Аваддон

- Я хочу вернуться, - в свете камина его волосы искрились. - Тебе здесь не нравится? – безразличный голос, но держащая бокал рука замерла в воздухе. - Как ты можешь пить эту гадость? – недовольный взгляд искоса. - Я ее не пью, я на нее смотрю, - усмешка, а потом укол чувством: - У нее цвет твоих глаз. Только твои глаза непрозрачны. - Ты сумасшедший, - почти обреченный вздох. – И я стал почти таким же. Я хочу вернуться. - Ты знаешь, что это невозможно, - он поставил бокал на стол, и отошел к окну. - Мы даже не пытались уйти, - брови упрямо сдвинулись. - А ты знаешь, где мы? – в затуманенных глазах Крестника засветился искренний интерес. – Мы даже не знаем, открыли ли ту чертову Дверь. - Не открыли. Это всего лишь изнанка сна. Мир, который выполнил ТВОЁ желание. - Я помню. «Без души, но с памятью о ней…» Ты ошибался, говоря это тогда. Или ошибаешься сейчас, думая, что во всем виновато мое желание и этот мир. - Удаленный зуб болит фантомной болью, памятью тела. Откуда ты знаешь, что твоя душа еще с тобой? - Потому что не бывает фантомной любви. - Тогда мы открыли Дверь, - сидящий у камина Сагара встал и подошел к окну, встав рядом с Крестником. - Тогда нам не выбраться отсюда, а ты любишь меня по своей воле. Ведь любишь? – Крестник повернулся к Сагаре. Но тот смотрел в окно и прочитать выражение его глаз было невозможно. - Ты все равно никогда этого от меня не услышишь. - Знаю, - Крестник отвел взгляд. – Но мне и не нужны слова. Я всё вижу и так. Сагара выдохнул, прислоняясь лбом к стеклу: - Я хочу вернуться. - Ты делаешь мне больно, - тихо произнес Крестник, и Сагара улыбнулся. - Ты боишься, что все вернется на круги своя, - не вопрос – утверждение. - Мои страхи не имеют значения. Мы в ловушке. - Нет, если мы на изнанке сна. Пусть она и подчинилась тебе, всегда может прийти тот, чье желание будет сильнее. - Желание? - Да. Желание помочь нам. До сих пор мы только пытались выжить. Если бы ты захотел… - Сагара повернулся к Крестнику. – Если бы ты только захотел, нас бы здесь уже не было. - Ошибаешься, - тихо произнес Крестник, тоже поворачиваясь к нему. – Чтобы этот мир отпустил нас, ему нужно предложить равноценную замену. А кто добровольно согласится стать его жертвой? - Такой же одержимый, как и ты, - Сагара провел кончиком пальца по губам Крестника. – Найди его, вытащи нас отсюда. И я обещаю тебе, что буду рядом с тобой до конца своих дней. Ресницы Крестника дрогнули: - Я всё чаще думаю, что только здесь у тебя появилась душа, а там… У тебя не было даже памяти о ней. Почему ты так рвешься расстаться со своей душой? - А я все чаще думаю, что моя душа – это ты. Ты – её воплощение. - Черт! – Крестник резко отвернулся, уходя от ласковых пальцев. Это было больше, чем признание в любви. Больше, чем он мог вынести. - Винсент, - руки Сагары обвили его талию, притянули, прижали к груди своего хозяина. – Я слишком сильно чувствую фальшь этого мира. Она давит на меня. Единственное, что здесь настоящее – это ты. Верни нас домой, в настоящий, реальный мир. Не меня – НАС. Да, я не знаю, что изменится. Но как прежде, уже ничего не будет. Неужели ты не хочешь узнать, как это, когда тебя любят по-настоящему? Крестник вздрогнул: - Ты снова будешь лгать. - Ты можешь проверить. Крестник развернулся в руках Сагары, заглядывая в его темные глаза: - А если мы всё же открыли Дверь? Что тогда? На лицо Сагары легла тень: - Тогда моя любовь к тебе настоящая. Но ты никогда не будешь уверенным в этом до конца. - Кажется, я тебя ненавижу, - Крестник вздохнул и прислонился лбом к его плечу, почувствовав, как касаются его виска теплые губы. – Хорошо. Я попробую. Найду того, кто поможет нам. В ответ Сагара только сильнее прижал его к себе. Крестник закрыл глаза. Ты ошибаешься, любимый мой. Твоя Дверь – всего лишь порождение этого мира. Его часть, его ловушка. И тот факт, что мы ее открыли, не играет никакой роли. За Дверью не было ничего, кроме все той же изнанки сна. МОЕГО сна. Но ты об этом никогда не узнаешь. Да, я попробую, я попытаюсь. Может, у меня даже и получится. Я верну нас в реальный мир. Но если там ты разлюбишь меня, мы вернемся обратно, в этот сон. Теперь уже навсегда. Я обещаю.