Нам и не снилось

План нашей предстоящей поездки я составила практически сама. Александра, сияя улыбкой, соглашалась со всеми моими предложениями и витала в облаках. Мне хотелось схватить её за плечи и, хорошенько встряхнув, возвратить в реальность. А уж потом устроить допрос: «Почему ты так странно себя ведёшь? Почему ты всё время улыбаешься? Кто такая Яна? Кто она тебе?..» Закончив рабочие дела и отказавшись от кофе, я заспешила домой. Александра вызвала мне такси. Сказав «до свидания» белому комочку на диване в холле, я вышла. Саша проводила меня до калитки и даже предложила вместе дождаться машины, но я, восхищаясь своим благородством, отправила её в дом. В машине же я пыталась не плакать. Дома тоже, но уже по другому поводу. — Ира, скажи мне правду, — встретила меня мама в коридоре, — зачем ты едешь на хутор? «Вот дядя Петя трепло! — я мысленно выругалась. — Просила же маме не рассказывать пока!» — Мама, я еду туда в командировку. Это туристический проект… — Я, конечно, не дока в туристическом бизнесе, но, убейте меня, не пойму, какой интерес туристам в богом забытом хуторе, где крапива по уши и бузина до небес? — Мама, у нас такой проект, нестандартный, понимаешь? — Нет! Не понимаю! Я только знаю, что в прошлом году там наркоманы собирались и зелье своё варили, а потом кололись, — мамин голос задрожал. — Ирочка, это точно не наркотики? Ты такая худенькая стала в последнее время! Не ешь ничего… — она зашмыгала носом. — В соседней школе нашли учеников, которые тоже наркотики употребляли, — она посмотрела на меня испуганными глазами. — И ты нам с отцом ничегошеньки не рассказываешь. Приходишь, в комнату — шмыг, и как нету тебя. Вот и сегодня, я звонила-звонила, а ты не отвечаешь… — Ой, телефон на бесшумном. Мамочка, извини, — я обняла её. Действительно, за день и не вспомнила о родителях! Ведь только они меня и любят. Никому я, кроме них, не нужна. А я… эгоистка! Я почувствовала, как к горлу подкатил комок, и еле сдержалась, чтобы не разрыдаться вместе с мамой. Уже лёжа в постели, я думала о том, что с Александрой нас связывают только рабочие отношения и мне никакого дела нет до её личной жизни! А родителей надо беречь и заботиться о них! Пусть себе Саша будет счастлива хоть с Яной, хоть с Анной Николаевной. А я немножко ещё поработаю в туристическом бизнесе и поступлю в аспирантуру маме на радость, и стану учёным, и открою лекарство… Потом я уснула.

***

Моя первая мысль в понедельник: «А вдруг Саша и Яна — сёстры? Неважно, родные или двоюродные. Живут вдали друг от друга, но очень привязаны…». Чем больше я об этом думала, тем больше мне нравилась эта идея. Я чистила зубы, умывалась и улыбалась. Ведь действительно утро вечера мудренее! Чего я себе вбила в голову, что они пара? «А если всё-таки они в отношениях? Живут вдали друг от друга, но настоящая любовь преодолеет все преграды!». Чем больше я об этом думала, тем больше мне это не нравилось. Я одевалась, потом пыталась впихнуть в себя бутерброд и едва не плакала. Вот уж наивная! Чего я себе вбила в голову, что они сёстры?!

***

Едва я, войдя в кабинет, успела поздороваться с Александрой, как она сказала: — Анна Николаевна просила тебя зайти к ней. «Надо же, выспалась», — мысленно позлорадствовала я. — Но ведь мы должны вместе идти? — Нет, это не по работе. Смету мы с ней уже обсудили, — махнула рукой Саша. «Неужто в постели обсуждали?» — чуть не вырвался ехидный вопрос. — Она хочет извиниться за вчерашнее, — улыбнулась Александра. «Упс! Однако!» Открыв дверь директорского кабинета, я увидела, сидящую за большим двухтумбовым столом Ангелину.На моё «доброе утро» она что-то буркнула в ответ и произнесла уже членораздельно: — Жди. Встав, она поцокала на своих десятисантиметровых шпильках к двери без таблички. Обернулась: — Как звать? Я настолько опешила от её хамства, что только и сподобилась на: — Ира. — Ирой будешь дома, а здесь нужно имя и отчество говорить, — отчитала она меня, как нерадивую ученицу. «А чтоб тебя!..» — промелькнуло в голове любимое ругательство тёти Гали. — Островская Ирина Николаевна, двадцать девять лет, крещёная. Данные родителей нужны? Хотя, — махнула я рукой, стараясь вложить в этот жест как можно больше пренебрежения, — ты всё равно забудешь… — Дура набитая, — прошипела та в ответ. — Приятно познакомиться, — бросила я в уже закрывшуюся дверь. Меня трясло от злости. Пусть только выйдет! — Доброе утро, — на пороге кабинета появилась, широко улыбаясь, Анна Николаевна. За ней каланчой возвышалась секретарь. — Доброе утро, — я расплылась в фальшивой улыбке, отметив, как перекосилось вдруг лицо Ангелины. «А её какая муха укусила?» — с этой мыслью я вошла в кабинет, разминувшись с секретаршей, шмыгнувшей мышью из него, только директорше стоило на неё посмотреть. «А девицу держат в ежовых рукавицах…» — начала формироваться мысль и исчезла, потому как пред моим лицом появился внушительных размеров букет. — Ира, извините меня за вчерашнее поведение, — из-за букета показалась голова Анны Николаевны, — мне очень стыдно! Прошу вас принять эти цветы в знак моего раскаяния. — Но… — И вот, — моё внимание переключилось на белый конверт, который протягивала директорша, — компенсация за испорченную одежду. — Нет, я не возьму. — Не оставляйте меня виноватой. Ведь это я не закрыла калитку, — на меня смотрели полные раскаяния глаза, — пожалуйста. — Ладно, — я приняла конверт и застыла посреди комнаты, не зная, что делать. Видимо, выглядела я по-дурацки, потому что Анна Николаевна, всплеснув руками, рассмеялась и, приблизившись ко мне, предложила: — Если вы не будете против, я хотела бы выпить с вами кофе, а цветы могут пока подождать, например, на… — она осмотрела кабинет, — ну, хотя бы на стуле. Я с готовностью протянула ей букет, и она, положив его, предложила сесть на диван. Мы оказались на расстоянии вытянутой руки друг от друга. — Я боялась, что вы откажетесь от цветов или же… — она испытующе посмотрела на меня, — бросите их в меня, — рассмеялась, увидев моё испуганное выражение лица. — Я рада, что этого не произошло. Я неловко поёрзала и промолчала, чувствуя, что краснею, сама не понимая почему. — Ну что же вы так скованны, — рука директорши вдруг легла на мою коленку. В этот момент открылась дверь и Ангелина вкатила кофейный столик. Я инстинктивно выдернула ногу из-под ладони Анны Николаевны. Она мельком взглянула на меня и перевела взгляд на вошедшую секретаршу. — Спасибо, Ангелина. Можешь идти. Взгляд Ангелины не сулил мне ничего хорошего. «Это же надо быть такой злопамятной! — удивилась я про себя. Потом мысли перескочили на Анну Николаевну: — А с ней надо держать ухо востро. Цветы, конверт с деньгами… Может, боится, что я расскажу на работе о её вчерашнем поведении? Надо как-то её успокоить, что я не собираюсь ничего и никому рассказывать. Рука на моём колене… Это нормально или нет?» — Вы пьёте кофе с сахаром? — вопрос прервал мои размышления — Что? Без сахара, пожалуйста. — Я знаю, что вы работали врачом в сельской клинике, — Анна Николаевна протянула мне чашку. — Ну, клиника — очень громко сказано, — я невольно улыбнулась, вспомнив состояние ФАПа. Мне вдруг захотелось рассказать смешную историю из бытности моей сельским врачом. Что я и сделала. Директорша заливисто хохотала, переспрашивая о комичных моментах. Она оказалась очень смешливой и располагающей к себе. Вдруг дверь отворилась опять, застав нас врасплох: мы обе дёрнулись при звуке голоса Ангелины, которая вошла в кабинет и, оглядывая нас, словно мы занимались чем-то непристойным, произнесла: — Анна Николаевна, к одиннадцати должен подойти Банников. — А уже разве одиннадцать? — всполошилась та. — Нет, но скоро будет, а вы не готовы, — секретарша хищно посмотрела на меня. — Спасибо, Ангелина, за твою бдительность, — мне показалось, что реплика сочилась сарказмом, — иди, подготовь, пожалуйста, бумаги, — она выпроводила секретаршу, застывшую у двери. — Большое спасибо за кофе и беседу, — я встала с дивана. — Это вам спасибо за всё, — Анна Николаевна тоже поднялась, — ваши цветы, — она протянула мне букет, — желаю вам с Александрой успехов с новым проектом, — она ободряюще улыбнулась.

***

Дома мой букет произвёл фурор. — Какая красота! — мама в восторге всплеснула руками. — Кто же тебе подарил такой роскошный букет? — она поспешила за мной в ванную. — Директор, — я принялась мыть руки, поглядывая в зеркало на мамино умилённое лицо. — Директор? — она переспросила, словно не веря своим ушам. — Сам директор? Мама была такой радостно-взволнованной, что у меня язык не повернулся сказать, что это женщина. — Да, сам, — подтвердила я, лишь бы продлить мамину радость, — за хорошую работу, — добавила я поспешно, чтобы мамина богатая фантазия не придумала ничего лишнего. Когда, переодевшись, я вышла из своей комнаты, то услышала: — Галя, работает молитва! Да, вот только что принесла такой букетище огромный, что даже в вазу не поместился… Я закатила глаза. Началось. Пока я на кухне разогревала ужин, из комнаты неслось восторженное: — Моего лица из-за букета не видно. Вот я так стою и ничего не вижу, представляешь?! — кричал мамин голос. — А знаешь, кто подарил букет? — на несколько секунд воцарилась тишина. — Директор! Лично! Сам! — мама впечатывала каждое слово звенящим от неприкрытого триумфа голосом. — А за что? — послышался истекающий от любопытства глас тёти Гали. Ну как можно так громко разговаривать?! Мне захотелось выйти из кухни и высказать им всё, что я по этому поводу думаю. — За хорошую работу, — отозвался мамин ликующий голос, — ты же знаешь Ирочку, она очень ответственная. Даже вчера на работу ездила. — А может, ещё она ему и понравилась. Ирочка ведь у нас красавица! А сколько ему лет? Он женат? — Ой, знаешь, я на радостях забыла и спросить. Сейчас спрошу и тебе перезвоню, — мама отключилась. — Ира, а сколько твоему директору лет? — она появилась на пороге кухни. На счастье, зазвонил телефон и отсрочил нерадостную для мамы информацию. — Алло, привет, — мама махнула рукой и пошла в комнату, откуда понеслось: — Вера, молитва действует! Да! Только что Ирочка такой букет принесла, просто огроменный. Директор ей подарил за отличную работу! Но Галя говорит, что, скорее всего, это знак симпатии...