Обещай мне...

      Гарри мерил шагами комнату в своем доме, он не мог успокоиться — боялся, что Дрейк не придет, что вновь исчезнет. И он так ничего и не узнает, не поможет.       Но в десять вечера в дверь робко позвонили. На пороге стоял Драко Малфой, прекрасный, как мечта — точнее, теперь Дрейк Сильвер — и неуверенно мялся, как-то загнанно и потерянно бегая взглядом.       — Проходи, — мягко сказал Гарри, пропуская того внутрь. Он взял у него легкую курточку, в которой тот пришел, и повесил ее на крючок. В гостиной горел камин и мерцал торшер возле глубокого мягкого кресла, в котором уютно разлегся маленький пушистый котенок.       — Славный, — прервал неловкое молчание Дрейк и погладил серый мягкий комочек.       — Ты не голоден? — спросил его Гарри.       Тот вновь как-то загнанно посмотрел на него.       — Нет, сэр, спасибо... Я предпочел бы сразу... дело в том, что я... я не совсем понимаю, что... — он замялся, но уже через мгновение, совладав с собой, весь подобрался. И, посмотрев на Поттера в упор решительным взглядом, громче, чем нужно было, произнес: — Я не шлюха!       — Я знаю, — спокойно ответил Гарри. — Я знаю о тебе почти все! И... Гарри, зови меня Гарри или Поттер, но уж точно не сэр, — и он сделал приглашающий жест, указывая на лестницу. — Нам наверх.       Дрейк весь напрягся, но послушно пошел следом. Они поднялись на второй этаж и зашли в просторную комнату. Она была ярко освещена, везде валялись какие-то рисунки, бумаги, кусочки пергаментов. Возле стен по всему периметру располагались столы со всевозможными банками и фиалами, над столами на нитках висели фотографии различных людей. Объединяло все изображения то, что запечатленные были по пояс обнажены. В середине комнаты, в самом освещенном месте, стояло странное кресло, регулируемое по высоте и с откидывающимися подлокотниками и подножкой. Рядом с ним находился передвижной стол на колесиках, на котором размещались странные предметы, напоминающие какие-то инструменты. И без того растерянный Дрейк попятился из комнаты и испуганно глянул на Гарри.       — Что это, сэр... то есть Гарри... я… я не хочу... — он со страхом глянул на неизвестное, пугающее кресло.       — Успокойся, Дрейк, — Гарри легко, почти невесомо дотронулся до его плеча. — Я не причиню тебе вреда, никогда! Я хочу помочь. Не бойся, — и мягко подтолкнул его в сторону кресла.       Но Дрейк, немного справившись с собой, стал оглядываться и пошел вдоль стены, рассматривая фотографии, висевшие там.       — Кто эти люди? — спросил он, разглядывая фото юноши, улыбающегося в камеру.       — Это мои клиенты, — улыбнулся Гарри. — Не узнаешь никого? — спросил он с надеждой.       Дрейк пробежался по лицам и пожал плечами. Подойдя ближе, Гарри стал рассказывать, указывая на фото.       — Это Теодор Нотт, твой приятель и славный малый. Ему я сделал кельтскую вязь, — указал он на руку юноши на фото, которую красиво обвивал невероятный сложный узор. — А это Панси, — продолжал Гарри, указывая на следующую фотографию. — Поговаривали, что у вас был роман, — подмигнул он Дрейку, от чего у того что-то сладко екнуло в груди, словно от секундного узнавания — один аккорд старой, давно забытой мелодии, случайно услышанной из чужого окна. Он сморгнул, не понимая сам себя, и продолжил разглядывать фотографии. — У нее теперь вот это, — рассказывал Гарри, указывая пальцем на руку девушки, украшенную сплетенными розами в шипах и листве. — А это Блейз. Он твой лучший друг, — он тыкнул в фото смуглого юноши с открытой задорной улыбкой. — Для него я сделал вот это, — он указал на переливающегося зеленым и золотым змея, обвивающего все предплечье и немного выше локтя.       — Красиво, — выдохнул Дрейк, проводя пальцем по фотографии Блейза. — Но... но почему? Я не понимаю...       — Я хотел делать что-нибудь красивое и полезное, — сказал Гарри, обведя взглядом большое количество висящих фотографий с преобразившимися бывшими Пожирателями.       Тогда, два года назад, после разговора с Тео, он сразу понял, что это его шанс. Он знал, что обычной магией мерзкое тавро с ребят не снять, но ведь он был наполовину маггл. И ему пришла в голову мысль, потрясающая своей простотой и легкостью исполнения. Гарри всегда хорошо рисовал и чертил, довольно долго в детстве он сам себе рисовал комиксы и открытки, и тут ему это умение пригодилось как никогда. Овладеть же нехитрой техникой татуажа и вовсе не составило труда. В итоге обычная татуировка в сочетании с его сильнейшей магией и грамотно подобранным рисунком навсегда избавляла от гадкой метки, являя взору на ее месте прекрасный полумагический рисунок. Тогда Гарри начал с самых известных ему слизеринцев. Первым был Тео, тот привел Панси, а она Блейза, и после к нему хлынула толпа юных, оправданных, но по-прежнему не прощенных обществом Пожирателей, стремящихся скорее избавиться от постыдного клейма.       И Гарри был по-настоящему счастлив. У него появилось дело, которым он горел. Подбирать узор и форму специально для каждого. Эскизы, само нанесение — он просто обожал все это! Но, конечно, ничто не могло сравниться с тем чувством удовлетворения, которое он испытывал, глядя в довольные, радостные глаза бывших школьных врагов, уходящих от него преисполненными благодарности и новых надежд. Он снова делал хорошее дело, заполняя пустоту внутри себя, и нес свет другим. Чего еще желать?       — Садись в кресло, — попросил он Дрейка, — и сними рубашку.       Тот все еще немного недоверчиво смотрел на Гарри, но все же снял рубашку и разместился на странном кресле.       Гарри сразу начал что-то химичить рядом с ним — переставлял предметы на столике и открывал какие-то тюбики. Лицо его при этом было очень сосредоточенным, и между бровей появилась складочка; на нее-то и уставился Дрейк, вновь почувствовав какое-то непонятное томление, будто он уже много раз, вот так, тайком, разглядывал эту складочку и даже хотел коснуться ее или сделать что-то такое, чтобы она никогда больше не появлялась на этом красивом лице.       Гарри в это время, ласково проведя кончиками пальцев по страшной метке на бледной, такой знакомой коже, с нажимом помассировал место у сгиба локтя и кисть. Дрейк ахнул и немного дернул рукой от ощущения струящейся чужой магии на своем теле.       — Не бойся, — тут же успокоил его Гарри. — Это я обезболил, чтобы ты не чувствовал игл.       Дрейк смотрел на него с восхищением, понимая, как, видимо, силен сидящий перед ним маг, так легко пользующийся беспалочковой магией. И волна тепла, прошедшая по всему его телу, сменившись легким покалыванием, подтверждала это.       — Вау, — улыбнулся он открыто, и на щеках мелькнули озорные нежные ямочки.       Гарри на миг замер, разглядывая его.        «Драко никогда так не улыбался», — подумал он и грустно отвел взгляд от этой ослепительной, но совершенно чужой улыбки.       — Расслабься, больно не будет, — заверил он Дрейка и приступил к нанесению давно уже намеченного и много раз усовершенствованного рисунка. Он столько раз представлял, как найдет Драко, как обнимет его, как избавит от дурацких отметин прошлого и, может быть, если тот позволит... станет его будущим. Казалось бы, один поцелуй... Но разве можно было любить сильнее?! Ждать! Помнить!       Несколько часов ничто не нарушало тишины, кроме звука машинки и скрипа кресла. Дрейк почти не шевелился, наблюдая за тем, как медленно, миллиметр за миллиметром, черная пакость на его теле покрывается серебристой краской, мерцая и превращаясь в голову усатого лукавого дракона.       — На сегодня, пожалуй, все, — устало потянулся Поттер. — Понадобится четыре сеанса, так что... — он не закончил, увидев, что Дрейк уснул, склонив голову к плечу и трогательно приоткрыв рот. Волосы падали мягкой волной на его лицо, и он выглядел так беззащитно. Гарри скользнул взглядом по обнаженному торсу... Слишком худой, слишком белый, слишком красивый... Слишком близко, чтобы быть правдой. Он отвел спадающую прядь от лица Дрейка... и защемило в груди, перехватило дыхание от мгновенно накатившего ни с чем не сравнимого чувства влюбленности. — Я по уши, по уши влюблен в тебя, Драко Малфой, — улыбнулся Гарри. Он, затаив дыхание, подхватил спящего Дрейка на руки, легко, как пушинку, прижал, нежно и трепетно, как самую большую ценность, и, отнеся в свою спальню, уложил, укрыв легким одеялом. А сам, устроившись в кресле рядом, еще долго смотрел на расслабленное дорогое лицо. Обычно люди во сне, расслабившись, теряют контур линий, лицо оплывает, порой утрачивая даже привлекательность, но Драко... Даже во сне он был будто заострившийся клинок — четкий абрис его профиля не потерял своей твердости и красоты ни на гран. И Гарри, борясь с накатывающим сном, до конца всматривался в это идеальное лицо, ласкал его взглядом и шепотом,       — Я обещаю тебе, — говорил он, погружаясь в сон. — Обещаю...