Пшеничное поле

Обед в доме Ребекки выдался для Мэнди куда менее радостным, чем начало дня и утренний душевный разговор с Ребеккой. Сидя за столом вместе с хозяйкой дома и её мужем, девочка ощущала себя крайне некомфортно, и главным образом — из-за мужа Ребекки. Всё было слишком натянутым и вызывало у Мэнди огромное напряжение во всём теле. Джон Рольф — муж Ребекки — молчал, он ничего не говорил, но то и дело бросал на Мэнди неприятные взгляды, полные, как ей казалось, недовольства и презрения, и в эти моменты ей хотелось просто вскочить из-за стола и убежать прочь. Этот человек с первых минут показался девочке неприятным и высокомерным, и дело тут было даже не столько в том подслушанном ею разговоре, сколько в целом Джон производил на неё неприятное впечатление. А Мэнди за всю свою короткую жизнь пока ещё ни разу не ошибалась в людях. Даже её приютская подруга Эвелин как-то заметила в разговоре, что Мэнди словно видит людей насквозь, видит их истинную суть. Так что и сейчас Мэнди нисколько не сомневалась в том, что её впечатление о Джоне Рольфе, скорее всего, окажется верным, что она не ошибается, испытывая в нему антипатию. Итак, Мэнди молча обедала вместе с Ребеккой и Джоном, с нетерпением ожидая окончания обеда, чтобы наконец вся эта натянутость завершилась. *** В этот вечер Джон с Ребеккой удалились на какой-то очередной приём в высшем свете, где они вращались, и Мэнди осталась в доме одна с несколькими служанками. Ребекка поручила своей служанке Диане присмотреть за девочкой и, ласково улыбаясь Мэнди и обняв её на прощание, предупредила её, что, скорее всего, они с мужем вернутся домой только завтра утром. Мэнди честно призналась Ребекке, что она будет очень по ней скучать, и это было сущей правдой. Когда Ребекка с Джоном ушли из дома, Диана предоставила Мэнди несколько комнат для игр и попросила девочку не мешать ей заниматься хозяйством. По сути, Мэнди осталась предоставлена сама себе. Одна, в таком большом шикарном доме… Смела ли Мэнди раньше даже вообразить себе такое? В какой-то мере, её одиночество начинало ей даже нравиться. Она чувствовала себя свободной, как никогда до этого. Войдя в одну из комнат на втором этаже, Мэнди присела на большую широкую кровать и взяла в руки лежащую на ней старую куклу. «Интересно, чья кукла это была?» — пронеслось в голове у девочки. Просто так, ради интереса Мэнди заглянула под подушку и увидела там небольшую толстую тетрадь со старыми пожелтевшими страницами. Девочка открыла тетрадь, пролистала её — она была вся исписана неровным почерком, и многие английские слова были написаны в ней неправильно, с огромным количеством ошибок. Это сразу бросилось Мэнди в глаза. Не на шутку заинтересованная, она открыла самую первую страницу и с трудом прочитала написанное с несколькими ошибками предложение: «Дорогой дневник, я хочу поделиться с тобой своими чувствами и рассказать тебе свою историю». Мэнди пролистала дальше — на второй странице тетради был вложен засушенный жёлтый листочек с дерева и несколько травинок, а наверху страницы был аккуратно выведен год: «1607». «Год, когда я появилась на свет», — сразу подумалось девочке. — Читать чужие дневники нехорошо! — с укором сказала она самой себе и на мгновение даже закрыла тетрадь. Но уже в следующую же секунду любопытство взяло над ней верх, и, вновь открыв тетрадь, Мэнди предалась внимательному, вдумчивому чтению. Очевидно, это был дневник Ребекки. А Мэнди просто ужасно хотелось узнать о ней как можно больше. Пусть даже таким способом.