Пшеничное поле

Над Лондоном окончательно повисла тёмная ночь без единой звёздочки на небе, когда Ребекка привела Мэнди в свой дом. Войдя в просторную гостиную Ребекки и оглядевшись вокруг, Мэнди поймала себя на мысли, что она, должно быть, каким-то невиданным чудом очутилась в сказочном дворце. Таков был резкий контраст её сиротского приюта, где она жила все свои двенадцать лет, с этим роскошным, богато обставленным домом. До этого девочке доводилось видеть такие дома лишь на картинках старых книжек, и сейчас её сердце буквально замирало от всего этого великолепия, среди которого она находилась. Неужто эта добрая молодая леди и впрямь разрешит ей остаться у неё пожить? Мэнди до сих пор казалось всё это каким-то сказочным сном. — У вас так красиво! — не скрывая восхищения, произнесла Мэнди, окидывая взглядом дом Ребекки, — вам так повезло жить среди такой красоты! Вы, наверное, принцесса из сказки! Мэнди была по природе своей девочкой искренней и открытой, и привыкла всегда говорить то, что думает, выражать свои мысли прямо, как есть, из-за чего в при.те её многие, даже воспитательницы, считали крайне непосредственной. — Я всего лишь жена дипломата, не более, — улыбнувшись слегка печальной улыбкой, отвечала ей Ребекка, — а принцессой я была давно у себя на родине… — Вы были настоящей принцессой?! — удивлённо и в то же время восхищённо воскликнула девочка, — подождите, так вы не из Лондона? Я должна была догадаться, глядя на вашу смуглую кожу, — сказала она, — вы не англичанка, верно? — Нет, — мягко улыбаясь, ответила ей Ребекка, — я не из Лондона. Я из Вирджинии — это в Северной Америке. Очень далеко отсюда, — Мэнди вновь уловила в её голосе отголоски грусти, — мой отец был вождём индейского племени. — Вы скучаете по родным? — догадавшись о причине грусти Ребекки, спросила Мэнди сочувствующим тоном, — скучаете по своей родине, да? — Хотелось бы вернуться туда хоть на миг, — вздохнула молодая женщина, — порой мне снятся берега Вирджинии… В последнее время снятся всё чаще. Накома недавно писала мне письмо — скоро она должна родить третьего ребёнка… — Накома — это ваша сестра? — спросила девочка, крайне заинтересованная словами Ребекки и сопереживающая ей. — Практически сестра, — отведя взгляд в сторону, сказала Ребекка, — мы с ней с детских лет были неразлучны. Я думала, будем неразлучны всегда, — из груди её вновь вырвался тяжёлый вздох, — впрочем, ладно, Мэнди… Прости, что загрузила тебя своими проблемами. Ты, наверное, устала… Сейчас прикажу служанке сделать тебе чаю и подготовить для тебя комнату, чтобы ты могла поспать, — она улыбнулась девочке доброй, полной теплоты улыбкой. — Вы такая добрая, госпожа! — с благодарностью ответила ей Мэнди. — Называй меня просто Ребекка, хорошо? — попросила её та, — ладно, Мэнди, пойдём пить чай! Ребекка направилась в столовую комнату, а Мэнди послушно пошла следом за ней, по пути всё больше изучая этот богатый своим убранством аристократический дом. *** Оставшись после вечернего чаепития одна в просторной комнате, которую подготовила для неё одна из служанок Ребекки, Мэнди до сих пор не смела поверить в то, что всё это на самом деле происходит с ней. Неужто сегодня она будет спать не в жалкой комнатушке сиротского приюта с ещё десятью такими же, как она, детьми, и не на улице, к чему она уже была готова, а здесь, в столь просторной, уютной спальне на мягкой, нежной постели? Чем она, жалкая сиротка Мэнди, заслужила такую честь? Девочка довольно быстро заснула под тихий шум дождя за окном, закутавшись в мягкое тёплое одеяло и ощущая себя бесконечно счастливой и безмятежной. Такой счастливой она была впервые. Впервые за все свои двенадцать лет.