Обещай мне...

      — Мерлин... Что происходит? Голова раскалывается... Ты меня побил, что ли? — Драко медленно сел на полу, высвобождаясь из объятий Гарри. Он тряс головой и часто моргал. — Отвечай, Поттер! Что ты как воды в рот набрал, придурок! Где я вообще? — он недовольно сморщил нос, оглядываясь и, остановив взгляд на Гарри, приподнял удивленно бровь. Тот выглядел странно — на щеках еще не высохли слезы, весь растрепанный, он улыбался широко-широко, пожирая Драко глазами, в которых читалось умиление, нежность, радость и океан любви. Драко нервно дернул плечом. — Поттер, приём! Выходи из комы! Я, конечно, понимаю, что ступор — это твое постоянное состояние, — все больше раздражался он. — Но я хотел бы узнать, какого хрена я непонятно где и почти голый, — Драко яростно запахнул халат, — и в твоей тупой компании... — метнул он в Поттера испепеляющий взгляд.       Гарри в этот момент как дикий кот прыгнул к нему и стиснул в объятиях крепко-крепко, вдавив в себя до хруста.       — Отпусти. — с полоборота взвился Малфой. — Отпусти, идиот, немедля! Совсем рехнулся? Поттер, я тебя убью! Быстро отвалил от меня, чёрт лохматый! — он трепыхался в сильных руках Гарри еще пару мгновений, но, осознав всю тщетность, в итоге просто замер. — Поттер? — тихо позвал он спустя несколько минут этих нежданных тесных, совершенно сумасшедших объятий.       Гарри нехотя совсем немного отстранился и настороженно заглянул ему в лицо.       — Драко... Это ты? Точно ты, змей ядовитый, — сам себе ответил Гарри, видя, как при звуке своего имени тот скривился в усмешке и прищурил глаза. — Но... Дрейк... он... чёрт... Как же Дрейк... — потупился Гарри, выпуская Драко из объятий и отворачиваясь.       Внезапно вся реальность ситуации обрушилась на него. Вот он — Драко, как всегда язвительный и колкий, даже сейчас — полуголый, ничего толком еще не понимающий, но уже жалящий каждым словом. Драко, которому никогда не было дела до Гарри. Драко, который всегда его ненавидел и презирал. Драко, которому он дал обещание и, видимо, только что исполнил его. Но нужно ли это все теперь, сможет ли Малфой простить его? Смогут ли они оба преодолеть те стены, что всегда были возведены между ними, кроме одного-единственного момента — тогда, на краю гибели. Может, все это — морок, наваждение тех страшных дней. А теперь, когда дым рассеялся, и останется только он сам, просто Гарри, и совсем не просто Драко... И он испугался, испугался своих терзаний от того, что еще пару минут назад вот здесь стоял любящий, нежнейший Дрейк и умолял его быть с ним, любить, прожить вместе жизнь... Словно диафильмы, промелькнули картины невозможного счастья, только что утерянного, но все еще сверкающего эхом на дне холодных глаз напротив.       — Дрей, мой Дрей... — словно опомнившись, безутешно выдохнул Гарри.       — Хватит стенать, Поттер. Ты выводишь меня из себя. Что за комедия? Не хочешь ничего говорить, хрен с тобой. Верни мне одежду, и я пошел, — Драко встал на ноги и направился к выходу. Протянув руку к дверной ручке, он вдруг замер и резко обернулся. Он посмотрел на Гарри, а потом вновь на свою руку, на прекрасный рисунок лукавого дракона. — Ты... Поттер... ты...       Драко вдруг сильно скривился, глаза его забегали по комнате, воспоминания лавиной накрывали одно за другим...       Боль, отец, мать, боль, пустота лестниц и комнат, не пришел, не пришел, рыжая, Северус, кафе, парк, Северус... ГАРРИ! ГАРРИ! Пальто, камин, котенок, его смех, его глаза, букет гербер, площадь, собака, зеленый костюм, стоны, пальцы, пирожное, шепот, горячая шелковая кожа под рукой, смех, дракон, «Я влюбился в тебя...» Котенок, книги, ванна, пена, Гарри, Гарри, хочу, хочу и боль, боль...       И вот он, будто заново рожденный, скрючено сидит на полу, пытаясь собрать по крупицам свою память и память того, другого человека, что жил и любил за него всё это время. Того, кто был нежен с Гарри, того, кто вместо него ласкал его, как он сам никогда так и не решился. Того, кто открыто признался в своих чувствах, и наконец того, кого, вне всякого сомнения, полюбил Гарри. Стоило только вспомнить, как он всего с десяток минут назад плакал и звал этого Дрейка! Теперь уж точно всё кончено...       Теперь он сам никогда не узнает теплоту рук Гарри — после Дрейка... тот просто не захочет ТАКОГО Драко. А он не сможет стать другим, никогда. Все, что он знал, чему его учили с детства: достоинство, честь, чувства — это слабость. Он часами тренировался приподнимать бровь надменно, так, как это в совершенстве делал отец. Сдержанность, холеная холодность манер, никаких привязанностей, никаких страстей, любовь помеха всегда и во всем. О да, он это понял, прочувствовал до самых поджилок. Как мешало ему это наваждение еще с четвертого курса, как он боролся с этим глупым чувством неконтролируемой радости каждый раз при виде вихрастой макушки. Сколько сам себе дал обетов и сам же их нарушил. Сдерживая себя посекундно, борясь с этой отравой в сердце, чтобы никто никогда не догадался. Чтобы не выдать себя ни взглядом, ни словом. Только ненависть, только презрение... И все, что он мог получить в ответ — это боль и ночи, полные бессильных слез. Только один раз дрогнул, один-единственный раз дал слабину, опустив щиты. Там, в адском огне, почти простившись с жизнью и так неожиданно получив ее обратно от сильной протянутой руки, и там, в том коридоре, с отчаяньем понимая, что сейчас Гарри, его глупый, храбрый Гарри пойдет на смерть, за них за всех, он не выдержал. Он просил его, умолял дать ему слово, что тот вернется, вернется за ним, потому что уже тогда знал, что если не будет Гарри, не будет и Драко. Он не сможет жить без этого славного задиры, без этого бесхитростного льва, завладевшего его сердцем уже очень давно, даже не подозревая об этом.       И со всей скопившейся страстью и болью, собрав все осколки невысказанной любви и клятв, он целовал его так же горячо и пламенно, как адский огонь, буйствующий позади них, целовал стены замка. Утопая в своей любви и нежности, желая остановить время навечно, он почувствовал ответный поцелуй, такой же жадный и яростный, вмиг озаривший его истомившееся одинокое сердце хрупкой, мимолетной надеждой на взаимность и счастье. Как бы он хотел не отпускать его тогда, плюнуть на всё и всех, пусть сами воюют и побеждают, а с них довольно страданий. И забрать его себе, спрятать от всего мира в своих объятьях, убежать, скрыться, жить только друг другом, дышать дыханием друг друга...       Но Гарри ушел и победил, и все вынес, и все исполнил... Все, кроме своего обещания. За ним, за Драко, он не вернулся. А значит, все ему померещилось в том страшном коридоре, все растаяло, как сизый дым пожара выручай-комнаты... Он остался один, наедине со своим горем и отчаяньем. У него больше не было ничего, даже сердца — оно было разбито и разбросано по мэнору. А последний его кусок остался лежать на ступенях на Гриммо, 12, у ног Джинни Уизли, прогнавшей его как лишайного пса с порога. И он забыл себя, забыл боль, забыл любовь, забыл школу и войну. Не было больше Драко, но был Дрейк... И теперь он узнал, что этот самый Дрейк забрал не только его память, жизнь и тело, но и его душу — его Гарри.       — Поттер, — глухо обратился он к перепуганному Гарри. Тот стоял не шелохнувшись, не решаясь подойти ближе. — Тебе надо было оставить ЕГО, — сухо произнес Драко и на ватных ногах встал и, качаясь, словно после лишних порций виски, вышел из комнаты. В прихожей он накинул на себя прямо поверх халата пальто...       На лестнице послышались торопливые шаги. На самом верху замер Гарри.       — Нет! — крикнул он. — Нет, Драко, не уходи! Только не так!       Малфой замер, глядя на спускающегося вниз Гарри.       — Прости меня, Драко, прости! — говорил тот. — Прости, что нарушил обещание. Прости, что не пошел к тебе сразу. Я искал. Так долго искал, потом, когда пришел в себя. Я так хотел узнать, почему... почему ты целовал меня? Почему волновался? Почему хотел меня?..       — Ты идиот, Поттер. — огрызнулся Малфой и снова развернулся к двери.       — Нет! — крикнул Гарри. — Нет, не уходи! Я нашел тебя, я тебя узнал, я больше не смогу без тебя, Драко, пожалуйста... Куда ты пойдешь? — он умоляюще смотрел на растрепанного, надломленного, ненаглядного, прекрасного Малфоя.       — Поттер, ты путаешь. Ты хочешь Дрейка. Его ты нашел и узнал, это ОН тебе нужен — не я! Меня ты не знаешь и никогда не знал... — боль, плескавшаяся в глазах Драко, казалось, сейчас вырвется наружу цунами из страданий и одиноких дней, из пустых надежд и поруганных чувств.       — Не знаю?! — зарычал Гарри. — Я не знаю тебя?! — кричал он, спускаясь на пару ступеней вниз. — Я знаю твою родословную лучше своей, благодаря портрету твоей бабки. Я знаю, что на метлу ты всегда садишься обходя слева и подвязываешь подол мантии узлом — чтобы не мешала. Я знаю, что ты ешь одни овощи и не выносишь молоко, но пьешь его все равно, думая, что это полезно. И от него у тебя появляются смешные усики на верхней губе. Я знаю, что ты никогда не признаешь, но ты обожаешь сказки и перечитал их все по два раза, судя по библиотечным карточкам, в которых я всегда выискивал лишь одно имя. Ты всегда мерзнешь, но при этом не любишь лето и жару, потому что солнце вредно для твоей кожи. Ты любишь гулять по осеннему лесу и животных, когда никто не видит, ты вечно гладишь всех подряд. Ты говоришь, что твой лучший друг Блейз, но тебе гораздо больше нравится Тео. Ты терпеть не можешь, несмотря на свои аристократические причуды и воспитание, классическую музыку. И всегда насвистываешь, если сильно увлечен чем-то. Твое любимое блюдо — дурацкий жюльен, а цвет — синий. Ты любишь маргаритки и груши, поэзию и дождливые дни. И спишь голый, даже в холод, а под подушкой у тебя всегда лежат леденец и мягкий ослик, которого зовут Люми — он у тебя с самого рождения. Так что не надо мне тут... — отдышавшись, закончил Гарри.       Драко стоял как вкопанный. Он не мог поверить в то, что сейчас услышал. Каждое слово, каждая деталь указывала на то, что за ним наблюдали все эти годы. Гарри так же, как и он сам, смотрел, запоминал, изучал и хранил в памяти все эти незначительные мелочи, которые никто обычно и не замечает. Он знал его так же хорошо, как Драко знал самого Гарри. По крупицам собирая информацию и образ, недоступный любому взгляду. Радуясь каждой случайно замеченной мелочи. Приятно было запоминать эти милые странности, которые показывались только ему, Драко. Но оказывается, что и по ту сторону так же внимательно собирали его, собирали для себя и хранили как важное и нужное, как самое драгоценное и любимое.       — Мы идиоты, Поттер! — смеясь подошел к нему Драко.       — Говори за себя. Это ты хотел только что выбежать в мороз почти голым, приревновав к самому же себе! — не удержался от ехидства Гарри.       — Я, кстати, жажду услышать подробно о том, откуда такая осведомленность о моих ночных привычках? — наигранно шокированно произнес Драко и сделал широкие глазки, изображая удивление.       — Думаю... это можно описать в трех словах. Мантия-невидимка, безумие и отвага, — потирая переносицу, смущенно сознался Гарри.       Драко уже тоже стоял на лестнице, совсем рядом, и улыбался той самой невозможной улыбкой, которой, как ему казалось, не может быть на лице Малфоя и которая обжигала теперь самое сердце.       — Так что, Гарри?.. — Малфой вдруг перестал улыбаться и подошел очень близко, не отрывая взгляда от смущенного, заалевшего лица Гарри, и, будто преграждая путь к отступлению, оперся руками о перила по обе стороны от замершего, чуть подрагивающего Гарри. — Кого ты хочешь? Драко или Дрейка? М-м-м? Ответь мне, ответь сейчас, — он шептал ему уже в самые губы, дразня, но не касаясь, сводя с ума своей близостью.       — Мне не надо выбирать, — не отстраняясь, в той же дразнящей манере, шепотом, едва задевая жаркие губы, ответил Гарри. — Вечером, грубо и властно, меня будет брать Драко Малфой, будет прижимать к себе, кусать, как и подобает настоящему змею, а я буду отогревать его ледяное сердце слизеринца своими поцелуями и стонами.       Глаза Драко потемнели, их заволокла тень желания, но он по-прежнему нависая над Гарри, так и не касался его, все еще не касался, а Гарри продолжал:       — А по утрам, в солнечных лучах, разморенного, мягкого, нежного, полусонного, я буду брать сладчайшего Дрейка Сильвера, ласкать его, облизывать, слушать его смущенный смех... Я буду держать тебя, мой Дрей, за руку, не отпуская ни на минуту, изо дня в день, из раза в раз, пока ты не уверишься сам, что Драко и Дрейк — это один человек, мой любимый, мой единственный гордец и упрямец. Не уходи, Драко! Останься со мной, я залюблю тебя так, что ты и впрямь забудешь кто ты! Останешься? Обещай мне... Обещай, что останешься со мной!       — Обещаю, — тут же отозвался тот, наконец-то целуя его, раскрывая его для себя, с напором, по-хозяйски, заявляя права, прижав к перилам лестницы, исступленно шаря по его телу руками. — Всегда, всегда так было, — хрипел он. — Ты сводил меня с ума всегда! Столько лет изводил... — но вопреки суровым речам, он нежными касаниями проводил по его лицу, вглядываясь, выискивая подтверждение всему, будто все еще не веря, все еще боясь потерятью — Не могу насмотреться, не могу насмотреться на тебя, Гарри!       И Гарри потянулся навстречу, раскрываясь, доказывая собой, чтобы не сомневался, не думал, не убегал больше. Губы ласково скользили по губам, пальцы вплетались в шелк волос, и сердце готово было взорваться от нежности и долгожданного счастья.       — Люблю тебя... Ты такой идиот... я люблю тебя... — шептал Гарри, покрывая лицо Драко поцелуями. И тот вдруг подхватил его на руки и как деву понес в спальню вверх по лестнице, а Гарри хохотал, хохотал, обвивая его шею руками и счастливо утыкаясь в ароматную нежную шею.       — Учти, я тебя так таскать не смогу, — смеялся он. — Ты такой каланча — это ужасно неудобно, — целовал он его подбородок и скулы. — Одного раза мне хватило, — поддразнивал он, когда они повалились на кровать, лихорадочно сдергивая друг с друга одежду и целуя все, все, что попадалось под губы. Драко стискивал его, кусал плечи, сжимал соски, залез языком в ушную раковину, щекоча мочку, он мял его тело почти до боли, почти разрывая на части, жадно, как всегда и мечтал, поджимая его под себя целиком, накрывая собой, забирая от всех и всего, и не церемонясь почти сразу стал входить в разморенное ласками тело. Гарри выгнулся, замер, выдохнул шумно, а через мгновение сам подался вперед, насаживаясь на Драко с криком, со стоном...       — Мой. Мой, — рычал Драко, размашисто входя в него, сразу задавая бешеный темп, держа бедра, раздвигая широко ему колени, чтобы все видеть, все чувствовать, чтобы как можно больше, ближе, сильнее. Гарри приподнялся и сел на нем, прижимаясь к груди, уже перехватывая инициативу и устраивая дикие скачки. Он двигал бедрами навстречу движениям Драко, царапал его спину, прогибаясь в поддерживающих руках, запрокинув голову, он кричал, громко, протяжно, на весь дом.       — Драко, Драко. Драко... Еще, боже, еще... Сильнее, сильнее, Драко... — и чувствуя, как напрягается все тело любовника, он резко соскочил с него, рассматривая во всей красе захмелевшего, возбужденного, сверкающего своей безупречной наготой Драко. — Хочу, хочу увидеть, как ты кончаешь! Драко, кончи, кончи для меня! — он ласкал его рукой и, едва коснувшись, почувствовал горячую струю в ладони и на животе, прижался к нему всем забрызганным телом, вжимаясь в горячий, пульсирующий пах, и со звериным рыком, кусая его в шею почти до крови, стал кончать следом, заливая собой весь гибкий прекрасный торс Драко.       — Чума! Ну ты чума, Поттер! Суккуб, не иначе! — Драко держал вздрагивающее тело в объятьях, укладывая его на постель, поглаживая совсем разомлевшего Гарри. — Ты живой там? — нежно спросил он.       — Угу, — протянул, улыбаясь, Гарри. — Сла-а-адки-ий... Дра-а-ако-о-о-о, — растягивал он гласные на языке, как помадку. — Зверюга ты... Я так и знал. Драко-о-он! Тебе все же придется есть мясо, — усмехнулся он, лениво гладя плечо Малфоя, очерчивая укус на нем. — Я буду хотеть тебя постоянно, тебе понадобятся силы, а из брокколи...       — Много ты понимаешь! — фыркнул Драко, притягивая его и укладывая на себя сверху. — Брокколи как раз самое то для таких ненасытных мальчиков... — он ласкал пальцами его ягодицы, на секунду погружаясь на фалангу внутрь и одновременно целуя жаркий истерзанный рот. Вырывая новые стоны, он опять насадил Гарри на себя. — Сам, — хрипло почти приказал Драко. И Гарри стал двигаться на нем как ему самому было удобно. Драко протянул руку и пальцами гладил его приоткрытые губы, запуская пальцы глубже ему в рот, наслаждаясь великолепным зрелищем сосущего его пальцы Гарри в такт своим же движениям с закатанными от удовольствия глазами и невероятно сладкими стонами. — О-о-о... Гарри... — не выдержал этого порочного зрелища Драко. — Не могу.... Ты мой... Гарри, еще... еще... быстрее... быстрее, Гарри... еще... еще... да, да, Гарри, Гарри!!! — они двигались рвано, в бешеном, невероятном темпе, хватаясь друг за друга, рыча как звери, не в состоянии остановиться, не в силах насытиться друг другом.       — Обещай, обещай, — распластавшись на простыне, еле-еле шевелил губами Гарри, весь словно сплошная эрогенная зона под неумолимыми пальцами Драко, под его языком, без конца, всю ночь напролет вылизывавшим его, ласкавшим, бравшим его без остановки, без передышки. — Обещай, что навсегда! Обещай!       — Обещаю, — простонал Драко, въезжая в него на всю длину уже в который раз за ночь, впиваясь в него, растворяясь, делая его собой! — Обещаю, я обещаю тебе! — стонал он, не прекращая диких сладких толчков. — Обещаю. Никого. Никогда. Ты. Ты. Я обещаю. Обещаю тебе... себя!!!