Игра демона

POV Люцифер

Не знаю, что двигало мной в тот момент. Я не хотел сражаться с отцом. Не хотел вставать на чью-то сторону. Но страх за Уокер только распалил гнев к Сатане и не оставил мне выбора. И я сам бросился на него. Первый же удар мечом он отразил с такой силой, что болезненная вибрация прошлась по руке. Он усмехнулся, поудобнее перехватил оружие с готовностью принять вызов. В его глазах заиграл азарт. Так хочешь сразиться с собственным сыном? Интересно, проверяешь мои боевые навыки или хочешь избавиться от меня без ущерба для репутации? Я повернулся в сторону, краем глаза замечая, как Дино уносит Вики с поля боя. Это дало мне долю спокойствия и уверенность, что мы случайно не заденем ее. Но меня потряхивало от вида, как ее безжизненное тело повисло на его руках. Мысль о том, что она могла не пережить его удар, стучало по сознанию отбойным молотком, а страх за ее жизнь встал комом в горле. Пожалуйста, Уокер, не смей умирать. Но всего секунда моего промедления и Сатана сделал выпад мечом. Я успел отскочить в сторону. Отбиваться от его атак не мог — не хватило бы сил. В этом обличие он был в десятки раз сильнее меня. Вступив с ним в бой, я мог полагаться только на ловкость. Сатана наносил удар за ударом, но его мечи раз за разом рассекали лишь воздух. В сравнении с отцом я был как щенок, мечущийся под его ногами, — это же и давало мне преимущество. Я ловко уходил от его атак. Но каждый маневр отнимал все больше сил. Я не успевал отдышаться, как вновь приходилось уходить из-под удара. Я понимал, что он делает — хочет вымотать меня. Не дает мне сделать первый ход и бьет наугад. Но при этом заставляет меня держать дистанцию, не позволяя зайти ему за спину. Я не подходил близко. Выжидал момент, когда он совершит ошибку, ведь только это могло переломить ход боя. И вот он снова сделал выпад и снова промахнулся, подойдя совсем близко. Это и был мой шанс. Оказавшись вплотную к отцу, я одним коротким взмахом ударил навершием по его запястью, выбивая один из мечей. Послышался его недовольный рык. Он недооценивал меня и просто забавлялся. А теперь понял, что игры прекратились. Он стал нападать агрессивнее, жестче, не давая мне времени на следующие маневры. Я ошибался все чаще, а его меч пролетал все ближе от меня. Каждая секунда промедления уменьшала шансы выйти из боя в целости. И вот я пропустил один. Меч мелькнул перед глазами, и я скривился от острой боли. Лезвие рассекло мне грудь, оставляя глубокий порез. А за ним последовал удар прямо в рану. Меня отбросило назад. Кости заныли от удара о камни, из легких вышел последний воздух. Сатана, злобно оскалившись, стал надвигаться на меня. И то, как он навис надо мной, а над телом угрожающе раскрылись крылья, заставляло чувствовать себя пойманным в стальную клетку. — Ты меня разочаровал. Мой сын. Мой наследник. Прогнулся под мнимым величием ангелов. Что-то я упустил в твоем воспитании. Я вскочил на ноги. — Отец, одумайся. Чего ты добьешься этой войной? Хаоса? Разрухи? Отправляешь учеников на резню из-за собственного эгоизма. А если ты проиграешь, Ад ждет еще больший… — Поэтому я не проиграю! Ад больше не будет пресмыкаться перед Раем. Он будет управлять нашим миром. Цитадель встанет на колени передо мной. Я слишком многим рискнул. И еще многим пожертвую ради своей цели. — Даже собственным сыном? — услышав это, Сатана на секунду замер и с недоумением взглянул на меня. — Да, отец? Нападение на Дино — твоих рук дело? — вместо ответа он лишь хитро прищурил глаза. — Я прав. Ты знал, что я не пойду на подлость, и решил действовать чужими руками. Поэтому на моем слушание тебя так горячо волновало, что же связывает Дино и Вики? Решил убить двух зайцев сразу? Развязать войну и лишить меня той единственной, которая меняет меня к лучшему. И что по итогу, я благодарен за спасение от смерти, слепо иду за тобой в бой. Вики обвиняют в нарушении закона Неприкосновения и изгоняют из школы. А в выигрыше остаешься только ты. Все это время он смотрел на меня с тенью подозрения, и в тоже время в его взгляде читалось удовлетворение и даже новообретенное уважение. — А ты, оказывается, не так глуп. Стоило раз покапаться в твоем сознании, и я узнал все, что мне нужно. Даже больше. План родился сам собой — подговорить одну влюбленную дурочку пойти на риск, чтобы лишить себя главной соперницы на место в сердце моего сына, и мне не пришлось даже пачкать руки. Он говорит об Ости? — Но с тобой или без тебя — я закончу эту войну. И когда победа будет за мной, твоя Уокер все равно умрет. Вместе с остальными ангелами, кто не склонит колено перед своим королем. А ты… либо уйдешь с дороги, либо умрешь. Я поднял оружие, давая ему понять, что сделал выбор. Как я полагал, он не пытался меня переубедить и, приняв мой выбор, сразу ринулся в атаку. Я попытался взлететь, ведь в воздухе я мог сравнять шансы, но Сатана тут же схватил меня за крыло и резко потянул вниз. Я снова рухнул на землю, ощущая ломящую боль в мышцах спины. Кость вывернулась из суставов, разрывая связки. Я больше не мог взлететь, преимущество снова оказалось на его стороне. За сражением я потерял счет времени. Бойня, казалось, продолжалась уже несколько часов. Я здраво оценивал свои шансы на победу. Но мысль о том, что в конечном счете я закончу на лезвие его меча, сходила с меня холодным потом. От этого я только сильнее цеплялся за жизнь, от чего решился на отчаянный маневр. С разбегу я нырнул под его левой рукой. Лезвие врезалось в землю в сантиметре от меня — он промахнулся, это дало мне шанс. Со всей силы я ударил его под колено. Он пошатнулся. Не дав ему опомниться, я нанес удар по пояснице. Затем сразу резанул по правому предплечью и добивающим ударом выбил меч из руки. Оказавшись перед ним, нанес последний удар в солнечное сплетение, и Сатана упал на колени. Мой меч уже направлен ему в сердце. Последняя секунда. Вонзить клинок ему в грудь. И он будет повержен. Но я не шевелился. Руки дрожали от усталости и от желания покончить с этим, но как бы не была сильна моя злость и ненависть к отцу — я не мог. Черт! Черт! Черт! Сатана видел мою нерешительность. Он пытливо вглядывался мне в глаза. Злорадная ухмылка только сильнее растянулась на его лице. — Неужели убьешь родного отца? — спросил он с наигранным удивлением. Эти слова растекалась по венам, будто яд. Разъедали все изнутри, вызывали слабость в руках. Сатана мог переменить исход боя в любой момент. А он просто ждал. С интересом и без доли страха он ожидал моего решения. Смогу ли я убить его? Своего отца. Только по одному его взгляду я понял, что он испытывал меня. — Ну давай. Убей же меня. Чего ты ждешь? — его голос отзывался в сознании гулким эхом. — Я не такой как ты! Скрипя зубами, я опускаю оружие. Пытаюсь себя убедить, что поступаю правильно. Отец недоуменно посмотрел на меня. Но также быстро этот взгляд сменился злобной решимостью. Я вмиг пожалел о своем решении. Стоило мне опустить меч, как его тут же выбил отец. За ним сразу последовал удар в челюсть. Еще один. И еще. Я не успевал отбиваться — меня кидало из стороны в сторону. Слышу хруст — из носа хлынула кровь. Из последних сил я пытался бить в ответ. И судя по боли в костяшках, я не промахивался. Но каждый удар был слабее предыдущего. И в конце концов он отбросил мои руки и схватил за шею. Его пальцы сомкнулись у меня на горле, и я перестал чувствовать землю под ногами. Он стал душить меня. Я начал отбиваться ногами, пытаясь сохранить остатки воздуха, а вместе с тем вдруг почувствовал, как кожа будто стала нагреваться. Рука, держащая меня за горло начинала раскаляться. Я с ужасом ощущал, как шею обдает жаркой огненной волной, что в мгновение волдырями лопается кожа. Хотелось кричать от боли, но кровь заполнила горло, и я едва мог только хрипеть. Я пытался оттолкнуть его от себя, а в ответ рука только сильнее сжималась на моей шее. Мое бессилие душило меня сильнее, чем он. Я не мог ничего сделать, но и не мог позволить ему победить, не стерев этот самодовольный оскал с его лица. И тогда я плюнул ему в лицо. Он только сильнее разозлился и сам отшвырнул меня в сторону. Меня унесло на землю, чуть не выбивая сознание от удара затылком о камни. Хруст костей все еще слышался в ушах. Я понимал, что был уже не в силах сопротивляться. Кровь, наполнившая горло, не давала мне дышать. Перед глазами темнело. Я начинал терять сознание. И только отрезвляющая боль помогала мне еще не упасть в обморок. Все тело ломило, но я заставил себя подняться на колени. Сплюнул скопившуюся кровь на землю, прямо под ноги отца, нависшего надо мной. За мою нерешительность я поплачусь жизнью. Его взгляд будет последним, что я увижу. Взгляд полный отвращения. — Жалкое зрелище.  Он замахнулся мечом, рассекая воздух над головой. И вдруг замер. Следующие события встали перед глазами застывшей картиной. Звуки боя стихли, в ушах стоял непонятный звон. Стеклянный взгляд Сатаны устремился куда-то сквозь меня. Я не понимал, что произошло. Не понимал, почему он не убил меня, пока не увидел тонкую багряную полосу на его горле, из которой сочились свежие капли. Меч выпал из его рук. С громким звоном ударился о камни. Сатана осел на колени. От удара о землю его голова свалилась с плеч и покатилась к моим ногам, оставляя за собой рваный след крови. Я не мог дышать. Смотрел на его голову, желая протереть глаза, словно это все нереальность, а игра моего уставшего воображения. Даже отправляясь на войну, я не задумывался о смерти отца, а сейчас смотрю в его омертвевшие глаза. Его взгляд все еще сочился живой яростью. Не может быть. Но как? Я поднял глаза. Его туловище упало на землю, а за ним все это время скрывалась Ребекка. Тяжело дыша, она с замешательством смотрела на тело Сатаны. Затем опустила взгляд на окровавленный меч и потрясла головой, будто не веря тому, что видит. И тут она посмотрела на меня. Мы замерли, глядя в глаза друг другу. Искали в них ответы, что же делать дальше. Все это время я не понимал, почему ничего не чувствовал: ни горя от потери отца, ни ненависти к его убийце. Ни одной эмоции, которая бы заставила меня поднять на нее оружие. Я не видел в ее глазах ни капли гордости за победу, только хладнокровную решимость. Она не гордилась собой, но не жалела об этом решении. Я поднялся на ноги. От усталости меня пошатывало в стороны. Перед глазами то и дело мелькали черные круги. Удивительно, как я еще стою. Она ждала. Ждала, что я буду делать дальше. Крепко сжимала руками меч, будто готовясь к моему нападению. Это меня прельстило — в моем состоянии она еще сомневается, смогу ли я вступить с ней в бой. Но я не двинулся с места. Стоял и рассматривал ее поблескивающее на свету оружие. По нему все еще капала кровь Сатаны, падала и впитываясь в землю, знаменуя собой конец сражения. Поражение демонов. Если я не подниму свой меч и не продолжу войну. А стоит ли заканчивать начатое? От размышлений меня отвлекли яростные вопли и крики демонов, мчавшихся на нас, а точнее — на Ребекку. В них кипела жажда отомстить за своего короля. Но она не повела и бровью. Продолжала глядеть на меня, будто искала во мне свою погибель или своё спасение. Стану ли я продолжать борьбу за идеи безумного короля алчущей мести? Или позабочусь о благе демонов и всего Ада как истинный король и прекращу эту бессмысленную резню? Я уже все решил. — Стоять! — я вскинул руку вверх. Боль, раздирающая горло, не давала повысить голос. И сорванный крик стал последним, перед тем как потерять его окончательно. В ответ на приказ демоны мгновенно остановились. Как только их мечи с недовольным лязгом ударились о землю, так и не встретив цель, Ребекка вздохнула от облегчения. На секунду она засомневалась, позволю ли я ее убить. Не сегодня, Ребекка. Я схватился за горло не в силах срываться на крик. Но образовавшейся в тишине даже сдавленный хрип был отчетливо слышен. — Сатана мертв. Война окончена, — все в оцепенении смотрели на обезглавленное тело своего короля, видя в нем не только конец войны, но и победу своего врага. — Уходим. Один за другим демоны послушно сложили оружие. Некоторые, стиснув зубы, с недовольством кидали мечи на землю. Ощущение вкуса поражения разъедало рот — немногие демоны могли смириться с победой ангелов. И немногие простят мне отступление. Ребекка в свою очередь отозвала ангелов. Она последний раз взглянула на меня, перед тем как покинуть место сражения. Я знал, это не последняя наша встреча. Теперь Ад по праву престолонаследования принадлежит мне. Это и означает, что ответственность за проступки отца перед Цитаделью нести буду я. Мы уходили с поля боя как проигравшие. Однако победа ангелов не ознаменовалась громкими возгласами, а зачинщиков войны не взяли под стражу. Мы разошлись мирно, не как враги, — все были уставшие, едва хватало сил уносить оставшихся раненых. Я, прихрамывая, шагал вслед за остальными демонами. Меня не волновало ничего: ни тела павших собратьев, ни боль во всем теле, ни запёкшаяся кровь, которую хотелось поскорее смыть. Мне не давала покоя только одна мысль. Что будет дальше?

***

POV Вики Уокер

Тишина. Звуки войны прекратились. Или мне просто так казалось. Боль утихла, но все ещё не покидала меня. Казалось, любое движение рукой, ногой или просто глубокий вздох вызовут мучительные спазмы. Но конечности затекли, похоже, я долго пробыла в неподвижном положении. Даже превозмогая боль, хотелось пошевелиться, однако тело не слушалось. Я не могла сжать руку в кулак, не могла повернуть головы и не могла открыть глаза. Все это время перед ними была только тьма. Пальцы рук покалывало от неприятного холода. Нахожусь ли я без сознании или вовсе умерла, а темнота вокруг — лишь пустота? Небытие? Но вдруг я почувствовала, как что-то тепло коснулось меня. А затем крепко сжало. И только потом я поняла, что это чья-та ладонь. Она держала мою руку — сильно, но в тоже время заботливо, будто бы защищая, не отдавая меня этой тьме. Я так хотела коснуться теплой ладони в ответ, убедиться, что это не сон, но рука не двигалась. Я все также неподвижно лежала, пока кто-то не приблизился, и губы не опалило горячее дыхание. А затем — прикосновение. Это был поцелуй. Вдохнув аромат, сладковатый и одновременно горький, я ни секунды не сомневалась в том, кто находится передо мной. Это Люцифер. Он здесь. Осознав это, мне только сильнее хотелось открыть глаза или сказать что-то — подать хоть какой-то признак жизни. Но моя обездвиженность только сильнее вводила в панику. Спустя мгновение кожу снова обдало холодом. Я перестала чувствовать тяжесть чужой руки — она больше не держала меня. — Прошу, останься! Не оставляй меня! — как бы я не пыталась докричаться, мой крик утопал в глубине легких, так и не сорвавшись с губ. Я снова осталась в одиночестве. Наедине со своими мыслями, от которых не могла избавиться. Словно я находилась взаперти — в клетке собственного тела со своим внутренним голосом, твердившим одно и тоже. А может все это просто твое воображение? Самовнушение, чтобы не чувствовать себя одинокой. И тут я снова почувствовала прикосновение. Но уже совсем другое — ласковое, нежное, словно это были поглаживания легкого перышка. Чья-то рука погладила мои волосы, затем щеки. Этот жест показался мне таким знакомым… таким родным и давно забытым еще в детстве. Мама? Я опять попыталась открыть глаза. С трудом приподняла веки, разлепляя ресницы. Яркий свет заслепил глаза. Их заполонила пелена слез, превращая картину перед собой в расплывчатый белый силуэт. Я увидела ее образ: ее светлые волосы, золотистые крылья. Показалось, что я даже услышала ее голос. Но чем отчетливей становилось все вокруг, тем темнее становились очертания ее фигуры. Несколько раз моргнув, я увидела, как светлый силуэт крыльев становился красней, а волосы почернели. И как только мне удалось сконцентрировать взгляд на человеке передо мной, там была не мама. Вместо нее перед глазами была улыбчивое личико Мими. — Мими? — я попыталась произнести ее имя, но тут же закашлялась от режущей сухости в горле. Будто я целый день пролежала под палящим солнцем в пустыне. Вода, как же она была сейчас необходима. — Пить. В ответ на просьбу Мими тут же подорвалась с места. Она схватила стакан, стоящий на прикроватной тумбе, и, придерживая второй рукой мой затылок, помогла мне сделать глоток. Губы подрагивали, из-за чего вода стекала не только по горлу, но и по подбородку. С каждым глотком ко мне возвращались силы, а вместе с ними и трезвость ума. И теперь могла сосредоточить взгляд на окружающей меня обстановке. Узнаю знакомые стены школьного лазарета. — Как себя чувствуешь? Мими снова уложила меня на подушку, а затем взяла белый платок, лежавший на тумбе, и заботливо смахнула мокрые следы с подбородка и шеи. — Помято. — прохрипела я. — Ну и выглядишь соответствующе. — усмехнувшись, Мими ласково потрепала меня по щеке. А я осмотрела ее в ответ. К счастью, она была не ранена, лишь пара бледных ссадин и царапин виднелись на ее руках. — Что… что произошло со мной? — Я не знаю. Когда я оторвалась от того ангела, то сразу же помчалась в больничное крыло, чтобы помогать раненым. Тебя принес Дино. У тебя были переломаны ребра, — сказала она, с сожалением опустив взгляд. — Я рвалась к тебе, хотела быть рядом, но меня пустили только сейчас, как и твою маму. — Что? Мама была здесь? — от этой новости сразу стало спокойнее. Значит ее прикосновения не были моей фантазией. Она действительно приходила ко мне. Значит и Люцифер тоже был здесь? — Да. Мы столкнулись с ней на пороге. Она была взволнована — переживала за тебя. — А чем все закончилось? Мими вновь опустила глаза в пол. — Сатана мертв. Твоя мать убила его. Все кончено. — на выдохе произнесла она. Некоторое время я смотрела в соседнюю стенку, пытаясь осмыслить сказанное Мими. Но меня вдруг окатило волной страха. Последние мои воспоминания — Люцифер бросился на отца. Завязалась драка. А если он все-таки его убил? Заметив мой страх, Мими схватила меня за ладонь и, опережая вопрос, ответила: — Не волнуйся, он в порядке. Сейчас у него не самые простые времена. Он ведет переговоры с серафимами — после войны они должны решить, стоит ли доверять власть Люциферу, когда он займет место Сатаны. Если вообще займет. — Я хочу поговорить с ним. — я резко подорвалась с места, но тут же повалилась обратно. Виски глухо заныли, а голова словно налилась свинцом. — Потом. Сейчас отдыхай и восстанавливай силы. — девушка бережно поправила на мне одеяло и, устроившись у моих ног, стала забалтывать меня новостями, которые дошли до нее. Она оставалась рядом со мной до тех пор, пока я не уснула.

***

Практически целый день я пролежала прикованная к постели. Ноющая боль в груди все еще напоминала о себе. Медсестры часто приходили ко мне, чтобы взбить подушку или напоить очередной дозой горьких лекарств. И сколько бы раз я не утверждала, что чувствую себя вполне хорошо, они наотрез запрещали мне подниматься с постели. «Соблюдай покой» — эта фраза крутилась на их языках, как заезженная пластинка. С каждым часом, проведенным на больничной койке, я все сильнее чувствовала, как начинаю задыхаться. И это не от тугой перевязки на груди, а от желания размять ноги и избавиться от назойливого шума вокруг. Помимо меня, в лазарете было еще с десяток раненых. Все обсуждали громкую победу ангелов над демонами. Многие восхваляли мою мать за ее отвагу в битве с самим дьяволом. А кто-то пускал слухи, что грядет вторая волна, и Люцифер продолжит дело, начатое отцом. Вечером, когда вся шумиха стихла, другие пациенты засопели на койках, а медсестры все реже приходили, я тихо выбралась из постели и на цыпочках вышла из лазарета. Боль в костях все еще сковывала движения, но желание встретиться с Люцифером было сильнее ноющей ломоты в теле. Проходя по коридорам школы, я не встретила ни одного места, не затронутого рукой войны. Кругом бардак, как после прошедшего торнадо: разбросанная, сломанная мебель, осколки стекла под ногами, местами засохшие следы крови на стенах. Но это было несравнимо с тем, что творилось за стенами школы. Пропитанная кровью земля, обгоревшие деревья и… трупы. Сотни или даже тысячи. Сердце замирало только от вида их искалеченных тел. В воздухе все еще витал запах гари и палёной плоти, из-за чего приходилось дышать только ртом. И то прикрыв его рукой. Я нашла Люцифера практически сразу. Он лучился своей энергией, словно сам хотел, чтобы я его нашла. Петляя за невидимым шлейфом его энергии, я оказалась недалеко за пределами школы, где солнце еще скрывалось за горизонтом, поливая небо яркими красками. Место было спокойным и уединенным, а главное — без следов гибели и разрушений. Люцифер был на краю отвесной скалы, с которой открывался прекрасный вид на пейзаж из левитирующих островов. Демон стоял спиной ко мне, склонив голову к земле. Хоть он и чувствовал мое присутствие, но так и не повернулся в мою сторону. Тогда я подошла сама, и как только поравнялась с ним, Люцифер взглянул на меня. Оглядел с сожалением — ведь сейчас вид у меня был не самый привлекательный. Да и сам Люцифер выглядел нездорово. Чего стоили багровые следы от ожогов на коже, помимо прочих ран и синяков. Бедный мой Люцифер. Что с тобой сотворили? Мне невольно захотелось прижать его к себе. Хотелось уткнуться носом в его грудь и крепко обнять, чтобы он почувствовал мою поддержку. Но я знала, что он сразу оттолкнет меня, и твердо заставила себя стоять на месте. — Рад, что ты в порядке. — осевшим голосом сказал он. Я улыбнулась и, не став больше мучить себя догадкой, спросила: — Ты приходил ко мне, пока я была без сознания? Люцифер удивился. Даже немного смутился. Похоже, он не ожидал, что я почувствую его присутствие. Что уж говорить об остальном. Вкус его губ все еще ощущался на моих губах. — Да, — спокойно ответил он. Некоторое время мы молчали, погруженные в собственные мысли. Затянувшаяся тишина не казалась мне томительной, а рядом с Люцифером и вовсе была незаметной. И все же демон заговорил первым. — Я хотел извиниться перед тобой. Поражение от сказанных им слов заставило замереть в немом вопросе. — Мне не послышалось? Извиниться? — так мне хотелось ответить, но вместо этого я сказала: — Ты не виноват. Я сама полезла в битву, ты меня предупреждал… — Я не про это, — он резко перебил меня, а затем умок, будто собираясь с мыслями. — Я хотел извиниться за… за то, что причинял тебе боль все это время, — последние слова он произнес быстро, будто избавляясь от их неимоверной тяжести. Я хотела ответить, но Люцифер продолжил. — С первого дня, как ты оказалась в школе, я начал приглядываться к тебе. Глядя на тебя, я бы ни за что не поверил, что такая беззащитная и хрупкая девица, как ты, может оказаться демоном. Слишком уже ты была чиста. Он замолк и рефлекторно прикоснулся рукой к шее. Я понимала, ему трудно было говорить. И трудно не только физически. Все это время он избегал моего взгляда. — Казалось, такая же Непризнанная, каких были сотни. Но ты стала мне интересна, и не потому что оказалась дочерью Ребекки. Твоё любопытство, упрямство, дерзость — раздражало меня и также сильно манило. С каждым днем я замечал, как ты все больше и больше сближалась с демонами. Перенимала наши привычки, повадки, при том оставаясь такой же невинной и искренней. Это мне и нравилось. И чем больше ты мне нравилась, тем сильнее меня злило твоё общение с Дино. Но я закрывал на это глаза, потому что знал, чью сторону ты выберешь, и не сомневался, что между вами не будет ничего больше дружбы. Его губы исказила болезненная ухмылка. Он вдруг тихо засмеялся. Но в голосе была не насмешка, а горечь. — А знаешь, что меня поразило? Ты все же выбрала нашу сторону. Мою сторону. И все равно предпочла ангела. Все это время я не проронила ни слова. От его рассказа по коже прошелся ледяной озноб, сердце сжималось то от чувства вины, то от смущения. Я не замечала, что все это время была интересна Люциферу… или просто не хотела это замечать. — Я злился на тебя, злился на Дино. И в тот день, когда я увидел вас вместе — во мне что-то перевернулось. Гордость не позволила мне признаться тебе во всем, а жадность не позволила отдать тебя ему. Мне было все равно, будешь ли ты меня ненавидеть, мне было важно, что тебя будет ненавидеть Дино. А потом… я не сомневался, что ты станешь моей. И в конечном счете добился своего. Думал, эта очередная маленькая победа станет моим успокоением, но в итоге все стало только хуже. Сам того не заметил, как начал привязываться к тебе. Но сыну Сатаны непозволительна такая слабость, чтоб ее. И моя… кхм… это привело к еще большим проблемам. В руках отца ты стала рычагом давления, и я подумал, если сам оттолкну тебя, заставлю опять ненавидеть меня, то все может измениться. Глупо. Так грубо обращался с тобой из-за страха потерять, — и тут он все же посмотрел на меня. В отражении его глаз я видела столько боли и сожаления, от чего сердце болезненно сжималось. — Вот за что я прошу прощения, Вики. Впервые он говорил со мной так откровенно, будто на исповеди. Впервые высказал мне все, что беспокоило его все это время, и от этого только сильнее тронул душу. — Я простила тебя. Давно уже простила, — я не знала, действительно ли простила его или хотела так думать, и поэтому не удивилась, услышав его скептическую усмешку. — Я бы тоже хотела извиниться… за маму. Мими рассказала, чем закончилась битва. Мне жаль, что… И он снова перебил. — Нет. В этом нет ее вины. Она не могла поступить иначе. Я могу сказать ей только спасибо. Я не смог бы убить его. Каким бы он ни был… я не смог. — И что теперь будет? — Отец мертв — теперь Ад по праву принадлежит мне. Я подошла ближе. Встала почти вплотную и положила ладонь на его плечо. Демон напрягся. — А что будет с нами? Подняв на него глаза, я встретилась с холодной пеленой красных глаз. Только сейчас я почувствовала, как страшно было это спрашивать. А еще страшнее — услышать ответ. Он посмотрел вдаль, а затем, будто сейчас отвечал на совершенно безразличный ему вопрос, спокойно сказал: — Мне нужно наладить дела в Аду. На игры с тобой больше нет времени. — Игры? Люцифер осторожно снял мою руку со своего плеча. Сжал ее так крепко, будто в последний раз, и отпустил. — Я сожалею о том, что совершил. Это было ошибкой. Ты, может, и простила меня, но не знаю, смогу ли я простить себя. Но ты теперь вольна делать все, что хочешь. Можешь забыть обо всем, что было между нами. Я больше не буду тебе мешать. Больше не заговорю с тобой, не посмотрю в твою сторону, если попросишь. Вдруг мне стало интересно, для кого он сказал эти слова? Кого хотел убедить, что он мне безразличен? Меня или все-таки себя? Люцифер начал отходить от меня, давая понять, что на этом наш разговор окончен. Все мысли смешались между собой. Гордость не давала мне броситься за ним, но я не могла позволить ему уйти, не сказав одной вещи. Сердце стучало как бешеное, будто сейчас от этих слов зависела вся моя жизни. Я не хочу забывать. Не хочу забывать его. — Люцифер, стой! — крикнула я, и он тут же остановился. Дыхание сбивалось, в горле пересохло, а тело охватил жар. Настолько тяжело было произнести то, что давно хотела сказать, но никак не решалась. Всегда сдерживал страх его ответной реакции, однако желание наконец раскрыть ему свои чувства заглушало его, распаляя отчаянную решимость, и я на выдохе произнесла:  — Я люблю тебя. Как только эти слова слетели с моих губ, я почувствовала облегчение от этого признания, а вместе с этим внутри закрадывался страх, что он ответит. Эти три слова еще долго отзывались эхом в моих ушах. Люцифер не двигался и молчал. Секунду, две — они стали для меня мучительной вечностью. Он обернулся ко мне одной головой. Тень упала на его лицо, но я все равно разглядела эту ироничную ухмылку на его губах. — Сочувствую, Уокер.