Пила

— У тебя было много девушек? — Да. — Очень много?       Между ними возникла короткая пауза. — Достаточно. — И тебе есть с кем сравнивать. — Кого? Тебя? — Ну да.       Они бодрствовали до самого утра и разговаривали о всяком, дабы скоротать время. До часа, когда им придется навсегда попрощаться. Чонгук лежал на боку, смотря в окно, за которым небо постепенно становилось светлым, и задавал интересующие его вопросы касательно молодости Тэхёна, его жизни до апокалипсиса, в которую особо не посвящал ранее. А он лежал позади Чонгука, прижавшись к его спине, рассказывал разные истории из своего детства и также смотрел в окно, иногда поглядывая на Чонгука, на его покрывшийся рубцами шрам. Тэхён обнимал его со спины, редко, но целовал его плечи, шею, пальчиками игрался с его волосами, этими же пальцами очень нежно и незатейливо поглаживал его кожу.       Так они и встретили свой рассвет, который слишком быстро наступил. — Нет, с тобой все по-другому, — ответил Тэхён чуть погодя. — Расплакаться прям во время секса — действительно, по-другому.       Чонгук почувствовал спиной, как незначительно трясется грудная клетка Тэ от смеха. А смеялся он искренне, но тихо. — Но это ведь были слезы удовольствия? — Тц, скажешь тоже… — Чонгук цокнул, сильнее сжавшись и подтянув к себе ноги, с которыми Тэхён тоже игрался, мягко касаясь его стоп своими. — Ты просто настолько ужасно трахаешь, что я даже заплакал. — Да-да, затрахал до смерти.       Они оба рассмеялись, настолько абсурдными и нелепыми казались шутки на фоне всей этой трагедии, что с ними происходит. От того смешнее вдвойне. — Не знаю, как правильно сказать, но ты очень красиво плачешь, — задобрил его Тэхён, поцеловав в щеку. — Твой фетиш теперь? — Есть такое…       Чонгук слегка обернулся к Тэхёну, взглянув ему в глаза. — То есть, у тебя был еще кто-то, кто также плакал во время…       Не успел он договорить, как ему все стало ясно, судя по расплывающейся улыбке на лице Тэ. — Ты садист, — высказался Чонгук и вновь повернулся к себе. — Нет, ты неправильно понял, — он пытался оправдаться в свою защиту, но выходило коряво. — Просто им было так хорошо, что они просто начинали рыдать. — Псих и садист, — добавил Чон все тем же осуждающим тоном. — Боже, но я ведь не специально. Тем более у тебя… основания были другими.       Чонгук вновь замолчал. Он и впрямь не знал что ответить, а Тэхён — как продолжить диалог, который так нелепо зашел в тупик.       Даже после оргазма Чонгук не прекратил плакать. Всего на мгновение он испытал облегчение, а после большую горечь, что все закончилось. И что этот день тоже когда-нибудь для него закончится, потому не мог привести себя в порядок. Тэхён обнимал его и утешал, пока просто не начал говорить на отвлеченные темы. Так и произошло, что всю ночь они проговорили о его прошлой жизни, которую Тэхён с удовольствием хотел бы забыть. Ему не стыдно за свои грехи прошлого, иначе бы он ничего не рассказал Чонгуку, но вспоминать многое — просто тяжело. — Ты бы влюбился в меня, если бы мы встретились в обычной жизни? — вопрос от Чонгука, к которому Тэхён не был готов. Сейчас он бы ответил не задумываясь, но его прошлая версия себя действительно бы даже не посмотрела в сторону Чонгука. С момента начала эпидемии он многое осознал, и это изменило взгляды на жизнь в целом. И как это объяснить Чонгуку, он не понимал, только если рассказать всю историю его жизни, чего он делать совсем не хотел.       Потому что за прошлую жизнь, ту обычную, в которой если бы они встретились, ему очень стыдно. — Не знаю, — произнес Тэхён, тяжело вздохнув. Не мог он ответить Чонгуку честно, так как боялся задеть его чувства. Чувства, которые он начинал испытывать к нему. — Понятно, — протянул Чонгук. Он обиделся. — Чонгук. — Чего? — Только не обижайся сейчас. — Я не обижаюсь, — закатив глаза, произнес Чон. — Если у тебя не было другого выбора, то так и скажи. Сейчас реально не тот момент, чтобы привирать. — Какого другого выбора? И я не привираю. — Все, Тэхён, хватит. Закрыли тему, — вспылил на секунду Чонгук, а после перевернулся на спину, выбираясь из объятий Тэхёна. — Зря я вообще спросил, не надо было этого делать.       Чонгук был излишне сентиментален в тот момент. За эту ночь он испытал целый спектр самых разных эмоций. В какой-то степени он нестабилен в своих чувствах и реакциях, поэтому говорит не подумав. Чонгук испытывает странную близость к Тэхёну, понимая, что скоро его не станет. Не хочет уходить от него после того, что между ними произошло. Потому что то самое начало чего-то поистине прекрасного на самом деле является концом всему.       Скорее всего они бы продолжили дальше лежать вместе, и Тэхён бы завел новую тему, или Чонгук бы снова спросил о чем-то отвлекающем. Однако Тэхён правда стал другим человеком. И этот новый человек внутри него не станет причинять боль тому, кого любит. — Я так ответил не потому, что хотел соврать. Мне просто не хочется делать тебе больно, — произнес Тэ. — Значит, не влюбился бы, — ответил Чонгук после долгого молчания. — Тебя это… расстраивает? — Тэхён был удивлен реакцией Чонгука. Он ведь не раз давал понять, что не нравится ему Тэхён. Тем более секс между ними не был актом высокой любви, а последней просьбой, как бы это безнадежно не звучало.       Однако Чонгуку было не все равно, что Тэхён к нему чувствует. А люди, которые не испытывают взаимности, так не поступают. — Не знаю, — он ответил в том же духе, что и Тэхён. Мстил. И скрывал свои чувства.       Тэхён выждал несколько минут, чтобы дать Чонгуку еще немного покопаться в своей обиде и прочих мыслях, и после тоже перевернулся на спину. Не мог он это говорить ему в глаза. — Если бы мы встретились в обычной жизни, то, ты прав, я бы не влюбился в тебя, — сказал Тэхён, и Чонгук издевательски усмехнулся, мол, он же говорил. — И не потому, что у меня был бы выбор. Скорее всего я бы даже не посмотрел на тебя. — Если ты хотел как-то оправдаться, то получилось у тебя хреново. — Я не хочу оправдаться, хочу объяснить просто. — Что?       Чонгук повернул голову к Тэхёну, своим надменным и требовательным взглядом так и сжигая его. Он злился, но старался не выходить из себя, как это обычно случалось. Он тоже изменился, хоть и слишком поздно. — Я был плохим человеком, Чонгук, — Тэхён говорил с таким видом, будто сознается в страшном преступлении. По сути так оно и было — Тэхён повинен в абсолютной алчности и отсутствии человечности в прошлой жизни, и много еще в чем.       Чонгук молча смотрел на Тэхёна, и его взгляд постепенно пропитывался необъяснимой нежностью. И голос у него смягчился, когда он прильнул к Тэхёну, опустив ему на грудь свою голову. — Расскажи о себе, — попросил он тихим голосом, чувствуя тяжесть век. Следствие бессонной ночи в слезах. — О себе? Но… думаешь, сейчас время? — А когда еще? Я и впрямь почти тебя не знаю. — Хочешь сказать, за все время так и не узнал меня? — Тэхён усмехнулся, пригладив волосы Чонгука на макушке, но тот его смешок не подхватил.       Он казался таким вялым, что Тэхён на мгновение испугался. Однако вида не подал. — Мне интересно, кем ты был до апокалипсиса. Ты не рассказывал мне о своем прошлом. Совсем ничего, — с грустью произнес Чонгук.       Он прекрасно понимал, что Тэхён не рассказывал ему потому, что хотел скрыть неприятные моменты из своей жизни. Вероятно она была не самой лучшей, раз Тэ совсем ничего не рассказывал. И Чонгуку очень хотелось знать почему. В том числе и то, почему Тэхён считает себя плохим человеком. — Ты точно хочешь знать, чем я занимался до апокалипсиса? — серьезным тоном спросил Тэ. — Да. Я правда хочу знать человека, с которым…       Ком подступил к горлу, и Чонгук не смог найти в себе силы договорить. Он чувствовал слабость в теле, и едва ли мог уже совладать со всеми эмоциями: со страхом, грустью и трепетным чувством, которое испытал, находясь рядом с Тэ. — Рассказать о себе… — задумчиво произнес Тэхён. — А что ты хочешь знать? — Все, что успеешь рассказать.       Тэхён замолчал, не зная с чего начать. Как рассказать о себе… все? В этой неопределенности, в ожидании смерти Чонгука, мыслил Тэхён по меньшей мере неразборчиво. Он не хотел говорить Чонгуку, кто он на самом деле, но и врать тоже — слишком несправедливо по отношению к нему. — Я ведь даже твоей фамилии не знаю, — сказал все тем же спокойным голосом Чонгук, но звучал он очень грустным. — Ким. Ким моя фамилия. — Ким Тэхён? — Да, — кивнул Тэхён, приобнимая Чонгука за плечи, что продолжал лежать на его груди с закрытыми глазами. — Красивое имя, Ким Тэхён, — произнес Чонгук с незнакомым чувством блаженства внутри. Тэхёну и правда шла эта фамилия. — Ты специально не говорил или?.. — Специально, — Тэ перебил его невзначай. — Почему?       Тэхён не отвечал. Не хотел этого делать, потому что пришлось рассказывать все. Однако необыкновенным образом Чонгук смог растопить его сердце. — Можешь не говорить, если не хочешь.       И Тэхён рассказал ему все, на что нашлись в нем силы. — Это фамилия отца, а я его ненавидел. Настолько, что хотел убить.       Прикрыв глаза, Тэхён медленно утопал в собственных воспоминаниях. Рассказать о себе… А есть ли что рассказывать? Тэхён всегда считал свою жизнь проигранной. — Я вырос в Тэгу. Родители поженились по залету, и это был навязанный семьями брак. Отец бил нас. Меня, брата, маму… Я с братом мало говорил на эту тему, не любит он вспоминать все это дерьмо. — У тебя был брат? — спросил осторожно Чонгук.       После недолгого молчания Тэ ответил. — Есть брат. — Тогда где он сейчас? Ты не знаешь? — решил он предположить. Неожиданным стало то, что Тэхён пальцем коснулся своей груди, на месте которой был шрам. — Он тут, в сердце. — То есть умер, — заключил Чонгук, а Тэ предпочел не отвечать на его вопрос. — А шрам тогда у тебя откуда. — У меня была операция на сердце. Незадолго да начала эпидемии, поэтому он остался. У меня всегда были проблемы с сердцем, это наследственное.       Чонгук смолчал. Он и в самом деле не знал, что говорить. Тэхён ему казался совершенно несчастным человеком, что ему даже со здоровьем не повезло. — Но сейчас все нормально? — Да. Операция прошла успешно.       Тэхён прикрыл глаза, предчувствуя подступающие слезы. Ему всегда тяжело говорить об этом эпизоде в своей жизни. Потому что ложился он на операцию в нормальном мире, а проснулся уже в разрушенном. Но Чонгуку об этом знать не обязательно. — Мой отец был безработным. Каждый день сидел напротив телевизора, пил, приводил своих друзей алкашей домой и с ними выпивал. Играл в го на деньги, которые зарабатывала мама тяжелым трудом. По словам брата, она угасала на глазах, но он ничего не мог изменить — был слишком мал, чтобы что-то сделать. А потом она просто ушла.       Чонгук наблюдал за тем, как Тэхён подцепил цепочку со своей шеи, разглядывая маленькое колечко на нем и давая посмотреть парню. — Она оставило это кольцо под моей подушкой. Не знаю, что именно она хотела этим сказать. Брат говорил мне, что это потому что любила она меня сильнее. — Твоя мама так и не вернулась? — чувствуя тоску в его словах, спросил Чонгук. — Нет, я не видел ее уже двадцать лет, — вздохнул невесело Тэхён. — Мы недолго потом прожили с отцом. Брату и восемнадцати еще не было, как взял меня и мы вместе сбежали от него. Так и жили. Сокджин подрабатывал, чтобы обеспечить меня, а я ходил в школу. До поры до времени. — А разве не было у вас, ну там… проблем с опекой? И отец вас не искал? — Мне кажется, он только был рад избавиться от нас. В школе все знали, что наша семья неблагополучная, вот и не лезли в лишний раз. Да и время тогда было другое, — сказал Тэ, прокручивая кольцо между пальцами. — Я ведь во всем копировал своего брата. Он для меня был буквально всем. Мой идеал. Он старался воспитать меня как следует, но что может сделать шестнадцатилетний парнишка, у которого проблемы с законом? И когда его упекли по малолетке, меня быстро пристроили в школу-интернат. Там всю подноготную нашей семейки стали разбирать, и игнорировать спивающегося отца с пропавшей без вести матерью и сбежавших нас больше не могли. — Ты рос в детском доме, — без какого-либо вопросительного акцента произнес Чонгук. Детские дома в девяностых вероятны были не самым лучшим пристанищем для детей из неблагополучных семей. Он даже не мог догадаться, что пережил Тэхён, а он не имел желания рассказывать эти детали. — Да, основное мое становление как личности прошло там. Не могу назвать интернат худшим местом, в жизни я повидал куда более ужасных мест, — с придыханием рассказывал Тэхён. — Интернат закалил меня. Там нельзя было щелкать клювом, мог знатно отхватить. Я не был выпускником интерната, брат после освобождения из колонии для несовершеннолетних быстро забрал меня. Но ребята, с кем я тогда учился, очень плохо закончили. Половина из них мертвы, и этому вина не эпидемия.       В интернате разное происходило, из-за чего Тэхён просто научился выживать в этом большом мире, полном несправедливости, обмана и злых людей. Он не гордился этим, но отрицать того факта, что именно интернат научил его жизни, не мог. Он научился обманывать, красть, драться и выбираться из самых разных передряг. Именно в интернате он познакомился с мелким криминалом, так распространенном среди молодежи того времени. И именно там он стал испорченным подростком с больным и жестоким сердцем. — Брат пытался выбить из меня всю эту дурь, но он после отсидки тоже не был святым человеком. Вот нас и начало мотать туда-сюда.       Тэхён сделал паузу, словно закончил свой рассказ. Но Чонгук так преисполнился его историей, что ему не хотелось, чтобы Тэ останавливался. Он медленно засыпал, будто теряет сознание, но хотел слушать и слушать чарующий голос Тэхёна. И его откровения. — Туда-сюда, значит, — произнес он тихо, и сверху послышался тяжелый вздох Тэхёна, совсем не вздох облегчения. — У нас не было банды, да и мафией себя никогда не называли. Просто занимались незаконными делами, вот и все. — Но… вы же не убивали невинных людей. — Невинных, да. А таких же жестоких и подлых, как мы… — Тэхён не стал договаривать. Было и так все понятно.       Чонгук задумывался о том, что владение катаной Тэхён не просто вычитал из книжек, и его хладнокровие тоже — не за пару месяцев апокалипсиса выработалось. Однако узнать, насколько темным было его прошлое, он почему-то стеснялся. — Мы воровали, очень много обкрадывали обычных людей. Машины взламывали, перегоняли их всяким скупщикам, им же и нажитое сдавали. Во многом я просто слушался своего брата. Он говорил, а я делал. Иногда мы задумывались над тем, что живем неправильно, что нельзя так больше. «Надо начать жизнь нормально», говорил он мне. Я же говорил, что для нормальной жизни нужны деньги, а их у нас никогда не было. Не могли мы уйти из криминала без огромного капитала на всю оставшуюся жизнь. Кто возьмет нас на нормальную работу? Отмотавшего ходку по малолетке афериста и бросившего школу выходца из интерната? Мы больше не могли вернуться в нормальную жизнь, хотя… у нас ее никогда и не было.       Тэхён вновь прикрыл глаза, вспоминая, сколько крови он пролил из-за обычной наживы. — Единственное, что заставляло меня продолжать, так это мама. Я всегда искал ее. Брат пытался остановить меня, но я никогда его не слушал. Только обвинял его в том, что он не помогает мне в поисках. Однажды я сказал, что она ему безразлична. Он сильно обиделся и не разговаривал со мной несколько недель — впервые, когда мы разлучились после выхода Сокджина из колонии. Больше мы не обсуждали вопросы нашей семьи, он не любил говорить об этом. — Почему он так себя вел? Думаешь, он что-то знал? — Нет. Это сейчас мне кажется, что Сокджин просто был реалистом и не верил в ее поиски. Он бы сказал, если бы знал. Он был хорошим человеком, пусть и меня отправлял марать руки вместо себя, но он был добрым и заботливым. — Звучит не совсем заботливо. — Сокджин не посвящал меня в подробности его дел, но я точно видел, что ему было стыдно за деятельность. Он даже в церковь ходил. Каждую неделю в разную, но верил… в кого только не верил. — Ты любил своего брата. — Любил. И сейчас люблю, — Тэхён вновь схватился за сердце, вместе с этим сжимая мамино кольцо на цепочке. Это все, что у него осталось от прошлой жизни. Разве что дедушкина катана, которая тоже принадлежала его брату. До поры до времени. — Тебе, наверное, было непросто, — с сожалением произнес Чонгук. — Поначалу, да, а потом привыкаешь. Просто берешь себя в руки и идешь дальше, иначе можешь оказаться на том же месте, кого ты только что застрелил, — Тэхён протер переносицы, до боли смыкая веки. — Я не горжусь своим прошлым, я был очень плохим человеком, Чонгук. Я многих людей обманул, а у них были свои семьи, дети, друзья и близкие. Я убивал жестоких, самых низких людей, но они все же были людьми. И я разбил сердца многим женщинам, их было так много, не удивлюсь, если по стране где-то ходят мои дети от этих женщин. Я не уважал никого, не ценил ничего. В моей жизни имели значения только мой брат и мать, которую я отчаянно искал. Даже после эпидемии продолжал какое-то время, но… это уже слишком самонадеянно.       Он настолько заговорился, что даже не заметил, как Чонгук уснул на его груди. А он все продолжал говорить и говорить, поймав на себе это мимолетное желание в том, чтобы излить свою душу начисто. — В один момент я потерял все. Я проснулся после операции в тихой и холодной больнице, совсем один и потерянный. Мой горячо любимый брат навсегда покинул этот мир, оставшись в моем сердце, мать, если где-то и была, то наверняка уже съедена, как и все, кого я когда-либо знал. И все, к чему я стремился, чего я пытался добиться, заработать на эту нормальную жизнь, в секунды рассыпалось. Все обратилось в пепел, и смысл остался только в том, кто я есть и что делать дальше.       Тэхён погладил Чонгука по макушке, опустив на него свой нежный взгляд. — Я блуждал по стране, безнадежно и безрезультатно, не зная куда податься. Я не доверял людям, потому что знал, что они предадут меня так же, как и я поступал с ними в прошлом. Но я решил вдруг помогать им и… это изменило меня. Я хотел спасти так много людей, чтобы хоть как-то очистить свою карму.       Рукой он остановился на щеке подростка, стиснув его в своих объятиях. — А потом я встретил тебя…       Чонгук спал, и это стало неожиданностью для Тэхёна. Он был растроган тем, что Чонгук под его откровениями из прошлого заснул на его груди, хоть и не был уверен, все ли он услышал. Однако его обездвиженное, казалось, бездыханное тело сильно насторожило Тэхёна. Он подорвался, чересчур резко, и прислонил два пальца прямо к сонной артерии Чонгука. Пульс ощупывался быстро и не был слабым.       Время было близко, и каждая секунда была на счету. Чонгук мог обратиться в любой момент, и Тэхёну бы не помешало заранее вооружиться в целях своей же безопасности. Но он не хотел покидать его. Не в тот момент, когда Чонгук так сладко спал у него под боком.       Тэхён прижал его к сердцу, прикрыл глаза и внимал каждому движению с его стороны, готовясь в ту же секунду бежать прочь.