Пшеничное поле

1607

Рассвет уже вступил в свои права, и люди моего отца привели Джона на ту скалу, где его вот-вот должны были лишить жизни. На той скале столпилось множество людей. Мой отец уже занёс было большую тяжёлую кувалду над головой Джона, но тотчас же я стремглав прибежала туда и с громким криком «Нет!» бросилась на Джона, заслоняя его своим телом и крепко обнимая его голову. Мой отец на мгновение застыл, и на лице его отразился шок. — Если ты убьёшь его, то тебе придётся убить и меня тоже! — горячо воскликнула я, глядя на отца. — Дочь, отойди! — сказал он мне. — Не отойду! — крикнула я и ещё сильнее обняла руками голову Джона, — я люблю его, отец! Раньше я бы никогда не посмела сказать об этом отцу, но сейчас, именно в этот миг, когда речь шла о жизни моего горячо любимого человека, меня охватила неимоверная храбрость. Я говорила всё, что думала и что чувствовала, надеясь воззвать к чувствам своего отца. — Посмотри вокруг, отец! — сказала я, не отпуская Джона, — вот к чему нас привёл путь ненависти! К войне! А я выбираю путь любви, отец! Какой путь выберешь ты? Я говорила громко и отчётливо, и меня слышали не только мои соплеменники, но и белые люди, собравшиеся на скале напротив. С минуту мой отец молчал. Между нами повисла напряжённая пауза. В этот момент солнце поднялось ещё выше над нашей деревней, окрасив алое небо в нежно-розовый цвет, и подул сильный ветер. В воздухе ощущалось обновление. Обновление, которого так долго не хватало нам всем. Всему нашему народу. Наконец, мой отец изменился в лице, поднял вверх свою кувалду и громко произнёс: — В словах моей дочери — мудрость не по её годам! Мы все пришли сюда с гневом в сердце, а она пришла с мужеством и пониманием! С любовью в её горячем сердце! Войне не бывать! Отныне, если и будут убийства, они не начнутся с меня! Освободить его! — приказал он. Сердце моё бешено колотилось, а по щекам текли слёзы неистового облегчения, когда я видела, как Джону развязали руки, как он поднялся со скалы, весь лучась счастьем вновь обретённого шанса на жизнь… Поднявшись, Джон тотчас же бросился ко мне и заключил меня в крепкие объятия, не говоря ни слова. Я обнимала его, прижимаясь к нему всем телом, и в голове моей отчётливо звучала одна лишь мысль: я его спасла! Джон будет жить! Что могло быть важнее этого? Это, вне всякого сомнения, было счастливейшее утро в моей жизни. Душа моя ликовала. Неистово ликовала.