Life is strange

      Апогеем всего ужаса, творившегося в последние перенасыщенные событиями дни, стало вчерашнее откровение. Хакуджи, которого помог донести (уже второй раз) Ренгоку-сан, и вовремя, подозрительно удачно проходившего на шестом этаже, оказал первую помощь. Сояма лежал на кровати уже у себя дома, в который раз рассматривая белоснежный потолок, пытаясь предугадать, свалится на него восьмилапое членистоногое или доберется до люстры, спрячется и сплетет паутину. Нет, насекомое не упало, а продолжало упорно ползти к светильнику. Точно также и сам Хакуджи, настырно пытавшийся узнать то, чего не касалось его самого.       Ранее утро встретило студента сквозняком из-за приоткрытой двери балкона и едкого запаха краски, которая разнеслась чуть ли не по всему двору, забредая в любое открытое окно и оставляя дурно пахнущий след. Хакуджи догадывался, что лавочку возле их подъезда красит не Сатоши-сан. После того, как парень рассказал, что стряслось с Персиком, лицо мужчины приобрело доселе не читаемое выражение.       Хакуджи так и не смог угадать, что же душа бедного дворника переживала тогда, когда на его голову как снежный ком, свалилась столь трагичное известие. Но он знал точно, что мужчина не скоро отойдет от этого.       Но ни бедная кошка, ни Доума со своими извращениями, ни Кайгаку и его кража пистолета у родного деда, ни даже маньяк, которого не могли поймать полицейские который месяц вместе взятые не произвели такого фурора, как тот факт, что Хакуджи видел и общался (!) с мертвецом. Танджиро вчера не стал допытывать Сояму ввиду плохого самочувствия последнего, не на шутку перепугавшись за своего одногруппника. Но сегодня вечером придеться объясняться за свои крайне слова про Канаэ Кочо.       Танджиро не верил, что его одногруппник видел именно Канаэ, а не другую, похожую на нее девушку. Сояма, когда пришел в себя уже в аудитории, куда его бережно донесли Камадо и Ренгоку-сан, встретился с кране перепуганным взглядом Кеджуро и Танджиро, в котором так и читалось: серьезного разговора не избежать.       Сояма никогда не верил во всякую чертовщину, считая все плодом воображения особо впечатлительных и падких на веру в мистику людей. Относился с снисхождением и полным отрицанием всякого рода существования тонких тел и прочих паранормальных существ, считая их бабкиными сказками. Но то, что он вчера узнал, заставило его хрупкий, словно хрусталь, мир скептицизма разойтись крупными трещинами.       Амбивалентность произошедшего с ним не давала покоя даже во сне. Хакуджи, терзаемый меж двух огней веры в абсурдность происходящего и отрицание до последнего то, что он собственными глазами узрел, поймал себя на мысли еще ночью (или в полубредовом состоянии из-за плохого самочувствия) что происходящее крутиться вокруг двух явных фигур, которые плотно вросли в его повседневные хлопоты, прибавляя если не совсем проблем, то точно почвы для неадекватных мыслей.       Ренгоку-сан, которого Канаэ называла не таким добродушным человеком, коим он предстает перед своими студентами, появлялся удивительным образом в сложных ситуациях Хакуджи внезапно быстро, точно и правильно: то долги закрыл по одной из ненавистных парнем дисциплин, уговорив каким-то чудесным образом преподавателя уступить, то находился тогда, когда Хакуджи терял сознание и помогал прийти в себя. Но все-таки каким образом точно Ренгоку связан с этим всем — не ясно.       Другое дело Доума Рэнуки, из-за котрого точно психика Шинобу пострадала, но мотивы бывшего одногруппника были не до конца ясны. То, что хотел Доума показать и так читалось на поверхности, но дальше копать не позволяли ухищрения самого парня, который удачно увиливал от посторонних глаз.       «Сегодня надо встретиться с Камадо и узнать как можно больше о Канаэ… Иначе я с ума сойду, если уже не начал…»       — И почему я видел Кочо? Или другие тоже могут видеть призраков?       Нелепое последнее слово, с трудом слетевшее с языка, заставило парня скривиться, встать с постели и закрыть двери балкона. Призрак… Чушь… Ересь…       На вчерашнее сообщение, в котором Хакуджи расспрашивал о Канаэ и Доуме осталось без ответа, но было прочтено Шинобу. Значит, Сояма задал крайне непростой вопрос, а тем более сестру Канаэ он ввел в шок, если не вызвал у нее волну гнева. Но об этом студент понял только сейчас, когда вошел на кухню и застал своего кота, мирно посапывающего на подоконнике. Сам же Танджиро и ответил на вопрос Соямы вчера о Канаэ, но парень боялся представить реакцию Шинобу на то сообщение. Нет, его ждет не просто серьезный разговор с Камадо, если тот не позовет с собой Шинобу, попутно рассказав о случившимся.       Оставалось дождаться вечера и Хакуджи желал лишь одного: чтобы время шло как можно медленнее, оттягивая момент неприятной встречи.                                                 ***       Они вдвоем сидели на лавочке минуты три, не решаясь никоим образом начать разговор. Хакуджи, когда увидел только Камадо-старшего в поле зрения, подходя к скверу, облегченно вздохнул: рассказывать своему одногруппнику намного спокойней, чем Шинобу.       — Я не знаю, как тебе лучше объяснить вчерашнее, — начал Сояма первым диалог, стискивая пальцами край рубашки. — Поэтому предлагаю начать с вопросов. Камадо заинтересованно посмотрел на Хакуджи. Сояма старался не встречаться со взглядом Танджиро. Парень молчал, с подозрением косясь на Сояму.       — Как ты думаешь, кто мог вытащить баллончик у нее из сумки? Я не верю, что она могла его потерять. Если такое и произойдет, то это равно смерти, если ей не помогут вовремя купировать приступ.       Вопрос не застал врасплох Танджиро, как того предполагал Сояма. Камадо, перебирая большими пальцами, долго соображал, чем заставлял нервничать Сояму. Хакуджи боялся, что имя того, о ком он подумал сейчас, может слететь с губ Танджиро.       — Я согласен, что Канаэ не могла по рассеянности потерять его. Это невозможно. Без понятия, кто додумался до такого. Нет, опустился, — сжал губы Танджиро, выпрямляясь и скрещивая руки на груди. — Даже предположений нет.       — Ты уверен в этом? Прям уж никаких догадок не строил, кто мог так поступить?       — Хакуджи, я не понимаю, каким образом ты во все это влез, но прошу тебя, не занимайся самодеятельностью! Думаешь, мы не обращались в полицию? Думаешь, мы не подозревали, что это намеренно было сделано? У Канаэ, на случай такого, есть всегда запасной баллончик в тайном кармане на дне сумки! А тут ни того, ни другого не оказалось! Однозначно кто-то подстроил это, но я не могу обвинять всех, с кем она общалась! Это просто неправильно!       Хакуджи ошарашенно глядел на Танджиро, услышав про тайный карман в сумке и про запасной баллончик.       — Лучше бы не истерил, а попытался вспомнить, с кем Канаэ чаще всего общалась и, — холодно подметил Хакуджи, — с кем она встречалась.       Камадо прилип к лавочке, закусив внутреннюю сторону щеки.       — И у меня есть предположением, с кем она могла мутить, — Хакуджи развернулся корпусом к собеседнику, склонив голову на бок и с прищуром глядя на Танджиро. — Понимаю, чувствам трудно сопротивляться, но сохранить работу и лицо намного важнее, чем заводить интрижку со студенткой. Мне казалось, он приличный человек. Ты знаешь, к чему я веду. Вернее к кому.       Камадо побледнел, медленно поворачивая голову в сторону говорящего. — Ренгоку-сан и правда встречался с ней, но он точно к этому не причастен! — В сердцах воскликнул Камадо. — И откуда ты знаешь об этом? Точнее, почему предположил, тем более верно, что Канаэ с ним встречалась?       — Сенджуро ляпнул, не подумав, когда встретился с ним возле моего дома. А там я уже и догадался что к чему.       — Как ты о нем узнал?       — Ренгоку-сан меня однажды подвез до дома на машине вместе с Сенджуро. Немного разговорились с мелким, ему я вроде понравился. Вот и сдружились. Потом я его еще раз встретил, проводил до школы по его просьбе и он немного рассказал о Кеджуро.       — Вот оно как. Но клянусь, Ренгоку-сан хороший человек! Он наоборот был в ужасном состоянии, когда узнал о ее смерти! Просто…       — Из-за чего они расстались? — перебил Сояма, цепляясь за нужную ему деталь расследования.       — Без понятия. Но по инициативе Ренгоку все было. Ну, со слов Канаэ, он ее бросил. Это все, что знаю. Они были вместе полтора года и за это время ни разу сильно не ссорились. Что-то другое заставило их расстаться, но я не знаю что.       Хакуджи долго сверлил глазами Камадо, стараясь не выпалить свои предположения о Доуме, дабы не запутать паренька еще больше. Пока что.       — Смерть Канаэ списали на несчастный случай. Заводить дело даже не стали, тем более у нас не было доказательств что кто-то спер лекарство. Мол, ваша Канаэ Кочо могла и похерить баллончики, вот и случилось то, что случилось, — стараясь подражать голосу участкового, произнес Танджиро. — Это пиздец, Хакуджи…       — Согласен. Но самый, как ты выразился, пиздец заключается в том, что у тебя потенциальный подозреваемый проживает в комнате.       Танджиро уставился в ступоре на собеседника.       — Доума?! Он-то тут причем? Я знаю, что вы не особо ладите, но его записывать в…       — Я копался в его вещах и нашел улики.       Хакуджи прервал очередной поток возмущений, сбивая с толку Танджиро. Одногруппник лишь хлопал глазами, стараясь разобрать, что только что сказал Сояма.       — Ты… Ты рылся в нашей комнате?!       — Исключительно в вещах Доумы! — Поспешил оправдаться Хакуджи. — И мне не стыдно. Такую крысу как он стоит держать на расстоянии, а тем более следить, чтобы он не натворил бед.Помнишь, я пришел к вам в комнату за тетрадью? Так вот, я нашел у него тайник под столом, в котором лежал блокнот с списком девушек и флешка. Но самое неприятное то, что имя Шинобу Кочо в списке подчеркнуто трижды. А еще несколько дней назад я встретился с самой Шинобу и рассказал ей об этом, а она в свою очередь раскрыла эту жертву аборта с самой «прекрасной» стороны. Ты в курсе, что он за ней уже как полгода следит?       Камадо сделал глаза по пять копеек, явно показывая свою неосведомленность.       — Она тебе не рассказывала? Блять, как так?! Вы разве не тесно общаетесь? Она мне говорила, что семьей ходили писать заявление на Рэнуки, но это ни к чему не привело. Впрочем, я даже не удивлен, зная нашу полицию.       — Видимо, она посчитала не нужным говорить об этом мне, чтобы не нагружать меня своими проблемами? Я даже не подозревал, что за ней может следить Доума. Нет, я встречал его пару раз в компании Шинобу, но что бы …Нет, не могу в этом поверить.       — А какой смысл мне лгать? Очернять и без того погрязшего в сомнительных заслугах Доуму я б не стал. Говорю как есть, без прикрас, а еще… Хакуджи запнулся. Стоило ли дальше говорить, что Доума перепрятал вещи, и что ему самому пришло сообщение с угрозой? Раз уж Сояма начал рассказывать о Рэнуки, то стоило дойти до конца и раскрыть все карты.       — Не вздумай копаться у него под столом. Он перепрятал все. В прошлый раз, когда я пришел тебя навестить, то решил проверить, на месте ли улики, но ничего не обнаружил. А главное, как он догадался, что я искал что-то в тайнике?       Вспоминая только сейчас в деталях тот злосчастный стол, Хакуджи еще тогда подметил идеальную чистоту его поверхности. Да и вся половина комнаты, занимаемая Доумой, выглядела настолько прибранной, словно Камадо жил один и ни с км не делил площадь. Все тетради, книги, ежедневники и скетчбуки стояли ровно, не перекашиваясь в ту или иную сторону на полках. Сам же стол, за котором должен был работать Рэнуки, выглядел так, словно тот купили совсем недавно, протерли всю пыль и так оставили, не прикасаясь к нему… Слишком чистый стол…       — Ох блядушки-оладушки… Я понял! Танджиро, я понял! — Сояма схватился за плечи одногруппника, крепко сжимая их. Камадо шикнул от боли, но не старался убрать чужие руки от себя.       — Ч-что ты понял?       — В тот день, когда я к тебе пришел в первый раз за тетрадью, то решил ради угара поискать чего-нибудь на этого лишнехромосмного. Один раз наткнулся на скетчбук с порнухой. Подумал, что смогу еще что-нибудь найти подобное, однако я нашел тайник под столом, полез туда и мои руки сильно вспотели в тот момент, потому что боялся, что кто-то из вас зайдет и запалит меня. От волнения оставил свои следы на крышке тайника, а я тогда еще удивился, настолько вылизан стол Доумы до чиста! Я это не учел и сам себя подставил! Поэтому он перепрятал улики! Ох, блять… Как же все просто оказалось, и какой же я еблан…       Хакуджи отпустил изрядно перепуганного парнишку из своей хватки, коротко извиняясь. Танджиро сидел молча, грузно задумавшись над сказанным.       — С чего ты решил, что он перепрятал вещи из-за тебя? Думаешь, он не мог заподозрить меня в этом? — Предположил Танджиро, окидывая взглядом ссутулившуюся спину Хакуджи.       — А почему, когда я тебя навестил в прошлый раз, блокнота с флешкой не оказалось? Ты давно живешь с ним и он явно тебя изучил вдоль и поперек, поэтому на тебя не мог подумать. Тем более, судя по твоей реакции, ты впервые слышишь о тайнике, к тому же его не так-то легко найти. А самое главное — мне пришло сообщение с угрозой. Ни тебе, никому-либо еще, а мне! И как удачно совпало, что его прислали ровно тогда, когда все доказательства пропали!       — Какое сообщение?       Хакуджи достал телефон из кармана джинс, находя то сообщение и протягивая свой контр-аргумент Камадо.       — Черт, ну ты влип… Зачем ты вообще полез?! Хакуджи! Ты хоть осознаешь, во что ввязываешься?! Если это действительно тебе угрожал Доума, то я даже не знаю чо теперь делать!       — Первое, что ты должен сделать: молчать. Будем втихую действовать. С Шинобу мы договорились следить за Доумой, и сообщать друг другу, если что заметим. Тебе придется нам помогать, раз уж ты узнал всю правду.       — П-помогать?       — Да. Ты рядом с этим ублюдком живешь, буквально в паре шагов! Тебе не составит труда у него поискать что-нибудь. Возможно, у него еще один тайник есть, куда он мог перепрятать свои вещдоки. Только не оставляй следов, прошу тебя. Не хватало, чтобы тебе влетело от него или ты как-нибудь еще пострадал. Хер его знает, что у него в голове перемкнет!       —Ты мне не оставляешь выбора. Я не могу так просто взять и начать вынюхивать!       — Можешь, — отчеканил Хакуджи. — Ты как-то заякнулся, что Доума почти не ночуетв общаге. Так ведь? — Танджиро кивнул. — Поэтому проще всего тебе начать поиски и попытайся узнать, куда Доума уходит по ночам. Только не в лоб спрашивай!       — Я не такой тупой, чтобы так палиться, — чтуь обиженно произнес одногруппник.       — Да, не тупой, но у тебя всегда все на лице написано: врешь ты или нет. И ты плохо это делаешь, к слову. Постарайся максимально просто и без подозрений расспросить его, или придумай легенду, которую подведешь под вопрос. Поверь, прорепетировав ложь ты сможешь избежать ненужных расспросов уже от самого Рэнуки.       Танджиро потер подбородок, долгая раздумывая, в итоге давая свое согласие.       — Может, пройдемся? Заодно покажу тебе кое-что.       — Пойдем, — Хакуджи натянуто улыбнулся, чувствуя себя мерзко от того, что он втянул в это явно опасное дело неповинного ни в чем человека.                                                 ***       — Ну, клен. Ну и что? Я сам обвязывал ветку ленточкой на удачу. Там, с узором снежинок… О, вот она!       Хакуджи, потянувшись к самой низкой ветке клена, ухватился за край ленточки, ощущая изрядно потрепанную временем атласную ткань, вспомнил, как первый раз он с трепетом искал подходящую ветку, как выбирал ленту и как повторил этот, своего рода, священный обряд первокурсников.       — Год прошел… Недавно еще путался в этих гребаных лабиринтах универа, пытался вместе с Даки найти нужную аудиторию и встретиться со своей группой, а сейчас погряз в дерьме. Лучше бы дальше страдал топографическим кретинизмом. Танджиро усмехнулся, вспоминая и свой первый день учебы, своих первых друзей, которые и по сей день остаются лучшими: Зеницу и Иноске. Камадо долго искал глазами нужную ленточку, пока не наткнулся на нее, показывая пальцем на сиреневую с узором сакуры. — Эту ленточку повесила Канаэ Кочо. Три года назад она ее оставила здесь. Через года два она бы ее сняла, как только окончила бы учебу. Нам тоже через три года снимать ее, как только выпустимся.        Хакуджи, взглянув на Камадо, догадался, о чем тот хочет сейчас спросить. Вопрос, который либо поставит в тупик одногруппника и выставит Сояму в дурном свете, либо же …Нет, другого исхода не могло быть. Танджиро ни за что бы не поверил, что Хакуджи видел умершую сестру Шинобу.       — Мы достаточно долго разговариваем. И все никак не дошли до сути, ради которой я тебя сюда и позвал, — голос Камадо-старшего стал намного серьезнее звучать, а глаза цвета боярышника смотрели в упор, не бегая по лицу напротив, словно заставляя замереть собеседника.       — Я видел… Действительно видел Канаэ! Клянусь тебе, я не вру! — Хакуджи растерял уверенность за то время, которое они провели за разговором о старшей Кочо.       Он попросту не понимал, с чего начать, а главное — как звучать убедительно. Нет, даже этого не требовалось, ведь говорить о том, что ты видел самого настоящего призрака попросту не получалось. В голове словно туман, в котором найти нужное слово из сотни других не представлялось реальным.       — Прости, Танджиро, я не знаю… Не знаю, как подступиться к этой теме.       — Хочешь, чтобы я тебе поверил на слово?       — Да. Другого выхода нет.Если только…       «Это перебор! Привести его на седьмой этаж и подождать эту Канаэ, пока она не изъявит желание появиться?! Подождать призрака?! Дурка плачет по мне, как ни по кому другому…»       Танджиро еще больше нахмурился, чувствуя, что его одногруппник хочет что-то сказать, но упорно молчит. Абсурдность взлетит до самых небес, если Сояма раскроет свой рот и выпалит то самое, о чем сейчас поразмыслил.       — Поднимись на седьмой этаж в шесть вечера, найди закуток с красным диванчиком. Сядь на него и, возможно, ты поверишь мне, что я не врал.       — Ее нашли как раз на седьмом этаже, Хакуджи… — недолго думая, произнес Танджиро.       Это единственное, что он сказала напоследок, прежде чем оставить Хакуджи наедине с бурей в душе, которую даже не утихомирило долгожданное сообщение о доставке новых камер наблюдения.       Через час, когда он уже вернулся домой, ему пришло одно единственное сообщение от Танджиро, заставившее его если не присесть на пол от прочитанного, то застыть на месте на долго.       «Хакуджи… Я до сих пор на седьмом этаже нахожусь. Я не могу перестать смотреть на окно. Я ее увидел. Она мне улыбнулась, а потом исчезла. Ты был прав… И я теперь верю каждому твоему слову. »                                           ***       Прошло полторы недели со встречи с Танджиро, за которую Хакуджи изрядно успел себе попортить не только ментальное здоровье, но и собственноручно чуть не задушив зачет по алгебре из-за несданных вовремя долгов. Не было и свободного дня, чтобы начать свое расследование в полную силу, а новости так и пестрили мрачными событиями, в том числе и об очередной несчастной жертве серийного маньяка, коего не могли изловить уже два месяца. И вот, пришло страшное время…       Сессия.       Короткое слово, а сколько ужаса скрывалось в каждой произнесенной букве любым студентом, который только-только познавал всю прелесть бессонных ночей, о которых слагали красивые легенды все, кому не лень. Хакуджи первую свою сессию пережил почти на все автоматы с отличием, кроме, как ни странно, алгебры и аналитической геометрии. Вот чего он не ожидал, так это явного подвоха от Ренгоку-сана и его вопросов, которые он скинул хоть и за месяц до экзамена, но по сути казались намного сложнее чем то, что он давала на своих парах. В итоге не успев набрать нужного количества баллов до четверки, Сояма не собирался закрывать семестр с одной паршивой тройкой, которая могла перечеркнуть его рейтинг напрочь и отобрать стипендию. Но все обошлось. Ренгоку тогда не валил, да и вообще не имел привычки такой. Ему важно было знать, что студент знает его предмет, разбирается в темах и может более-менее решать предложенные примеры. При этом даже не всегда смотря на ответ: его волновал сам ход рассуждений.       Хакуджи справился с заданием. Он не подвел ожиданий Ренгоку, коих он услышал в первый раз в середине первого семестра.       «Я очень надеюсь, что ты не будешь сдавать все напоследок и не завалишь меня в час ночи письмами с просьбой проверить практические. И да, я вижу, что ты сообразительный парень, так что не принижай свои способности…»       Слова, которые заставили его поверить в себя, и немного перебороть прокрастинацию. Увы, Хакуджи и в этом семестре откладывал в долгий ящик сдачу практических работ Ренгоку-сану, что в итоге вылилось в опять же бессонницу и невроз на зачетной неделе. К счастью, эти самые практические задания Сояма успел почти все досдать, чтобы получить заветный «автомат», кроме одного.       И прямо сейчас, сидя рядом с Кеджуро и готовясь рассказывать, как он пришел к решению одной из задач, студент не мог ни коим образом сосредоточиться. Желанный зачет мерещился перед глазами все это время, пока он шел по коридору до нужной аудитории глаза парня не встретили преподавателя. Преподавателя, который встречался с Канаэ Кочо.       — Хакуджи, ты готов? — Вернул внимание Хакуджи голос Ренгоку на листок с заданием.       — Нет.       Ренгоку в удивлении изогнул свои соболиные брови, переводя взгляд то с листка, то на студента. Хакуджи крутил ручку в пальцах, не осмеливаясь даже посмотреть на мужчину.       — Можно попозже приду и сдам задание?       — Конечно, можно! Но если ты…       — Только не записывайте меня еще куда-нибудь!       Кеджуро рассмеялся, скрещивая в привычной манере руки на груди. — Эх, так хотелось тебя еще куда-нибудь пропихнуть, — с наигранной досадой в голосе произнес он, — но, пожалуй, воздержусь от этой идеи. Мне казалось, что ты уверенно шел сдавать мне свою практическую. Ты себя хорошо чувствуешь?       — Ну, почти. Голова кружится, перенервничал из-за этого дурацкого конкурса, вдобавок еще и не могу успокоиться из-за сессии… Непонятный какой-то мандраж. Мне не по себе, если честно.       Кеджуро напрягся, услышав про скверное самочувствие студента. Лишь бы опять не рухнул в обморок, беспокоился за состояние парня Ренгоку. Хакуджи все же решился повернуть голову в сторону преподавателя, натужно рассматривая того.       «Даже не представляю, что вы чувствовали, когда узнали о смерти Канаэ. И неужели вы ее ни разу не видели? Почему я ее видел? В чем суть? Я же ей буквально никто! Мы с ней даже не общались толком!»       — Хакуджи? Ты неважно выглядишь. Давай, сворачивайся и пошли по домам. У тебя закончились пары? — Лишь вялый кивок послужил ответом на вопрос. Кеджуро поджал губы, смотря на копошение Соямы и то, с какой нерасторопностью перебирают его руки два листа с заданиями, складывают в прозрачную синюю папку и прячут в рюкзак.       — Я несколько ночей не спал. Думал о многом. В частности о предстоящей сессии, но у меня была еще одна мысль: какого это потерять любимого человека. Перед самым выходом, Ренгоку встал как вкопанный, так и не дотянувшись до дверной ручки. Хакуджи успел стукнуться лбом об спину в темно пиджаке напротив.       — Ой, простите! Спать охота… — Сояма в довесок широко зевнул, еле прикрывая рот рукой.       — Зачем ты о таком думаешь? Ты же, надеюсь — Кеджуро издал нервный смешок, поворачиваясь к парню, — из банального любопытства спрашиваешь? И все живы и здоровы, так ведь?       — Агась, живы… Почти, — Хакуджи ехидно улыбнулся, увидев лицо преподавателя и еле читаемый страх на нем. — Кроме моей нервной системы.       Кеджуро ухмыльнулся, склонил голову на бок и его золотистые пряди волос, обромлящие лицо, вторили жесту.       — Скажем так, — это тема не для сегодняшнего обсуждения. Ты еле шевелишь языком. Лучше тебе отоспаться как следует.       — Но я не услышал ответа на свой вопрос, — продолжал настаивать Хакуджи, еще раз зевнув, прикрывая на этот раз полностью рот ладонью.       — Боюсь, я не смогу дать тебе удовлетворительный ответ. Но могу сказать общей фразой: это печально.       Голос Кеджуро потерял былую энергичность и радость. Нет, он звучал приятно, как и всегда, но что-то другое Сояма уловил в его тембре, которым он явно делился не с каждым студентом. Хакуджи показалось, что сам Ренгоку стал говорить на порядок тише, слова приобрели мягкость, утратив на время ту твердость произношения, с которой мужчина обычно вел лекции. Что-то осторожное закралось в его предложениях и Хакуджи не могло это не нравится. Странно, конечно, но приятно слышать более спокойный голос мужчины. Смерть Канаэ — больная тема, но Сояма хотел точно убедиться в том, что все это правда. Да, Танджиро подтвердил его догадки, но сама реакция мужчины на вопрос о смерти возлюбленного человека окончательно укрепила фундамент истины произошедшего. Другим аргументом спросить о таком мужчину была попытка разузнать о произошедшем с несчастной Кочо, но Хакуджи прикусил язык вовремя, вспоминая слова Камадо, нет даже просьбе не лезть на рожон. Тем более привлекать внимание Ренгоку не хотелось. Блеск в глазах преподавателя на мгновение потух, а взгляд стал пустым на секунду-другую, но тут же мужчина встрепенулся, покачал головой, словно выкидывая свои ненужные размышления и широко улыбнулся Сояме.       — Знаете, — начал Хакуджи, выходя из аудитории и наблюдая как Ренгоку закрывает двери, — я люблю комфорт. А еще больше я люблю, когда вокруг нет вонючей и шумной толпы, и не надо в оба глаза смотреть, чтобы твои вещи никто не спизд… Ой, стырил, да… Заговорился я что-то.       — Намек понят, — Кеджуро продожал улыбаться. — Увы, огорчу. Сегодня не на машине. Могу такси вызвать, да и быстрее выйдет.       — Даже так?       — Даже так.       Хакуджи только пожал плечами на такой ответ, снова одарил преподавателя коротким зевком и был абсолютно рад тому, что ему не придется ждать автобуса. Всего-то хотелось намекнуть, чтобы подбросили по пути домой, тем более сам Ренгоку живет через два двора от дома Соямы. И чем же он такое расположение заслужил?       — Это за то, что я выиграл конкурс? — Выходя из учебного корпуса, поинтересовался Хакуджи. Кеджуро, который успел вызвать такси, поглядывал на своего студента, подмечая не совсем здоровый цвет лица парня.       — Нет, — посмеялся мужчина, — нам же в одну сторону. Тем более, если ты не забыл, а я надеюсь что это так, мы совсем рядом живем.       — Пф, еще бы я забыл такое… Я помню, где Вы живете, Ренгоку-сан.       — Что ж, это радует! О, а вот и машина подъехала! Ну-ну, Сояма, не клюй носом! Сейчас доедем до дома.                                           ***       Хакуджи не помнил, как сел в машину на заднее сидение рядом с Ренгоку-саном, как посмотрел на таксиста, пробубнив блеклое «Здравствуйте», и как неожиданно для себя уснул. Голова студента коснулась прохладной ткани пиджака Ренгоку, ложась полностью на плечо того. Нет, Сояма не специально это сделал. Отнюдь. Его укачало в машине, а бессонных несколько дней, давшие плоды в виде большинства закрытых предметов, лишь добили бедолагу и сам того не ведая, что творит, Хакуджи прилег на так любезно подставленное плечо мужчины. Так казалось, разумеется, только самому Сояме.       Ему снился странный образ, который не посещал ни один из его сновидений. Силуэт, среди тумана. Ни лица, ни одежды, ничего нельзя было разглядеть на абсолютно обсидиановой его темноте. Оно приближалось стремительно, быстрыми шагами, решительно направляясь в сторону Хакуджи. Во сне часто парализует тело, сковывает по рукам невиданная сила, но сейчас натуральным образом ощущался не какая-то абстрактная сила, а конкретный страх. Перед его взором возник рот, с длинными окровавленными клыками, целившимися ему в лицо. Силуэт настиг его…       Хакуджи резко поднялся с належанного места, увидев на темно-синей ткани пиджака небольшое мокрое пятно. Нет никаких клыков и никакого силуэта поблизости. Перед глазами салон машины, ожидающий оплаты таксист и сам Ренгоку-сан, перечисляющий деньги за проезд.       «Ох блять, я его обслюнявил…»       — Ренгоку-сан, извините, я тут немного увлажнил ваше плечо… То есть. Сейчас, салфетку достану!       — Оу, ничего страшного, — с нисхождением сказал мужчина, потрепав по волосам парня. Так, невинный жест, больше даже напоминающий отеческий. Но Сояме показалось в этом касании все тех же прохладных пальцев что-то совсем не беззаботное.       — Оплата прошла, — оповестил таксист. — До свидания! Хорошего вечера!       — Спасибо, до свидания! — Ответил Ренгоку, выбираясь из машины вместе с Хакуджи.       Провожая выезжающую со двора машину, Хакуджи только сейчас узнал свой родной дом. Значит, Ренгоку его подвез до дома, расплатился с таксистом и вышел из машины вместе с ним. Но зачем? Прогуляться?       — Ренгоку-сан, улыбнитесь, — выдал первое, о чем подумал Сояма после очевидного кошмара. И только сейчас студент осознал, что только что произнес. Какого черта?       — А ты расскажи что-нибудь смешное! — Без подозрений ответил мужчина, рассматривая паренька.       — Расскажу, но потом. Просто мне показалось, что Вы брекеты носите…       «Молодец-пиздец! Ну и что ты сейчас ляпнул?! Зачем мне вообще рассматривать его зубы?»       Но вопреки всем ожиданием, Ренгоку широко улыбнулся, показывая даже слишком ровный ряд зубов. Нет, не похоже на тот страшный оскал, что он только что лицезрел во сне. Обычные, человеческие зубы, но очень ровные и идеальные. Видимо, про брекеты сказанное уже не казалось такой глупость.       — Это первый на моей практике способ вынудить меня улыбнуться, — весело произнес Ренгоку, скрещивая руки на груди. — Теперь ты убедился, что никаких брекетов я не ношу. И да, странные же у тебя вопросы сегодня возникают в голове: то про умерших возлюбленных, то про брекеты.       — А еще я испачкал вам пиджак. Наверняка дорогущий, — проговорил Хакуджи, цеплясь за правое плечо, на котором находилось маленькое пятно, темнее цвета ткани.       — Пустяки, да и не особо он дорогой. Я не гребу лопатой деньги, но моя зарплата преподавателя позволяет жить без каких-либо стеснений. Знаешь, — Кеджур сократил дистанцию, подходя ближе к Сояме, — ты один из немногих студентов, которые действительно поступили на эту специальность не ради получения заветной « корочки». Мне нравится наблюдать, как ты с горящими глазами решаешь мои задачи, отвечаешь на поставленные мною вопросы. В третьем семестре я буду в грандиозном в восторге от твоих познаний в моделировании!       — Так, — осадил весьма лестный поток слов Хакуджи, — все-таки опять какой-то конкурс маячит на горизонте и решили меня пропихнуть?!       Кедджуро добродушно рассмеялся. До чего же забавляет эта реакция на якобы попытку уговорить его участвовать в каком-нибудь очередном крупном мероприятии.       — Хакуджи, — его имя необычайно ласково прозвучало да так, что аж резануло слух. — Нет ничего ужасного в том, что ты смог участвовать в конкурсе. Тем более вкус победы оказался необычайно сладок, не так ли? Особенно, если мы говорим о денежном вознаграждении. Видел, как ваша команда сияла от счастья полученного выигрыша, но особенно запомнил твое лицо. Как же ты поменялся: с хмурого и демонстрирующего свое недовольство студента, что я такой-сякой туда запихнул тебя, до воодушевленного и полного радости парня.       Сил не оставалось выслушивать эту приятную похвалу, из-за которой Хакуджи ощущал, как его щеки пылали от смущения, но сонный взгляд еле как фокусировался на лице говорящего. А еще то, что Ренгоку близко стоял не могло не волновать: все тот же приятный запах, исходящий от мужчины, заставил чуть пьяно улыбнуться, кивнуть на очередной комплимент. Сояма вздрогнул, когда Ренгоку крепко обнял его на прощание. Запах стал интенсивнее, не типичный мужской парфюм касался носа парня, а что-то более ненавязчивое, но такое притягательное. Нет, это определенно не парфюм. Что это? Сладковатый запах… Запах собственной кожи? Может у человека так пахнуть кожа? Может, волосы? Хакуджи ничего не понимал, не ударялся в рассуждения, ибо короткий сон в машине не дал нужного заряда бодрости чтобы адекватно мыслить. Он обнял Кеджуро также крепко.       — До скорого!       — Ага, пока… Ой, до завтра, Ренгоку-сан!       Кеджуро ничего не ответил, лишь кинув на последок взгляд, в котором Хакуджи так и не смог ничего прочесть.