. Чонгук смотрел на красоту живой природы с трепетом, но последующий вздох оседал тяжелым грузом на легких. И каждый ощущался тоже — как последний.       Пребывая в собственных мыслях, Чонгук уже долгое время смотрел на догорающий закат. Он сидел в кресле на веранде и время от времени вздрагивал, то ли от свежего ветерка, пробирающегося незаметно под его одежду, то ли от страха перед неизвестным. Пушистые ели, пестрящие вдали птицы, догорающее в своем малиновом великолепии солнце — он хотел насладиться последним моментом такой красивой и приятной жизни. Сжимая ладонью повязку на левой руке, Чонгук с закрытыми глазами начинал размеренно дышать, чтобы привести чувства в порядок. Чувствовал, что сейчас обратится. И только рассудок мутнел, он раскрывал глаза и с осознанностью принимал происходящее.       Обещанная смерть так и не наступала.       Он не забудет то выражение лица Тэхёна. Полное ощущение безысходности, незаслуженной вины и глубокой печали, когда он видел укус на его руке. Старался быть спокойным, но слова его все еще были пропитаны большой печалью. Словно утрата уже его постигла.       Они просыпались вместе и засыпали, ожидая того самого конца, который так и не наступал. Чонгук терялся в сомнениях, почему все ещ жив. Неужели кто-то свыше дает ему шанс протянуть еще несколько дней. А Тэхён… Благодарит того самого свыше, что дает им этот шанс. Ни Тэхён, ни Чонгук не обсуждали друг с другом это, но одинаковый вопрос так и крутился у каждого.       Разгуливая по широкому полю, словно в прострации, истерзанный совестью Тэхён ходил вокруг, ласкал колосья диких растений и также ожидал. Ему казалось, что будет проще не видеть того, как Чонгук обратится, поэтому уходил днем из дома. Но всякий раз как он возвращался, встречал Чонгука на пороге — целого и невредимого, но также измученного невыносимым ожиданием. Не мог он видеть, как Чонгук умрет на его руках, хотя также понимал, что Чон нуждался в его присутствии.       Иногда он ловил себя на мысли, что не хочет больше ждать. Лучше с этим покончить сейчас. И идти дальше. Снова бродить одиноким волком по разрушенному миру, наблюдая его конец. Теперь уж в последний раз.       Но это не выход. Тэхён не сможет убить того, кого любит.       И снова в голове всплывал образ его укуса. Следы от зубов, как уродливые ямки, покрылись безобразной корочкой словно приговор на молодой коже. Печать, которую не отодрать. Клеймо, которое не стереть. И те разбитые глаза Чонгука, так упорно скрывающие этот секрет, въелись в сознание Тэхёна. Тогда он был не в силах что-либо сделать.       Тэхён прокручивал их ночь сотни раз. И всякий раз плакал в тайне от Чонгука — еще одна причина уходов Тэ из дома. Только начало казаться, что все может быть хорошо. Они смогли сбежать из города и остаться в живых, прошли через расставания и предательства, через огонь и воду, чтобы приблизиться… к чему-то, что отдаленно похоже на «нормальную жизнь». Пройдено столько километров, чтобы их души наконец соприкоснулись. Но Тэхён снова чувствовал эти трещины в своей душе, как что-то разбивается внутри него. Чонгук ему открылся, подпустил к себе до запретного близко. И все эти шаги, проделанные Тэхёном, что каждый день жертвовал собой ради этого парнишки, спасал его, дарил шанс жить дальше снова и снова. Тэхён разбивался на тысячи осколков, а затем наступал на них, чтобы сильнее влюбляться в него.       И это закончится просто потому, что вирус решил поработить человечество? Просто потому, что они встретились не в самом подходящем месте и времени? Только поэтому?       Какая глупость. Тэхён чувствовал себя таким глупым. Ему взаправду казалось, что в этом мире, жестоком и беспощадном, можно вершить свою судьбу. Можно хранить маленькую надежду и иметь всеобъемлющую любовь к человеку, без которого мир не мил. Можно будет делить друг на друга спальное место, ворчать из-за короткого одеяла, а затем психовать и плотно прижиматься, разделяя тепло, а после убегать от опасности под растекающимся по всему телу адреналином, бежать вместе за руки, пока твой любимый простреливает глаз очередному врагу. Тэхён мечтал об этой запретной любви, об этих самых ссорах и конфликтах, о перепалках и дурацких идеях. И о тех самых грязных поцелуях, которые всегда кажутся последними, о безудержном сексе в дождливые дни.       Тэхён мечтал о Чонгуке в его жизни. А теперь он только и мог, что мечтать об этом.       Он обернулся к дому, где по-прежнему оставался сидеть на веранде и проводить свои последние дни. Даже отсюда Тэхён чувствовал его стеклянный, безжизненный взгляд. Невероятно глубокая печаль пожирала сердце Тэхёна, и он едва сдерживался, чтобы вновь не заплакать.       Продираясь через поросшее высокой травой и бурьяном поле, Тэхён направился обратно в дом. Разумеется, он понимал, что хозяин дома мог вернуться и застать их в самый неподходящий момент, когда они будут безоружны перед ним. Однако Тэхён самонадеянно верил в свои силы, что все обойдется. Они оба приняли свою судьбу и не надеялись на счастливое будущее, потому и закрывали глаза на то, что этот домик им не принадлежал. Растрачивали запасы, пользовались чужими вещами и бесстыдно проводили незабываемые ночи в спальне.       Ни один вечер не проходил без занятия любовью, который плавно перерастал в долгую и ненасытную ночь. Тэхён не настаивал на этом, он был и не против просто спать с Чонгуком, не обязывая ни к чему. Он желал спокойной ночи, целовал и крепко обнимал сзади. А Чонгук целовал в ответ, притягивал к себе ближе, не желаяя отпускать его. Затем снимал одежду и приглашающе раздвигал ноги перед ним.       Тогда Тэхён совсем терял голову. Наваливался сверху, прижимал к постели желанное тело и двигался в бессознательном темпе. Словно в последний раз. Складывал руки у головы младшего, когда тот особо громко стонал, стискивал в своих объятиях, за черные волосы оттягивал назад, целуя все подряд. Чонгук иной раз плакал. Именно на середине сего процесса, в момент пика всего удовольствия терял обладание над собой и начинал тихо плакать. Его горячие слезы скатывались по вискам, а взгляд становился необыкновенным чистым, но по-прежнему разбитым. У Тэхёна сердце ломалось, стоило ему застать его заплаканные глаза. Его расслабленное выражение лица, больше ни во что не верящее. Не мог он на это смотреть, потому склонялся над ним, двигаясь сильнее, и сцеловывал все слезки, что тот небрежно ронял.       А Чонгук… Хватался за плечи Тэхёна, скрещивал ноги за его поясницей и рыдал больше прежнего. Рыдал и ненавидел себя за то, что так несправедливо поступает с Тэхёном, чьи чувства, как думал, не заслуживал.       Под чужим взглядом Тэхён возвратился домой, поднимаясь на веранду, на которой все еще сидел Чонгук. Он слушал музыку, доносящуюся из гостиной. Тэхён в доме нашел коллекцию пластинок, и теперь они каждый день слушали хиты былых лет. Им приходилось слушать музыку, чем сжирающее чувство вины. — Я надеялся, ты не вернешься, — пошутил беззлобно Чонгук. — Ха-ха, и не мечтай, — старший взъерошил темную макушку и зашел внутрь дома, окликнув Чона уже оттуда: — Ты не голоден? — Нет! — ответил ему вдогонку подросток. — Нет так нет, — сказал тише Тэ, но уже для себя.       Тэхён прошел к проигрывателю, остановил играющую пластинку и убрал ее, начав искать ту, которая бы пришлась Чонгуку по душе. Стоило отдать должное музыкальному вкусу хозяина дома, ведь большую часть винила здесь Тэхён знал, а многое из него — беспристрастно любил. Все удивительные исполнители семидесятых и восьмидесятых годов собрались воедино, чтобы отпраздновать конец света вместе с ними. Тэхён хотел сегодня поставить что-то особенное, что точно бы понравилось Чонгуку. В целом, ему все приходилось по вкусу, но особого восторга он не выражал.       Покопавшись в коллекции альбомов, Тэхён нашел идеальный голос, доносящийся из шестидесятых, который бы прекрасно сгладил очередной вечер. И, возможно, последний. Тэхён чувствовал, что этот вечер может таковым стать. Поэтому хотел сделать его идеальным.       Вынув виниловую пластинку из пестрого альбома, положив на центр, включил старт — и механизм начал крутиться. Игла опустилась, как из колонок полилась задорная музыка. Веселые аккорды гитары сменились духовыми инструментами, и комната заполнилась надрывистым голосом певца.       «Fly. Fly me to the moon».       «Лети. Лети ко мне на Луну».       Посчитав данную песню отличным выбором, Тэхён громко позвал Чонгука, стараясь перекричать любимого Бобби Уомака. Он знает, что песню написал далеко не Бобби и не он первый ее исполняет. Все знают эту песню благодаря Фрэнку Синатру. Но Тэхён обожал именно Бобби за его неповторимый низкий голос, которым могут похвастаться только представители своего цвета. Тэхён обожал этот его альбом. — Ты звал меня? — Чонгук как кстати появился в проеме, стоя под широкой аркой вместительной гостиной. Хоть он и казался грустным, его расположение духа было намного лучше, чем может показаться.       Это Тэхён понял, когда он, пританцовывая, медленно подступал к Чону. Шаг за шагом приближался, тянулся руками и играл бровями, приглашая на танец. — Нет, только не танцы, — заныл Чонгук, улыбнувшись с нелепого вида старшего, но совсем чуть-чуть.       Но Тэхён не сдавал позиции и начал глупо тереться возле него, словно самец птицы пытался очаровать свою пташку. — Тэхён, перестань! — Я хочу с тобой потанцевать, уже нельзя? — Тэхён взял Чонгука за руку и повел к центру гостиной, потянувшись и ко второй его руке. — Нет, нельзя, — усмехнулся Чон, покорно сплетая их пальцы воедино.       Он был не согласен, даже хмурился в привычной манере, но на удивление подчинялся. — Почему? — Я не умею, — признался подросток, опустив свое лицо. — А я тебя научу, — Тэхён резко потянул руки младшего на себя, тем самым прижавшись телами.       Чонгук с легкой усмешкой отдался в руки Тэхёна. Тот забавно качался с ним из стороны в сторону, одну руку опустил на талию, притягивая к себе вплотную, другой не отпускал раненой кисти Чонгука. И вместе с этим не забывал неуместно шутить и подсказывать Чонгуку, как ему танцевать. — Расслабься. Самое главное, это чувства. Раскройся, пусть твоя чакра вдохнет новую жизнь! — говорил он заумным голосом. — Ах-ха-ха, Тэхён! У меня нет чакры! — Задыхался от смеха Чонгук. — Сейчас откроется. Давай, открывайся!       Тэхён выпустил Чонгука из своих объятий, и тот в танце раскрутился, остановившись на вытянутой руке. А затем Тэ обратно притянул смеющегося во весь голос подростка, прижимая к себе.       «In others words hold my hand».       «Другими словами держи меня за руку».       Чонгук сложил свои руки на плечах старшего, уткнувшись в него носом, и не мог перестать смеяться. Этот идиот смешил его не на шутку. Чонгук смеялся с их глупого и никудышного танца, как Тэхён старается и тянет его в разные стороны, имитируя идеальные парные движения. Только он чувствовал, как песня кончалась, Тэ незаметно стукал ногой по комоду, и игла чудом возвращалась к началу песни, заново играя его любимый сингл. Словно профессионал своего дела.       «In other words, darling, I love you».       «Другими словами, Дорогая, я люблю тебя».       Чонгук над этим посмеивался, но танца не прекращал. Любовался счастливым лицом Тэхёна, не замечая, как начинает сам улыбаться этому идиоту. — А теперь вертушка! — Тэхён!       Тэхён вновь выпустил Чонгука, чтобы тот неловко прокрутился на своих двоих, прилетел к нему обратно и упал в его руки. Старший наклонил его в бок, нависая над смеющимся подростком. Стоило Чону откинуть назад голову, как Тэхён поцеловал его в вытянувшуюся шейку, смотря исподлобья, сжимая в руках тонкую талию, чтобы не уронить свое сокровище.       «You all that I long for».       «Ты все, чего я так хочу».       Чонгук протянул руки, опустил их на широкие плечи, и посмотрел на него влюбленными глазами, слегка улыбнувшись. Они уже спали, но прикосновения Тэхёна ощущались очень интимными. Ведь он держал за талию, не отпускал, стискивал в своих сильных руках.       Выпрямившись, они столкнулись лбами и, покачиваясь в любвеобильном танце, они смотрели друг на друга. Кто находил свое утешение, а кто — собственную смерть. Чонгук не видел своего спасения ни в чем, кроме как в ласковых губах Тэхёна, которые были так необходимы в эти сладкие минуты. А Тэхён умирал в этих больших, жаждущих яркой и насыщенной жизни глазах. Утопал, терялся и не смог отвести больше взгляд. Он пропал навсегда.       «Cant you see that I love ya?»       «Разве ты не видишь, что я люблю тебя?»       Опустив глаза, Чонгук потянулся к приоткрытым губам и накрыл их своими, непринужденным поцелуем проявляя свои чувства. Подростковые, неизученные, но такие искренние и глубокие, на которые только мог быть способен. Легкий поцелуй, способный вызвать бурю эмоций и заглушить целый океан беспокойств. Поистине воскрешающий поцелуй.       «I simply try and tell you…»       «Я просто пытаюсь сказать тебе…»       Оторвавшись от чужих и приятных губ, Чонгук заискивающе взглянул в чужие глаза. Он ожидал скорейшего продолжения, иначе он сгорит в этих руках навечно и навсегда. После всего он не боялся целовать его сам. Без вымаливания, без других иных обстоятельств. Просто так. Подарил свой нежный и ценный поцелуй человеку, что так изголодался по обычному человеческому теплу. И душевной доброте.       Чонгук покорно ждал следующего шага. Не понимал, что эти шаги уже давно проделаны и оставили ни один километр позади. И сейчас они здесь, прямо сейчас. Там, куда долго и упорно шагали вместе. — Я люблю тебя.       Пропитанное высоким чувством признание так и повисло в воздухе, разрежая романтическую атмосферу. Тэхён смотрел в удивленные глаза своего Чонгука и затаил дыхание. Безупречное и лишенное изъяна лицо, ставшее совсем бледным спустя три дня печали. И только розовые губы подавали признаки жизни этому мертвому лицу. В больших оленьих глазах вспыхнул маленький огонек, который был адресован никому иному, как Тэхёну. Это только его огонек. — Дурак.       Чонгук склонил голову, спрятав лицо у шеи старшего, закрыв горящие глаза. Веселая песенка сменилась другой, более гармоничной и плавной. И не менее красивой для этого вечера. — Знаю.       Из глаз хлынули предательские слезы, а дыхание спирало с каждым вдохом. Вдыхая запах Тэхёна, Чон жадно глотал воздух. Отравленный родной любовью. — Идиот, — шептал обессиленно Чонгук, сжав одежду на лопатках своего мужчины. — Знаю, — также бесцеремонно ответил Тэхён, вдыхая ореховый запах темных волос.       Не сбавляя темпа уже утерянного из танца, старший положил свою большую руку на черную макушку, прислоняясь губами. — Я тебя ненавижу, — сквозь зубы прошипел Чон, совсем зарыдав. — И это я знаю, — Тэ опустил руки на талию, стискивал в утешающих объятиях. — Ты понимаешь, что я не могу тебе дать то, что ты меня просишь? Не могу! — Чонгук оторвался от него, чтобы взглянуть сожалеюще в уверенное лицо старшего. И в который раз пропасть в любимом взгляде. — Я ничего не просил, — подняв брови, сказал Тэхён. — И сейчас не прошу.       Чонгук уже не следил за тем, что говорит, как себя ведет. Его мучило чувство недосказанности. Столько на его счету было моментов, чтобы просто подпустить к себе близко Тэхёна, а он все потерял. — Я принес тебе много боли, — продолжал отнекиваться Чонгук. — Ничего страшного, — а Тэхён отвечал спокойно, словно был заранее готовился к каждому такому заявлению от младшего. — Я еще принесу много-много тебе страданий. — Переживу. — Я уйду, и ты останешься один! — Ну и пусть.       Все потеряно. Он потерян раз и навсегда. Не будет счастливого конца, кто бы что ни говорил.       Отстранившись, Чонгук с презрением и неким сожалением безмолвно глазел на старшего, который с раскрытыми руками так и остался стоять посреди комнаты. — Я умираю, Тэхён. Не знаю, когда это произойдет. Может, завтра, а может уже этой ночью. Но я когда-нибудь точно умру.       И не теряя ни минуты, Тэхён вновь приблизился к младшему, обхватил его лицо руками и поднял на себя, любуясь. — И пока это не произошло, я буду любить тебя, — также спокойно ответил. — Столько, сколько возможно.       Тотчас у него затряслись, нижняя губа подрагивала, и слезы градом полились из разбитых глаз, падая прямо в ладони мужчины, чьи руки всегда спасали и успокаивали. Чье сердце все последние четыре дня было рядом, согревало своим теплом, своей невероятно глубокой любовью. А Чонгук стоически игнорировал эту любовь. Потому что сам же и вляпался в эти чувства.       Обмякая в уже не таких и чужих руках, зацепившись за оголенный локоть, Чон наклонил голову, сморгнул несколько слез, стремительно скатывающихся по щекам, и произнес: — Почему ты продолжаешь это делать…       Тэхён стер слезы с лица Чонгука, при этом легко улыбаясь. Какой же он красивый. — Потому что с тобой хорошо.       Тэхён взял его ручки в свои и поднес к губам. От покалывающего удовольствия Чонгук скручивал пальчики, а Тэ нежно целовал его холодные руки. Он не так представлял свое признание. Однако это не значит, что реакция Чонгука его расстроила. Чону не плевать, далеко не плевать. И это намного ценнее, чем какая-то банальная взаимность. Невзаимность еще никогда не останавливала Тэхёна. — Зачем ты это делаешь, если скоро… все станет бессмысленным, — Чонгук будто старался переубедить Тэхёна. Потому что он не считал чувства старшего настоящими, хотя испытывал их по-настоящему. — Нет, имеет смысл. Большой смысл.       Эти слова добили Чонгука окончательно. Обессиленно упав в руки Тэхёна, он начал рыдать пуще прежнего, то и дело прикрывая рот. Под уходящие аккорды виниловой пластинки из юного сердца вырывался голодный, дикий вопль, раздирающий глотку, разрывающий влюбленное сердце рядом. Он не готов принять действительность, какой она являлась. В который раз корил себя за все. За то, что вовремя не одернул руку, за то, что не понимал свои чувства к Тэхёну раньше.       Истерика уничтожала Чонгука изнутри. Тэхёну было сложно смотреть на это. И в разы сложнее просто уйти и оставить его. Поэтому он склонился над содрогающимся телом, обнял крепко-крепко и держал.       Не только Чонгук медленно умирал. Вместе с ним сгорала и любовь Тэхёна.