Пшеничное поле

1607

— Покахонтас, ты вообще в своём уме?! — восклицала взбудораженная Накома, когда мы с ней остались одни в моём вигваме, — что у тебя может быть общего с одним из этих белых людей?! Они… — дыхание её сбивалось, — они же опасны! Они напали на нас! — Накома, ты совсем не знаешь Джона, чтобы о нём судить! — горячо отвечала ей я, — он вовсе не опасен! Он хороший человек! И вообще, другой — ещё не значит враг! — Я прошу тебя, Покахонтас, — произнесла Накома, приблизившись ко мне и крепко сжав мои ладони, — я прошу тебя, пообещай мне, что больше ты никогда не будешь видеться с этим человеком! Пообещай! — Я не могу! — воскликнула я, и на глазах моих выступили слёзы, — Накома, я не могу! Я, кажется… Я влюблена! Влюблена! Я говорила это, и слёзы с бешеной силой душили меня. Мне было крайне тяжело произнести это вслух, но я всё же сумела. Сердце моё билось в ускоренном темпе. — Что?! — прошептала потрясённая Накома, — влюблена?! Ты влюблена в одного из этих белых людей?! Покахонтас… — растерянно произнесла она. — Да, я люблю Джона, — всхлипывая, тихо отвечала я ей, — теперь я точно это знаю! Я всё время думаю о нём, меня тянет к нему… Накома, что мне делать? — к горлу моему снова подступил ком, — я знаю, что мне нельзя любить его, но я люблю! Люблю! Люблю… — повторяла я снова и снова. — О Великие Духи! — промолвила Накома и крепко меня обняла. Так, обнявшись, мы с ней просидели ещё несколько минут. Я плакала и повторяла, что люблю Джона, а Накома шептала мне слова утешения, хотя я видела, что она растеряна до ужаса и понятия не имеет, как мне помочь. — Покахонтас, — тяжело вздохнув, произнесла моя подруга, — я хочу, чтобы ты знала — твой отец собирает воинов из других племён. Скоро они прибудут к нам. Мне кажется, скоро быть войне с белыми людьми! — Нет! — твёрдо ответила я, — я не могу допустить войны! Только не это! Я должна предупредить Джона сейчас же! И я снова убегала в лес, туда, где меня ожидал Джон, чтобы сообщить ему о готовящейся войне между нашими народами. Я была просто обязана его предупредить. На сердце у меня было ужасно неспокойно. Всё моё существо было словно объято предчувствием чего-то дурного. Чего-то страшного и неизбежного. Что вот-вот должно произойти.