Пшеничное поле

1607

Дни тянулись за днями, недели за неделями, но ни одной, даже самой маленькой весточки о Джоне до сих пор в наши края не приходило. Хотя Джон обещал писать мне, обещал, что напишет мне письмо, в котором даст мне знать, как он там, в Англии. Почему же он до сих пор не написал мне ни одного письма? Или же его письма просто не доходят? Эта мысль никак не давала мне покоя, и странное предчувствие чего-то дурного продолжала отравлять мою и без того истерзанную душу. Интересно, как Джон там, вдали от меня? Сумели ли врачи в Англии вылечить его рану? Жив ли он там вообще? Так и проходили мои дни, в бесконечных мыслях о Джоне. Так продолжалось вплоть до того самого рокового дня, когда наконец пришло письмо из Англии. Злосчастное письмо. Лучше бы оно вообще никогда не приходило… *** Это было начало осени, и в нашем краю начало веять первой осенней прохладой, сменившей летнее тепло. Я находилась неподалёку от своего вигвама — далеко от деревни я теперь старалась не уходить, ведь мне нужно было беречь себя. Накома подошла ко мне медленным шагом, держа в руке небольшой, сложенный вдвое лист бумаги. — Пришло письмо из Англии, — произнесла она, протягивая листок мне, — мне передали его в поселении белых людей. Сказали, что письмо для тебя, Покахонтас. Сердце моё неистово затрепетало. Неужто это письмо от Джона?! Он написал мне, написал! С бешеным нетерпением я взяла у Накомы письмо, развернула его и принялась судорожно читать. «Мне очень жаль сообщать вам, принцесса, но Джона Смита больше нет в живых. Он погиб в Лондоне — произошёл несчастный случай. Джон Смит упал с крыши своего дома и утонул в реке. Всё произошло ночью. Примите мои соболезнования, принцесса». Подписи не было. Дочитав последнюю строчку письма, я вмиг ощутила, как внутри меня всё рухнуло камнем. Сердце моё заколотилось с бешеной скоростью, в глазах потемнело, и я пошатнулась. К горлу подступил комок, и я почувствовала, как внутри меня словно что-то обрывается. Словно я теряю почву под ногами. Спустя мгновение меня охватила дрожь и паника, и из груди вырвался неистовый вопль. Упав на колени, я дала волю своим слезам. У меня началась самая настоящая истерика. Меня трясло, всю трясло. — Покахонтас! — воскликнула встревоженная Накома, бросившись ко мне и обнимая меня за плечи, — что? Что такое в этом письме?! — Джон, — сквозь душащие меня слёзы отвечала я, — Джон погиб… ДЖОН ПОГИБ!!! Я рыдала в голос, так громко, как только могла, будучи не в силах совладать с собой. Не говоря больше ни слова, Накома крепко обняла меня, прижимая к себе и принялась укачивать, пытаясь хоть как-то успокоить. Это был точно конец всему, всем моим мечтам и надеждам. В голове моей, словно ядовитая змея, расползалась лишь одна чёртова мысль: «Джона больше нет!»