Пшеничное поле

1607

Я спала сладким сном младенца в нежных объятиях Джона посреди влажных от утренней росы колосьев пшеницы и, казалось, ничто сейчас не было способно потревожить наш с Джоном покой и наше уединение. Небо потихоньку начало светлеть, и я проснулась от крепкого сна, когда на пшеничное поле начали падать отблески первых рассветных лучей. Всё было так спокойно, так безмятежно… Но в следующую же секунду до слеха моего донёсся чей-то пронзительный громкий крик, и, встрепенувшись всем телом, я резко вскочила. Джон тоже проснулся от этого звука. — В чём дело? — промолвил он, оглядываясь по сторонам. — Я не знаю… — растерянно произнесла я, не понимая, что происходит. Но уже спустя буквально мгновение перед глазами моими предстал Кокум. Он был явно не на шутку разъярён и держал в руках острый нож. Сердце моё бешено заколотилось. — Так вот почему ты отказалась стать моей женой?! — весь трясясь от ярости, крикнул Кокум мне в лицо, — а говорила, что никого не любишь… А сама… С одним из этих бледнолицых! Как ты могла, Покахонтас?! — Кокум, я могу всё объяснить! — нервно отвечала я ему, и дыхание моё сбивалось, — я люблю Джона, а он любит меня! — Сейчас этот бледнолицый мне за всё заплатит! — гневно процедил Кокум сквозь зубы и тотчас же набросился на Джона с ножом. Он пытался воткнуть нож Джону в грудь, и Джон отбивался как мог, но у Кокума было преимущество, ведь Джон был совершенно безоружен и не готов к битве. — Кокум, нет! — кричала я, изо всех сил оттаскивая его от Джона, — оставь его! Не трогай его! Кокум, отпусти его! Но Кокум был куда сильнее меня — он с ненавистью оттолкнул меня, и я упала на землю. Силы Джона слабели, а Кокум был решительно настроен убить его, и это приводило меня в неистовую панику. Вдруг, внезапно в следующую секунду раздался выстрел, и я отчётливо увидела, как тело Кокума обагрила алая кровь. Уже спустя миг он без чувств упал на землю. От сильнейшего потрясения я не знала, как мне реагировать и что делать. Взору моему предстал ещё один белый человек, который стоял неподалёку с оружием, что носили с собой белые люди. Вид его был крайне смятённым и растерянным. — Томас! — воскликнул поднявшийся с земли Джон. Очевидно, это был тот самый Томас — лучший друг Джона, о котором он мне как-то рассказывал. Вдали послышался гул множества голосов и чьи-то резкие шаги. — Томас, беги отсюда! — крикнул Джон своему другу, — быстро! Беги отсюда!!! Оставаясь таким же растерянным, Томас убежал прочь, а уже через секунду на пшеничное поле прибежали несколько людей из моего племени и в одночасье схватили Джона. Остальные направились к Кокуму, что лежал на земле без чувств и весь в крови. Один из моих соплеменников пощупал его пульс. — Он ранен! — доносились до меня голоса моих людей сквозь смутную дымку, окутавшую мой разум в результате столь сильного потрясения, — этот белый человек ранил его! Он стрелял в Кокума! Увести его! К вождю! Сквозь всё ту же дымку и пелену слёз я видела, как мои соплеменники уносят раненого Кокума и как они уводят Джона в сторону нашей деревни… Когда они ушли, я осталась одна посреди пшеничного поля и, опустившись на землю, ощутила, как меня душит поток слёз. Это, казалось, был конец всему. Я не представляла себе, что будет дальше. Совершенно не представляла.