Возрождение демона

Сильвестр огляделся по сторонам. День был на редкость жарким. Солнце палило нещадно. Цветы на газонах повяли. Жители небольшого городка на окраине Кардиффа прятались в своих домах, спасаясь от губительных лучей солнца. Сильвестр обновил охлаждающие чары и направился вверх по улице, выискивая нужный дом, что было весьма затруднительно, поскольку все они были абсолютно одинаковыми, словно созданными каким-то безумцем с помощью заклятия умножения. На что-то большее у маглов явно фантазии не хватило. Так, дом номер тринадцать. Вот и он. Сильвестр оглядел лужайку. Цветы на клумбах завяли. Возле кустов лежал синий детский велосипед. Мужчина долго на него смотрел, чувствуя накатившую тоску. Он планировал подарить Ричарду велосипед, когда тот немного подрастёт. Мётлам Сильвестр не доверял и подвергать сына опасности не хотел. Увы, тот больше никогда не сядет на велосипед и не проедет по дедушкиному саду. Теперь он поёт песни вместе с ангелами… Сильвестр отвернулся, стараясь не смотреть на велосипед, и постучал. Чем быстрее он со всем разберётся, тем быстрее уйдёт отсюда куда-нибудь подальше, туда, где ничто не напоминает ему о сыне. Вскоре дверь открыли. На пороге стояла милая женщина чуть постарше него. Светлые волосы были собраны в высокий хвост. Серые глаза выражали заинтересованность. Сильвестр едва удержался от того, чтобы скривиться. У этого выродка такие же глаза. — Мишель Райт? Женщина кивнула. — Да, это я. Чем могу помочь? — Я Сильвестр Робертс, преподаватель в школе вашего сына. Могу я с вами поговорить? — Да, конечно! Проходите. В доме царил порядок и уют. Даже разбросанные игрушки не портили картину. Сильвестр старался на них не смотреть. Ричард любил плюшевых медведей, спал с ними в обнимку, укладывал в свою кровать так, что самому места не оставалось… Навстречу им вышел высокий мужчина. С подозрением оглядев Сильвестра, он повернулся к своей жене, явно ожидая объяснений. — Кевин, это мистер Робертс, он преподаватель в школе Генри. Мужчины пожали друг другу руки. — Чем обязаны, мистер Робертс? — спросил Кевин. — Боюсь, раньше я никогда не видел вас в школе. — Я работаю не так давно, — сдержанно ответил Сильвестр, убирая руку. — Я пришёл, чтобы поговорить о вашем сыне. — У Генри всё в порядке? — обеспокоенно спросила Мишель. — Речь пойдёт не о Генри. Супруги нахмурились. Мишель слегка побледнела. — Тогда о ком? — начал злиться Кевин. — У нас только один сын. Сильвестр внимательно посмотрел на Мишель. Та побледнела ещё сильнее и отвернулась, пытаясь скрыть блеснувшие в уголках глаз слёзы. Не нужно быть легилиментом, чтобы понять, что она что-то скрывает. — Мне кажется, вы знаете, о ком, — ровно произнёс он. — Так что вы можете рассказать про Билла Сайфера? Мишель всхлипнула. Кевин сжал кулаки. — Не знаю, как вы нас нашли, но… — Оставьте свои угрозы, мистер Райт, — спокойно произнёс Сильвестр. — Я не горю желанием оставаться здесь дольше, чем нужно. Уверен, в этом вы со мной солидарны. Поэтому расскажите мне всё, что знаете о Билле, и я уйду и больше никогда вас не потревожу. Кевин взглянул на свою жену и тяжело вздохнул. — Давайте присядем, что ли? Они прошли в гостиную и сели на диван. Сильвестр случайно сел на игрушку. Ей оказался белый плюшевый медведь с красным бантом. У Ричарда был такой… Кажется, его звали Сноуви. — Это Генри, — чуть нервно улыбнулась Мишель. — Раскидывает везде игрушки… А… Как там Билл? С ним всё хорошо? Сильвестр достал из кармана пиджака стопку фотографий. Заколдовать их так, чтобы они не двигались, было несложно. Сложнее было их собрать. Часть из них вообще были отпечатками воспоминаний, а потому получились слегка нечёткими. Некоторые пришлось слегка подкорректировать: убрать с них профессора Флитвика, заменить палочки на мечи, кое-где убрать проявления магии. Лишние вопросы ему были не нужны. На той фотографии, что он протянул Мишель, были изображены все члены Дуэльного Клуба. Студенты были одеты в белую униформу и держали руки за спиной. Эту фотографию сделали как раз перед началом Турнира Трёх Волшебников. — Вот он, — Сильвестр указал на светловолосого юношу в центре. — Это собрание Дуэльного Клуба. Он протянул следующую фотографию. Сделана она была примерно в то же время, что и первая. На ней Диггори, Сайфер и Нотт скрестили мечи и едва заметно улыбались. — А это три наших лучших фехтовальщика. Билл на данный момент считается самым лучшим. — Что у него с глазом? — ахнула Мишель. — Выжгли кочергой в приюте. Ему было семь лет. — За что?.. — За правду. По крайней мере, сам он так говорит. — И зачем вы всё это рассказываете? — хмуро спросил Кевин. Сильвестр же внимательно посмотрел на Мишель. Та едва сдерживала слёзы. — У него ваши глаза. Женщина не выдержала и разрыдалась. Послышался топот, и в гостиную вбежал мальчик лет девяти-десяти. На Сайфера он был похож слабо. Волосы у него были темнее, да и глаза явно не мамины. Сильвестр едва сдержал грустный вздох. Ричард в этом году поступал бы в Хогвартс… — Мама-мама! Что случилось? — Ничего, Генри, ничего, — вытерла слёзы Мишель и натянуто улыбнулась. Мальчик недоверчиво нахмурился и посмотрел на Сильвестра. — Точно? — Да, милый, всё хорошо… — Генри, иди поиграй в своей комнате, — сурово произнёс Кевин. Мальчик хмуро кивнул и, схватив плюшевого медведя, поспешил уйти. Когда хлопнула дверь комнаты, Мишель вздрогнула. — А… Как он сейчас? — Уже месяц лежит в больнице. Лучшие врачи борются за его жизнь. Мишель побледнела и во все глаза уставилась на Сильвестра. Тот выдержал её взгляд, хотя далось ему это с трудом. — Что случилось?.. — Видимо, карма настигла, — развивать эту тему он был не намерен, а потому стал доставать новые фотографии. — Это Фрэнк О’Райли. Жил в одном приюте с вашим сыном. Когда Биллу было двенадцать лет, он столкнул Фрэнка с лестницы, и тот погиб. На следующий год в больницу попала сестра Миллс, глава приюта Святой Марии, с множественными переломами и сотрясением. Через год приют сгорел. В пожаре погибли четыре монашки. В это же время с особой жестокостью были убиты Эрик и Джо Гилмор — приёмные родители Билла. То, что они сбывали наркотики и использовали вашего сына как курьера, выяснилось позже. И если всем предыдущим жертвам, за исключением, пожалуй, Фрэнка, он мстил, то владелец магазина радиотоваров был невинной жертвой обстоятельств. Ах да, видите этого юношу? — Сильвестр ткнул пальцем в фотографию. — Это Теодор Нотт. Не так давно Билл Сайфер убил его отца. Теодор остался сиротой. Мишель и Кевин с ужасом смотрели то на фотографии изуродованных трупов, то на фотографию Билла, где он легко улыбался. — Почему вы отдали его в приют? И, пожалуйста, не тратьте ни моё, ни ваше время. Расскажите правду. — Почему мы вообще должны с вами разговаривать?! — поднялся Кевин. — Вы пришли в наш дом, вывалили эти мерзкие фотографии, а теперь спрашиваете про этого выродка?! Кто вы и зачем вам это? — Затем, мистер Райт, что если Билла не остановить, он уничтожит всех нас, — холодно ответил Сильвестр. Будь они магами, было бы гораздо проще. — Поэтому я хочу знать, кто он, почему вы дали ему это имя и отправили в приют. И чем быстрее я услышу правду, тем быстрее я уйду. — Я могу выгнать вас прямо сейчас! — рявкнул Кевин. — Что ж, — Сильвестр подобрал фотографии и поднялся, гордо выпрямившись. — Если это ваше окончательное решение, не смею утруждать вас своим присутствием. Однако имейте в виду, что Билл знает правду о вас. Он знает ваши настоящие имена и как только покинет больницу, как думаете, кого он первым захочет навестить? Кевин побледнел. Кулаки его разжались, и он без сил упал на диван. — Будто от того, что мы всё расскажем, что-то изменится, — обречённо выдохнул он. — Генри… Что с ним будет?.. — Если вы расскажете всё, что знаете, мы сможем остановить Билла, — Сильвестр продолжал стоять. — И тогда он больше никому не навредит. Кевин молча кивнул. Робертс принял это как знак согласия и сел. Райты переглянулись, явно размышляя, с чего начать. Первой заговорила Мишель. — Мне было двадцать, когда я забеременела, — тихо начала она. — Не подумайте, я очень хотела детей. И Кевин тоже. Мы оба понимали, какая это большая ответственность и были готовы. Мы знали, что это будет мальчик. Мы хотели назвать его Эдвард… Однако на протяжении всей беременности я… Нет, глупость это. — Миссис Райт, говорите как есть, — мягко сказал Сильвестр. — Любую мелочь, пусть даже она вам кажется глупой. Это очень важно. Женщина кивнула и продолжила: — С каждым днём я чувствовала что-то… странное. Не могу даже описать, что именно… Понимаете, когда я только узнала, что беременна, я чувствовала всем сердцем, всей душой, что это мой ребёнок. Что он часть меня! Но с каждым днём… это чувство ослабевало. Потом мне стало казаться, что что-то с ним не так, хотя врачи говорили, что малыш абсолютно здоров. — Я чувствовал то же самое, — нахмурился Кевин, глядя куда-то перед собой, и вдруг посмотрел на Сильвестра. — Не знаю, как объяснить… У вас есть дети, мистер Робертс? Сильвестр почувствовал, как сердце неприятно кольнуло, и автоматически произнёс: — Да. Сын. — Тогда вы поймёте меня. Когда ты ждёшь, что твой малыш скоро появится на свет, ты чувствуешь… Радость? Небывалое счастье? Я испытывал так много эмоций, когда только узнал, что стану отцом, а позже… У меня волосы дыбом становились от одной мысли, что… это… будет моим сыном. С Генри такого не было. Сильвестр на секунду прикрыл глаза. Дед называл его влюблённым идиотом, когда стало известно, что Джулия беременна. Он носился с ней всюду, не давал и шагу спокойно ступить, боясь, что с ней или с ребёнком что-то случится. Потом уже вмешался дедушка и осадил его, хотя бушевавшие в сердце Сильвестра чувства он заглушить не мог. Мишель тихо всхлипнула: — Мы обратились к психологу… Нам сказали, что это может быть простым отрицанием, что мы морально не готовы стать родителями и только сейчас стали осознавать, насколько это большая ответственность. В конце концов, так мы и решили. Но потом стали происходить странные вещи. Над нашим домом каждое утро кружили вороны. И с каждым днём их становилось всё больше и больше. А потом, за пару дней до родов, началась гроза. Тучи были зелёными! Вы хоть раз видели зелёные тучи? И молнии сверкали. Такие фиолетовые… Ещё и вороны кружили… Знаете, что произошло на утро? Весь наш двор был усеян мёртвыми птицами! Гроза их убила. Кевин пытался избавиться от них, пока соседи не проснулись, но кто-то всё равно увидел и пустил про нас мерзкие слухи. — Милая… — Кевин притянул её к себе и крепко обнял, утешающе поглаживая по спине. — Всё хорошо… Мишель так и не покинула объятий мужа, и тот продолжил: — Гроза бушевала до самых родов и во время них. В больнице погас свет… И он родился ровно в полночь на Хэллоуин. Иронично, да? Кевин вздрогнул и замолчал. Мишель в его объятиях тоже мелко дрожала, пытаясь унять слёзы. — Когда он родился, он не плакал… Он смеялся! Дети в его возрасте не могут смеяться, а он… Я думала, что у меня просто шок после родов. Я хотела спросить врача, но тот пропал. Всё остальное время малыш плакал, стоило к нему только подойти. Я думала, что схожу с ума. Ещё и тот псих, что дал ему имя! — Что за псих? — подобрался Сильвестр. — Я не знаю, как его зовут… Он не представился. Пришёл только, сказал, что… Нет, это точно бред! — Миссис Райт… — Это какое-то безумие, — покачала она головой и замолчала. Продолжила она лишь спустя минуту. — Он сказал, что моего сына зовут Билл Сайфер, и он последний демон разума. Я же говорю — он псих! — Как он выглядел? — Я не… Хотя постойте… Да, точно. У него глаза были чёрные. Казалось, будто зрачков вообще нет. Я из-за этого приняла его за наркомана. Волосы такие… белые, но с ярко-малиновыми концами. Он не был агрессивен, но… что-то с ним было не так. — Что он делал после этого? Он трогал ребёнка? — Нет… Он пожелал ему удачи в новой жизни и ушёл. С тех пор я его не видела. И я бы не поверила ему, если… если бы не убедилась в правдивости его слов. Малыш начал плакать и во всём доме разбилось стекло! Предметы летали из стороны в сторону, я боялась, что он нас убьёт! А потом… потом… — Мы отвезли его в приют, — жёстко закончил Кевин. — Потому что это не наш сын. Дьявольское отродье. Мишель горько заплакала. — Мы не должны были его бросать! Но нам было так страшно… — Вашей вины здесь нет, — тихо проговорил Сильвестр, прокручивая в голове весь разговор. Что-то он упустил, что-то… — Миссис Райт, тот человек, что именно он сказал? Вы можете вспомнить дословно? — Дословно — увы… Он только назвал имя малыша и сказал, что тот последний демон разума. — Последний? — опешил Сильвестр. — Он именно это сказал? Последний? Мишель кивнула и вдруг нахмурилась: — Подождите, я вспомнила! Вспомнила, что он сказал! «Имя ему — Билл Сайфер. Он — Дитя Погибели, последний демон разума». Последний… Неужели таких, как он, больше нет? Сильвестр провёл рукой по лицу. Это определённо стоило обдумать. И явно не на трезвую голову. Он резко поднялся и немного рассеянно взглянул на Кевина и Мишель, поднявшихся следом. — Спасибо за информацию. Вы даже не представляете, как сильно помогли. Он направился к выходу и застыл у самой двери, когда его окликнул Кевин: — Мистер Робертс, помните, что вы обещали? — Он не найдёт вас, мистер Райт. Я этого не допущу. — Вы же не убьёте его?.. — едва слышно спросила Мишель. Сильвестр тяжело вздохнул и достал из внутреннего кармана фотографию. Он не собирался её показывать, потому что от одного взгляда на неё хотелось выть от невыносимой боли. — Вот, — он показал фотографию Кевину и Мишель. — Это моя жена Джулия и сын Ричард. — Они чудесны, — улыбнулась миссис Райт. — Они мертвы, — хрипло произнёс Сильвестр, игнорируя ноющую боль в груди. Улыбка пропала с лица Мишель. Она с тоской смотрела на улыбающуюся мать с сыном, с трудом осознавая, что тех больше нет в живых. — А знаете, что с ними случилось? Их убил демон, которого вы называете своим сыном. Убил, потому что ему было скучно. И он придёт по ваши души, если его не остановить. Всё ещё хотите, чтобы он жил, миссис Райт? Хотите, чтобы Генри стал следующим? Женщина тихо заплакала и опустила голову. Сильвестр убрал фотографию в карман и поправил галстук. Хватит на сегодня. Нужную информацию он получил. Больше ему тут делать нечего. — Всего доброго, — сухо попрощался он и вышел на залитую солнцем улицу. «До чего же мерзкая погода», — подумал Сильвестр, трансгрессируя обратно домой. * * * Целитель Гиппократ Сметвик взглянул на часы и устало вздохнул. Осталось пятнадцать минут. Пятнадцать минут покоя, а потом снова придётся идти и ослаблять силу самого буйного пациента. Подобных ему раньше никогда не было. За две войны Сметвик повидал всякое, но такое… Это что-то новенькое. Из коридора доносились истошные крики боли. С каких пор он перестал обращать на них внимание? Раньше в его отделении всегда было тихо и спокойно. Пациенты сидели в своих палатах, а если и выходили, то вели себя тише мыши. В такой тишине можно было услышать тиканье старых часов в коридоре. Когда же прибыл новый пациент, о тишине пришлось забыть. Крики не утихали даже ночью. Он всё кричал и кричал… Сметвик гадал, когда же он сорвёт себе голос, но этого, к сожалению, так и не произошло. Его крики не смолкали уже больше месяца. Гиппократ снова взглянул на часы и тяжело вздохнул, положив голову на сложенные руки. Время отказывалось идти быстрее. До конца смены ещё пять часов. За это время он должен будет десять раз сходить обновить защитные чары, чтобы пациент не вырвался, и ровно столько же написать в журнале осточертевшую за этот месяц фразу: «Состояние стабильное. Изменений не наблюдается». Как же всё надоело! Сметвик открыл ящик стола и достал оттуда бутылку огневиски, подаренную ещё год назад одним пациентом. На работе он никогда не пил и запрещал пить остальным. Всё-таки, это больница, а не какой-нибудь дешёвый бордель. Но что-то подсказывало, что если он сейчас не выпьет, то до конца смены просто не доживёт. Плеснув в стакан янтарную жидкость, Сметвик вздохнул и залпом всё выпил. Именно в этот момент открылась дверь, и в кабинете появился молодой врач. Изогнув бровь, он лишь покачал головой. — А кто-то говорил, что пить на рабочем месте — как минимум непрофессионально. — Ты меня ещё поучи жизни, щенок, — вяло отозвался Сметвик, с тоской глядя на пустой стакан. — Чего тебе, Янус? Тот закрыл за собой дверь и упал в кресло напротив Сметвика. — Ну, сначала я хотел рассказать о некоторых своих успехах в создании проекции разума, но вам, смотрю, слегка не до этого, — беспечно отозвался Тики. В коридоре послышался истошный крик, который почти сразу смолк. Так иногда бывало. Поначалу Сметвик надеялся, что пациент идёт на поправку, но позже выяснилось, что это отнюдь не так. — Знаете, я когда домой прихожу, мне его крики мерещатся, — тихо сказал Янус. — Казалось бы, отработал смену, да успокоился, а вот… Не представляю, каково сейчас пациентам. Даже «заглушки» нельзя поставить… Согласно правилам техники безопасности, заглушающие заклинания запрещено было использовать. По этой причине пациенты слушали эти крики постоянно. Да и не только они — на нижних и верхних этажах тоже было всё слышно. Первое время к ним спускались и требовали успокоить буйного пациента. Если бы это было возможно… Сметвик со вздохом приложил стакан ко лбу и прикрыл глаза. Легче не стало, а пить больше просто нельзя. — Выглядите неважно, — заметил Тики. — Я могу сам обновить защиту, если хотите. Гиппократ посмотрел на него. Янус и раньше ему помогал. Тем более, там будут санитары и медсестры. Они, если что, подстрахуют. — Буду признателен, — вздохнул он. — Но если что-то изменится, то сразу зови меня. — Так точно, сэр! — шутливо отсалютовал Янус и покинул кабинет. В тот миг, когда он открыл дверь, крики в коридоре стали громче. Едва дверь закрылась, стало чуть тише. Впрочем, разница невелика. Сметвик посмотрел на бутылку, потом на часы и снова — на бутылку. А что, собственно, изменится от ещё одного стаканчика? Едва он поднёс стакан к губам, как в кабинет влетел Янус. — Сэр! Что-то изменилось! Мы не можем его усмирить! Сметвик подорвался и побежал в дальнюю палату, возле которой уже толпились медсёстры. — С дороги! — рявкнул Гиппократ и влетел в палату. От увиденного у него волосы встали дыбом. За месяц он привык к такому зрелищу, но Янус прав — в этот раз что-то изменилось. Светловолосый юноша парил в метре над кроватью. Цепи, удерживающие его руки и ноги, натянулись и ярко светились. Парень кричал так, будто его пытали Круциатусом. Всё его тело тряслось. Что-то действительно было не так… Что-то… — Почему он не меняется? — спросил Янус. И ведь верно! Каждые полчаса на протяжении вот уже месяца мальчишка принимал треугольную форму, а потом снова превращался в человека. Но не сейчас. Он снова закричал и вдруг замолчал. Цепи погасли. Парень упал на кровать и больше не двигался. — Тики, страхуй меня, — бросил через плечо Сметвик, поднял волшебную палочку и подошёл к пациенту. Тот лежал с закрытыми глазами и тяжело дышал. Золотистые волосы спутались и прилипли к лицу, закрывая белую полоску шрама, пересекающую правый глаз. Так долго он ещё не молчал. Может, всё действительно закончилось? Сметвик взмахнул палочкой, накладывая простые диагностические чары. Все показатели в норме. Это что-то новенькое. До этого он балансировал на грани жизни и смерти, а сейчас, судя по показателям, вполне здоров. — Держите его на прицеле. Натяните цепи до предела. Нужно полностью его обездвижить. Медсёстры тут же стали выполнять его указания. Цепи натянулись. Теперь, если он захочет даже просто шевельнуть рукой, у него ничего не получится. Сметвик убрал палочку и сел на край кровати, положив указательные пальцы на виски пациента, а большие — на скулы. Во всей Британии только он мог создавать проекции разума. С недавних пор в этом деле продвинулся и Янус Тики, однако ему было куда расти. Ощутив привычное покалывание в кончиках пальцев, Сметвик стал медленно поднимать руки. Однако вместо привычной сферы с множеством нитей внутри его взору предстали сотни мелких осколков. Некоторые были связаны тонкой серебристой нитью, остальные же просто парили в воздухе. — Что это значит? — нахмурился Янус. — Такого… такого ведь не должно быть, верно? — Сфера разрушена… — едва слышно прошептал Сметвик, с ужасом глядя на пациента. — Что это значит? — Это значит, что тот, кого мы сейчас видим, уже не тот Билл Сайфер, которого мы знали. Услышав своё имя, юноша открыл глаза. Оба сверкали расплавленным золотом, а зрачки вытянулись, как у змеи. * * * Люциус задумчиво смотрел в окно. Нарцисса вот-вот должна была спуститься. Странно, что она так задерживается. Письмо от Гиппократа Сметвика застало их врасплох. Весь месяц они провели как на иголках. Проблемы навалились на них разом. Сначала вернулся Тёмный Лорд, который, не обнаружив в рядах Пожирателей своего верного слугу, начал на него охоту. Пришлось идти на поклон, убеждая его, что он всё ещё верный слуга, который сделает всё ради своего повелителя, и вытерпеть несколько минут Круциатуса. Потом нагрянула служба опеки из Министерства, чтобы разобраться, почему в тот день, когда были подписаны последние документы, Билл Сайфер оказался в больнице. Лишь с помощью Робертса удалось убедить их, что мальчишка снова оказался одержим, но на этот раз всё гораздо хуже. И оставался ещё Драко. Драко… Когда Нарцисса узнала о том, что случилось с Сайфером, её едва не хватил удар. Когда же она увидела живого и абсолютно здорового Драко, вся тревога улетучилась. Люциус долго не мог понять, почему клятва, данная Драко, не убила его. Он пытался вытрясти это из сына несколько дней. В итоге тот продемонстрировал ему флакон с тремя красными капельками. Клятва на крови спасла ему жизнь, чему Люциус был безмерно рад. Только Драко радоваться не спешил. Он несколько раз пытался прорваться в Святой Мунго, но каждый раз работники возвращали его домой. Потом он стал донимать родителей, и лишь недавно, поняв, что это бесполезно, прекратил какие-либо попытки, утратив интерес ко всему. Так что письмо Сметвика стало для Люциуса настоящим спасением. — Я готова, — Нарцисса спустилась в гостиную. На ней было чёрное платье, выгодно подчёркивающее фигуру. Оно было простым, без каких-либо украшений. В такой ситуации что-то более роскошное выглядело бы неуместно. — Идём, — Люциус поднялся, протянул жене руку, кинул в камин горсть летучего пороха и громко произнёс: — Святой Мунго! * * * Едва Малфои переступили порог его кабинета, Сметвик облегчённо вздохнул. Никогда ещё он так не радовался встрече с ними. Они виделись всего пару раз, и нельзя сказать, что эти встречи были самыми приятными, впрочем, неприятными их тоже назвать сложно. — Рад, что вы пришли, — Гиппократ пожал руку Люциусу и поцеловал тыльную сторону ладони Нарциссы. — Пожалуйста, присаживайтесь. Прежде чем вы увидите его, мне нужно с вами поговорить. — О чём же, целитель Сметвик? — осведомился Малфой. Гиппократ собрался с мыслями и, сложив руки перед собой в замок, неторопливо начал: — В целительстве есть метод диагностики, известный как проекция разума. Представьте себе прозрачную сферу, внутри которой находится длинная нить. Эта нить — воспоминания, мечты, интересы… В общем, всё, что делает вас личностью. Сама же сфера — это своеобразный каркас разума. Он удерживает воспоминания, не позволяя им вырваться наружу, ведь иначе это просто разрушит личность. Надеюсь, вы понимаете, о чём я? — Вполне, — кивнула Нарцисса. — К чему вы клоните, целитель? Сметвик вздохнул. — Любые нарушения в проекции свидетельствуют о сильных… отклонениях. Запутанные нити, порванные, связанные в узел — всё это может привести к очень тяжёлым последствиям. Многие наши пациенты лежат здесь с проблемой именно этого рода. Когда же я создал проекцию разума Билла… Кхм… Сферы не было. Вместо неё остались одни осколки. Малфои чуть нахмурились. — И что это значит? — спросил Люциус. — Это значит, что разум Билла полностью уничтожен. Для обычного человека это означает смерть. Однако он демон. И здесь возникает новая проблема. Сметвик ненадолго замолчал, пытаясь собраться с мыслями. — В тот момент, когда его призвали, он принял свою истинную форму. Он умер и возродился вновь. Третья смерть должна была добить его разум, однако он почему-то устоял. Когда же в него попало то проклятие, разум окончательно раскололся, высвободив на волю все его воспоминания. — Воспоминания пятнадцати лет жизни так подкосили его? Гиппократ покачал головой. — Если бы пятнадцати… Это было проклятие обратной перемотки. Редкое, но мерзкое. Многие перед лицом опасности говорят, что у них вся жизнь проносится перед глазами. Это проклятие действует похоже. Оно заставляет человека увидеть всю свою жизнь от рождения и до нынешнего дня. С разрешения Министерства мы провели эксперимент с участием нескольких добровольцев. Проклятие действовало в лучшем случае две секунды. Воспоминания проносились так быстро, что некоторые не успевали их даже рассмотреть. — Что насчёт Билла? — тихо спросила Нарцисса. Сметвик откинулся на спинку кресла и коснулся пальцами виска. Подобная информация не укладывалась в голове. Он посчитал бы это ошибкой, если бы не проверил сам. — Билл подвергся тому же проклятию. Его воспоминания проносились в сотни раз быстрее, чем у наших подопытных. Будь ему пятнадцать лет, он пробыл бы в таком состоянии тысячную долю секунды, и вряд ли бы даже это заметил. Он же был в этом состоянии полтора месяца. По нашим подсчётам, ему около пяти триллионов лет. Маски безучастности спали с лиц аристократов. Сметвик бы рассмеялся, не будь всё так серьёзно. Надо бы взять отпуск… — Это невозможно, — фыркнул Люциус. — Ни одно существо не способно столько прожить! — Кроме демона, — хмыкнул Сметвик. — Увы, но это правда. Биллу Сайферу больше пяти триллионов лет. Он в сотни раз старше нашей вселенной. И знаете, что самое удивительное? Каким-то образом он переродился в человеческом теле и запер все свои воспоминания, все прожитые триллионы лет так глубоко на задворках разума, что сам забыл, кто он. — Он не знал, что он демон? — нахмурился Люциус. — А его способности? — Он сирота, мистер Малфой. О мире волшебников он узнал лишь в двенадцать лет. Естественно, оказавшись в мире магии, он решил, что все обладают той же силой, что и он сам. Все вокруг говорили, что он просто чересчур одарённый. Задумывался ли кто-то, что он даже не человек? — Значит, он освободил свои старые воспоминания? — спросила Нарцисса. — Проклятие раскололо его разум на множество осколков и да, освободило все воспоминания. Сейчас они все перемешаны, и он пытается выстроить их в хронологическом порядке. — Сколько времени это займёт? — Это самый главный вопрос, миссис Малфой. Может, неделю, может, год, а может, и несколько сотен лет. Вряд ли даже демону под силу выстроить все воспоминания по порядку за короткий срок. — Значит, в данный момент он нас не помнит? Сметвик замолчал. Больше всего он ненавидел сообщать дурные новости. Особенно когда люди смотрят на него с такой надеждой, ждут, что он похлопает их по плечу, улыбнётся и скажет, что всё хорошо. За это он ненавидел свою работу. С годами, правда, эмоции стали притупляться. Чужое горе перестало мучить его, а заплаканные лица пациентов и их родных больше не преследовали его в кошмарах. — Миссис Малфой… Он прожил пять триллионов лет. Эти воспоминания нахлынули на него, подобно цунами. Те пятнадцать лет, что он прожил в теле человека, это так, лишь секунда того, сколько он прожил на самом деле. Боюсь эти воспоминания погребены под толщей других, и если он когда-нибудь их отыщет, это уже можно считать чудом. Мне тяжело это говорить, но тот Билл, которого вы взяли под опеку, тот мальчик, что дружил с вашим сыном, скорее всего безвозвратно потерян. Малфои какое-то время молчали. Сметвик не смел нарушать тишину. — Мы можем его увидеть? — негромко спросил Люциус. — Конечно, — Сметвик поднялся и вместе с четой Малфоев направился в самую дальнюю палату. — Мы наблюдали за ним всю неделю. Он ни разу не подавал признаков агрессии. — Что он делает в свободное время? — спросила Нарцисса. После разговора она стала заметно бледнее. — Как я думаю, он выстраивает воспоминания по порядку. Трудно сказать, как далеко он продвинулся, — он всё время молчит. У последней палаты дежурили три медсестры. Кивнув им, Сметвик вошёл в открытую палату. Она была очень просторной. Раньше здесь спокойно могли разместить четырёх пациентов, но после освободили её специально для Билла. В самом углу стояла кровать, рядом с ней — небольшой столик. Всё остальное пространство было пустым. В центре комнаты в позе йога спиной к двери сидел Билл, глядя в большое окно. На нём была белая смирительная рубашка, из-под которой выглядывали полы жёлтого фрака. Вошедшие обошли его. Нарцисса ахнула. Правый глаз Билла был перевязан и крепко заклеен пластырем. Сам же юноша был бледен, чётко выделялись скулы, щёки чуть впали, зато левый глаз сиял золотом. Сайфер даже не шелохнулся. Он продолжал сидеть неподвижно и смотреть в окно. Лишь при более детальном изучении можно было заметить, как он едва заметно шевелит губами. — Что у него с глазом? — с тревогой спросила Нарцисса. — И почему он в этой странной одежде? — В самый первый день, когда он очнулся, мы оставили его на пару минут одного. Когда мы вернулись, он вырвал себе правый глаз голыми руками. — Но зачем? — Он сказал, что лишние части тела ему мешают. Мы связываем это с тем, что в демонической форме у него только один глаз. Два глаза сбивают его с толку и он не может нормально видеть. — Но ведь раньше он был слеп на один глаз. — В результате трансформации он смог полностью исцелиться. Возможно, ему удастся это снова, но сомневаюсь, что он будет этому рад. Некоторое время они смотрели на Билла. Тот не шевелился. Мыслями он явно был где-то далеко. — Он совсем ничего не ест, — покачал головой Сметвик. — Мы опасаемся, что если так пойдёт и дальше, его организм настолько ослабнет, что это приведёт к катастрофическим для него последствиям. Он не реагирует ни на какие внешние раздражители. Мы пытались с ним разговаривать, но он нас даже не слушает. — Он ведь демон. Почему истощение для него так опасно? — тихо спросила Нарцисса, с беспокойством глядя на Билла. Сметвик тяжело вздохнул. — Мисс Картер, пожалуйста, снимите с него рубашку. Одна из медсестёр с сомнением посмотрела на пациента и, хмуро кивнув, принялась развязывать узлы у него на спине. Билл сидел смирно, продолжая игнорировать происходящее. Когда с него сняли рубашку, он остался в помятом ярко-жёлтом фраке. Почувствовав, что руки свободны, он заметно оживился и стал рассматривать пальцы, будто впервые их видел. Вдруг он резко поднялся и, покачнувшись, упал на колени. Нарцисса дёрнулась было ему помочь, но Сметвик остановил её. — Не надо, — тихо шепнул он. Билл с тихим рыком снова попытался встать, нелепо расставив ноги в стороны и подогнув колени. Его качало во все стороны. Сделав шаг вперёд, он снова упал. Просидев на полу с минуту, он резко подорвался. Ноги подгибались. На полусогнутых он добрался до подоконника и вцепился в него так крепко, что послышался треск. Билл тихо зашипел и постарался выпрямить ноги. — Что с ним? — с ужасом спросила Нарцисса. — Последствия трансформации, — тихо ответил Сметвик. — В демонической форме он летает. Человеческая форма такого не позволяет, а он не привык ходить. Стоит заметить, учится он быстро. Билл оттолкнулся от подоконника и, всё ещё пошатываясь, сделал несколько неуверенных, но уже твёрдых шагов вперёд. Со стороны это выглядело так, словно маленький ребёнок учится ходить. Ребёнок возрастом в пять триллионов лет. Сайфер оглядел свои руки, с отвращением посмотрел на ноги и откинул голову назад. Между руками вдруг появилась цепь, от которой исходил голубоватый свет. Демон с изумлением на неё посмотрел и зарычал, пытаясь разорвать её. С пальцев сорвались синие искры. Цепь стала сильнее светиться, однако не порвалась, что ещё больше взбесило демона. Он с остервенением пытался сорвать её с запястий, но тщетно. Поняв, насколько бесполезны его попытки, он сел на пол и уставился в одну точку, снова отгораживаясь от остального мира. — Отряд авроров и демонологи помогли создать эту цепь, — произнёс Сметвик, опережая вопрос Люциуса Малфоя. — Она сдерживает практически все его силы. Каждый раз, когда он пытается вырваться, цепь поглощает его магию и от того становится только прочнее. Её невозможно разрушить. — Вы надели на всесильного демона цепь в надежде, что его это остановит? — недоверчиво хмыкнул Люциус. — Смелое решение. И такое же глупое. — У вас есть предложения, мистер Малфой? — холодно осведомился целитель. — Его будучи человеком не смогли контролировать в школе. Я с радостью посмотрю, как вы попытаетесь усмирить демона. — Довольно! — прервала их Нарцисса. Мужчины замолчали и только потом она продолжила: — Каковы шансы что его… сородичи найдут его? — Полностью исключены, — покачал головой Сметвик, внимательно следя за реакцией Билла. Каковы шансы, что он уже это вспомнил? — Почему вы в этом так уверены? — хмыкнул Люциус. — Потому что он последний демон разума. Таких, как он, больше нет. Сайфер никак не отреагировал на его слова. Сметвик нахмурился. Сомнительно, что он мог переработать столько воспоминаний за неделю. Неужели он остался один в столь юном возрасте? Или просто нужное воспоминание подвернулось сразу? Знать бы, что творится у него в голове. — Откуда такая информация? — От Сильвестра Робертса, — едва заметно поморщился Сметвик. — Он жаждет докопаться до истины, и что-то мне подсказывает, что он своего добьётся. — Это уже не имеет значения, — произнесла Нарцисса. — Мы забираем Билла. Гиппократ с изумлением взглянул на женщину, надеясь, что она шутит. Увы, выглядела она серьёзно. — Миссис Малфой, вы хоть представляете, насколько он опасен? Да, цепь сдерживает его силу, но только магическую. Он не может перевоплотиться, но это не мешает ему нанести вам вред иными путями. Он демон. А демонам нельзя доверять. — Кто говорит о доверии? Да и не вы ли заверили Министерство в том, что он не демон, а всего-навсего одержим? Сметвик поморщился. Он не смог доказать, что Билл Сайфер является демоном. Не обычным, по крайней мере. Отнести же его к обычным не позволяло много факторов, и возраст — один из них. — Это было необходимо, миссис Малфой… — Поэтому мы его забираем, — жёстко отчеканил Люциус. — Мы — его опекуны. Демон он или нет, решение остаётся за нами. Или мне напомнить, целитель Сметвик, от кого поступает больше всего средств на счёт вашей больницы? Гиппократ повернулся к Биллу. Если Малфои решили его забрать, он не имел права им препятствовать. Орден демонологов отказался подтверждать факт того, что Билл Сайфер — демон, а Сильвестра вряд ли послушают, даже если за него заступится Абрахам. И что в итоге? По документам он простой человек, которого пытаются забрать его опекуны, по факту — могущественный демон, о способностях которого ничего неизвестно. И выход только один, пусть он в корне неверный. — Не забывайте, что воспоминания мальчика, которого вы знали, возможно, навсегда потеряны. Если же он их отыщет… сомневаюсь, что это что-то изменит. Сметвик направился к выходу. — Мисс Картер, принесите палочку Билла. Он уезжает. Сайфер чуть повернул голову в сторону. Зрачок сузился до почти незаметной щёлки, а на губах промелькнула улыбка. * * * Стакан полетел в стену и разбился на сотни мелких осколков. Абрахам лишь покачал головой, наблюдая, как внук мечется из стороны в сторону, словно зверь в клетке. Впрочем, отчасти так оно и было. Сейчас он напоминал волка-одиночку, что решил довериться чужой стае, а его едва не загрызли. — Разбитая посуда не изменит ситуацию, Сильвестр, — ровно проговорил Абрахам. — А что её изменит?! — мигом ощерился тот. Глаза его полыхнули огнём ярости. — Кучка лицемеров и трусов отказывается выйти и сражаться с одним единственным демоном, а Министерство бездумно прикрывается фактом об одержимости и отправляет этого монстра в школу. В школу! А может, сразу его к людям выпустить? Разницы ведь никакой! Абрахам снова покачал головой. Орден стал сдавать позиции. Едва на горизонте появилось существо, которое и демоном назвать трудно, они скрылись, отказываясь признавать его существование. Действовать по стандартной инструкции изгнания, что существовала ровно столько же, сколько и сам Орден, мог любой дурак, способный держать волшебную палочку или нож. Когда же что-то выходило за рамки, — а случалось это, увы, крайне редко, — всю работу сбрасывали на него или Сильвестра — тому всё равно, каких тварей убивать, лишь бы платили. И вот, появилась Аномалия, которую невозможно уничтожить стандартными методами. Абрахам не поверил бы в это, если бы сам не был свидетелем, как Орден демонологов почти в полном составе пытается убить ослабленного, запертого в человеческом теле монстра, а тому хоть бы что. Максимум, на что их хватило, это создать цепь, ограничивающую всю его силу, объявить его одержимым и сообщить об этом Министерству. Неудивительно, что Сильвестр так взбесился. — Они никогда ничего не решали — пожал плечами Абрахам. — Мелкие бесы, парочка демонов перекрёстков — это по их части. Когда же нужно подключить мозги, они прячут головы в песок. А такие индивидуалисты, как мы, долго там не задерживаются. Взять тех же Блэков… — Блэки не бежали бы, как трусы! — зарычал Сильвестр. — Мы бы смогли доказать, что Сайфер — демон, если бы ты вмешался! Абрахам изогнул бровь. — Сядь, Сильвестр. — Спасибо, я постою. — Ты меня плохо слышишь? — в его голосе послышались отчётливые нотки угрозы. Сильвестр замер и, быстро посмотрев на Абрахама, сел. — Так-то лучше. Хочешь знать, почему я не вмешался? Что ж, во-первых, по твоей вине нам пришлось вступить в Орден. Не заключи ты тогда сделку, ничего бы не случилось. Во-вторых, мой голос всё равно бы ничего не изменил. В своё время я успел потрепать нервы многим как в Ордене, так и в Министерстве. Так что я у них не на лучшем счету. В-третьих, как бы я доказал, что Сайфер — демон? По всем признакам выходит, что он просто одержим. Возраст? Расчёты могли и подделать. Сила? Не настолько исключительный случай. А устроенное им шоу на Турнире вполне объясняется одержимостью. У тебя есть какие-то доказательства? — Записи, воспоминания — этого недостаточно?! — Всё это можно подделать, и ты это прекрасно знаешь. Сильвестр зарычал, до хруста сжав кулаки. — Если бы Орден не струсил… — Они делают то, что делали всегда — стремятся выжить любой ценой. Думаешь, они горят желанием расстаться со своими жизнями в борьбе с Аномалией? Так было всегда. По этой причине наша семья не вступала в ряды Ордена. «Пока ты, Сильвестр, всё не испортил», — мысленно закончил младший Робертс. — Они даже не стали меня слушать, — покачал головой Сильвестр. — Закрыли дело, объявив Сайфера одержимым, и отослали меня. Эта сука Амбридж… — Амбридж? — хмуро переспросил Абрахам. — Мелкая жаба в розовом? — Смотрю, знаком с ней не понаслышке, — хмыкнул Сильвестр. — Сталкивались в своё время частенько, — скривился старший Робертс. — Изгонял я одну тварь из министерского чинуши, так эта жаба мне потом на мозги капала, пытаясь доказать, что я псих, а демонов не существует. — И как, доказала? — усмехнулся Сильвестр. — Сам-то как думаешь? Я человек терпеливый, но она меня так выбесила, что я не удержался и натравил на неё пойманного беса. — Боюсь представить, чем это закончилось… — И правильно боишься, — фыркнул Абрахам. — Эта жаба стала продвигать проект об уничтожении демонологов. Когда она стала помощником министра, Орден тут же стал лизать ей пятки, доказывая, что они никогда не пойдут против Министерства. Все недовольные — а их было большинство, — покинули Орден и до сих пор скрываются. Так что на твоём месте я бы держался от неё подальше. — Я не собирался с ней больше пересекаться, но если это всё же случится, натравлю на неё кого-то покрупнее беса. Абрахам фыркнул. — Что собираешься делать дальше, Сильви? Робертс хмыкнул. Дедушка редко называл его Сильви. Обычно это происходило в двух случаях: либо когда у него очень хорошее настроение, что случается крайне редко, либо когда он чем-то сильно обеспокоен. — А у меня есть выбор? Если Сайфера отправляют в школу, я последую за ним. Может, Министерство и не хочет признавать мою правоту, однако сомневаюсь, что преподаватели позволят детям жить рядом с демоном. — Думаешь, они тебя поддержат? — Надеюсь, — Сильвестр скрестил руки на груди и отвернулся. Отношения с другими преподавателями у него были натянутыми. После всех его выпадов в адрес Сайфера его стали считать параноиком и психом. Тогда он не мог рассказать им правду, потому что у него не было существенных доказательств. Только Снейп и терпит его. Забавно, что и он не ладит с остальными. — Надеюсь, — тихо повторил он. — Потому что иначе мне придётся воевать с ним в одиночку. * * * «Билл, от тебя давно не было вестей. Всё в порядке? Драко и Теодор мне ничего не сообщают, а приехать у меня нет возможности — профессор Арно приблизился к решению моей проблемы и не хочет, чтобы я уезжала. В газетах до сих пор пишут о произошедшем на Турнире Трёх Волшебников. То, что о тебе пишут, — правда? Одержимость демоном? Пожалуйста, Билл, ответь мне сразу, как получишь письмо. Я очень сильно переживаю. Дж. Эстерн» «Билл, когда Долгов пошутил в тот день про демонов и сделку с Дьяволом, никто даже представить не мог, чем всё обернётся. Я подозревал, что ты что-то скрываешь. Боевые чародеи рождаются редко и исключительно в чистокровных семьях. Увы, но ты не мог им быть ни при каких обстоятельствах. Я понимаю, почему ты скрыл правду. Демонов ненавидят и истребляют веками. Но не ты ли говорил, что происхождение не имеет значения, если ты сам решаешь, как тебе жить? Неважно, кто ты, — демон, боевой чародей или сам Дьявол. То, кем ты родился, не определяет то, кем ты станешь. И ты — яркое тому подтверждение. Будь ты действительно тем монстром, которым пугают детей, стал бы ты помогать Поттеру с Турниром? Спас бы ты Габриэль, рискуя собственной жизнью? Помог бы мне наконец открыть глаза и сбросить сдерживающие меня оковы? Сильно сомневаюсь. Как ты, Билл? Напиши мне по возможности. В. Крам» «Билл, мы пытались навестить тебя в Святом Мунго, но к тебе никого не пускают. Целители запретили даже на этаж к тебе подняться. Я слышала крики… Прошу, скажи, что это не ты. Одна мысль об этом заставляет меня в ужасе содрогаться. Габриэль до сих пор снятся кошмары. Я ни в коем не виню в этом тебя. Но если бы она узнала, что ты идёшь на поправку, ей стало бы лучше. Нам всем стало бы лучше… Прошу, Билл, скажи, как ты? Я писала твоим друзьям, но они тоже ничего не знают. Пожалуйста, напиши, как тебе станет лучше. Ф. и Г. Делакур» Эти письма были самыми первыми. Драко было противно от одной мысли, что он влез в чужую личную жизнь, но ему нужно было понять… Остальные письма он не трогал. Их было много. Очень много. Флёр писала чаще других. Пару раз даже написал Диггори. Краму хватило пары писем, чтобы понять, что ответа не последует, а Джулия… После десятка писем, оставшихся без ответа, она стала писать Драко. Он не знал её так хорошо, как Билл, но каждый раз, когда он видел следы её слёз на пергаменте, у него сжималось сердце. Его самого не пускали к Биллу. Родители молчали, а больше спросить было не у кого. Если бы здесь был Тео… Драко тяжело вздохнул и отложил стопку непрочитанных писем в сторону. Тео не писал всё лето и на письмо не отвечал. Отец встречался с ним пару раз и тактично намекнул сыну, что сейчас новоявленный лорд Нотт не желает никого видеть. Драко это, впрочем, не остановило. Однажды он заявился к Нотту, но тот его даже на порог не пустил. Малфой не знал, что больше подкосило Тео — смерть отца или тот факт, что убил его Билл. Взгляд упал на аккуратно сложенные на белом платке чёрные перья — единственное, что осталось от противного, но уже ставшего таким родным ворона Блэкки. Сразу вспомнилось, как эта наглая птица спала с ним в одной кровати, пока Билл лежал в Больничном крыле. Драко невесело усмехнулся. В коридоре послышались шаги. Юноша прислушался и, услышав голос матери, поспешил выйти из комнаты. Едва он оказался в коридоре, за дальней дверью скрылась до боли знакомая светловолосая макушка. — Билл? Нарцисса обернулась, заметила сына и, поджав губы, скрылась вместе с Биллом в дальней комнате. Драко так и остался стоять посреди коридора. Билл вернулся. Он здесь. Рядом. Так почему ему не дают его увидеть? Он сделал шаг вперёд, но тяжёлая рука, упавшая на плечо, остановила его. — Драко, нам надо серьёзно поговорить, — от ледяного тона Люциуса по спине пробежали мурашки. Драко бросил последний взгляд на дверь, за которой скрылся Билл, и, кивнув, последовал за отцом. * * * Мысли-мысли-мысли… Воспоминания. Картинки. Голоса. Много голосов. Мерзкая какофония. Голоса-голоса-голоса. Да сколько их тут? Мерзость… Картинки. Образы. Вспышки воспоминаний. Кусочки пазла, разломанные и перемешанные. Сколько раз он уже собирал себя по осколкам? Два? Три? Десять? Сложно. Опять картинки. Голоса-голоса-голоса… Мысли-мысли-мысли… Странно, до чего же забавно. Забавно, до чего же странно. Странно? Странно. Но забавно. Очень забавно. Голоса-голоса-голоса… Осколки. Снова эти осколки. Опять их соединять, опять склеивать нитями воспоминаний. Забавно. Хоть и странно. Люди… Много же вокруг людей. И все говорят-говорят-говорят… Когда же они замолчат? От их голосов болит голова. Скверно. И не забавно. Мерзкая, никчёмная плоть. Одни проблемы от неё. Кажется, что-то такое уже было. Было? Или не было? Хм, определённо было. А вот когда было — уже другой вопрос. Помнится, в каком-то измерении некоторые существа верили, что их миры нанизаны на нить мироздания, как бусины. Нелепо. Но забавно. Весьма забавно. И чем он сейчас занимается? Нанизывает воспоминания на нити собственной жизни. Выстраивает новый лабиринт разума. И в какой момент он умудрился его разрушить? Странно. Крайне странно. Ну хоть сейчас тихо. Никто не лезет, не заставляет разговаривать. Тишина. Спокойствие… Мерзость! Где хаос? Где веселье? Этому измерению явно не хватает огонька. Вот разберётся с воспоминаниями, разрушит цепи и тогда… Цепи. Цепи-цепи-цепи… Что-то такое уже было. Было? Или не было? Нет, определённо было. Мысли-мысли-мысли… Как же их много. Впрочем, он никуда не спешит.