Пшеничное поле

Услышав звук открывающейся двери отведённой ей комнаты, Мэнди резко встрепенулась и, увидев вошедшую в комнату Ребекку, занервничала и опустила глаза вниз. — Ты уже проснулась, Мэнди? — с ласковой улыбкой обратилась к ней Ребекка, проходя в комнату и присаживаясь рядом с девочкой на краешек кровати, — как ты тут? Тебе не было скучно или страшно одной? — Нет, всё было нормально, — напрягшись всем телом, отвечала ей Мэнди, вновь отведя взгляд в сторону. — Мэнди, что-то случилось? — заметив странное поведение девочки, спросила Ребекка, — расскажи мне, если что-то не так! Сердце Мэнди забилось сильнее. Ну что ж, решила она, пускай этот разговор состоится прямо сейчас. — Ребекка, я прочитала ваш дневник! — сама от себя такого не ожидав, выпалила Мэнди на одном дыхании. Ребекка Рольф тотчас же вся помрачнела, глядя Мэнди в глаза. — Что, прости? — переспросила она, — Мэнди, ты… — Простите меня, Ребекка, — виноватым тоном произнесла девочка, — я не должна была… Просто я нашла ваш дневник и так вышло, что я прочла его! Я… — она замялась, — я знаю, кто вы, Ребекка. Вы — Покахонтас, дочь индейского вождя. И о Джоне Смите я тоже знаю, — тихо добавила она. Ребекка ещё сильнее изменилась в лице, услышав из уст Мэнди это имя. Щёки её покраснели. — Мэнди, ты не должна была всё это читать! — воскликнула она, — больше никогда так не делай! Нельзя читать чужие дневники и чужие письма! Это моё, личное! Я писала этот дневник не для чужих глаз, а для себя! — Простите, Ребекка, — из груди Мэнди вырвался тяжёлый вздох, и она опустила глаза, — просто я подумала, что, возможно, вы захотите с кем-то поделиться своей болью, вам ведь, наверное, трудно так жить… — Ты о чём, Мэнди? — не поняла Ребекка и внимательно посмотрела на неё. — О том, что вы живёте со своим мужем, а любите до сих пор лишь Джона Смита, — набравшись невиданной смелости, произнесла девочка, — вы ведь сами писали об этом… Оно и видно — вы своего мужа не любите! Так почему бы вам не уйти от него? Из-за чувства долга? — Мэнди! — буквально вспыхнула Ребекка, услышав всё это, — Мэнди, не тебе судить о моей жизни! Тебе вообще всего двенадцать! Ты ещё совсем ребёнок, и тебе не понять многих вещей! В жизни взрослых всё гораздо сложнее, чем ты можешь себе представить! — Да вы, взрослые, сами себе всё усложняете! — закричала девочка, вскочив с кровати, — неужели так сложно просто быть с тем, кого любишь?! Просто слушать своё сердце! Это же проще простого! Признай, Ребекка, ты просто боишься что-то изменить в своей жизни! Мэнди сама от себя не ожидала такой дерзости, но сейчас её было уже просто не остановить. «Будь что будет», — решила она. — Что ты хочешь от меня услышать, Мэнди?! — закричала Ребекка в ответ, тоже вскочив, — да, я не люблю своего мужа! Да, я живу с ним без любви! Да, я всё ещё люблю Джона Смита! — на глазах её выступили слёзы, а голос задрожал, — но я вовсе ничего не боюсь! — Боишься! — настаивала на своём упрямая Мэнди, — боишься, Покахонтас! — она сделала упор на её индейском имени, — хотя лишь в твоих силах всё изменить, и ты сама это прекрасно понимаешь! Впрочем, ты не решишься… — она вздохнула, — тогда просто верни меня в приют! Я больше не могу оставаться в этом доме! — Мэнди, как я могу? — дрожащим от слёз голосом промолвила Ребекка, — в приюте тебе будет плохо! Я не могу бросить тебя на произвол судьбы! Я привязалась к тебе, Мэнди, ужасно привязалась! — Я тоже! — отвечала девочка, и голос её тоже дрожал, — но нам всё равно рано или поздно придётся расстаться! Давай тогда уж сделаем это сейчас. Ребекка, мне в приюте будет не хуже, чем в этом доме, лишённом любви и тепла. Верни меня! Я сама тебя об этом прошу! Ничего не сказав в ответ, Ребекка лишь приблизилась к Мэнди и, не скрывая своих слёз, крепко обняла её, прижимая к себе. Ей до боли не хотелось вот так вот расставаться с Мэнди, но что ей оставалось? Придётся ей выполнить просьбу девочки, как бы больно это ни было, и она это сделает. Она вернёт Мэнди в приют.