хотя бы раз

      Стоя в холле огромного аэропорта, он с тоской в глазах наблюдает за беспрерывно падающими на землю снежинками. Мрачно и безрадостно принимает его Москва. Ничего не скажешь.       В салоне самолета уже успел поругаться с назойливым соседом по экономическому классу. А при входе в аэропорт его чуть не сшибла с ног тележка, доверху заполненная людским добром.       Зачем только приехал?       Губы расплываются в нервной усмешке, а мозг усердно пытается найти ответ на вопрос, который, в принципе, этого и не требует.       Он покидает здание аэровокзала с одной лишь дорожной сумкой на плече. Стоя чуть вдалеке от толпы людей, он вглядывается в этот серый московский пейзаж, вдыхая прохладу влажного воздуха. — Вить, а как ты думаешь, кто у нас будет? — Элеонора с улыбкой гладит уже слегка заметный живот, и, расплываясь в мягкой улыбке, поднимает на него глаза. — Девочка… — Он кладет свою теплую ладонь поверх ее тонкой руки и плотнее прижимает к своей груди. — У нас с тобой будет девочка. Элеонора закрывает глаза, положив свою голову мужу на плечо. А Виктор поправляет слегка съехавший шерстяной шарф, плотнее укутывая жену, чтобы не простужалась.       Кольнуло в районе солнечного сплетения. А через долю секунды по венам потекло что-то похожее на умиротворение. Он точно знает, зачем приехал.       Разговаривал с Катей ровно за полчаса до своего рейса. Дочка рассказала ему обо всем, что казалось ей важным. А он слушал, не скрывая тихой улыбки, попутно отмечая, что голос у дочери такой же мягкий и одновременно звонкий. Такой же, как у нее…       Хотя, на самом деле, он уже давно не слышал голос Элеоноры. Последний раз они разговаривали друг с другом, когда Катя заболела ангиной. Да и тот разговор, учитывая специфику темы, продлился от силы минут десять. Но, растягивали они эти десять минут отчаянно, как могли. Причем оба. Пару раз, будучи в состоянии «уже выпил, но еще не в дрова», он порывался позвонить ей. Даже номер набирал до боли знакомый. Но, всякий раз он почему-то вещал трубку, даже не дождавшись длинных гудков. Зачем ворошить прошлое, ковыряясь в еще незажившей ране. Да и потом, он жутко боялся сболтнуть лишнего. Боялся перейти черту, припомнив старые обиды. И назвать мать своего ребенка неприличным словом тоже боялся. Нет, уж лучше тогда вообще не разговаривать.       Хотя так хочется.

***

      Виктор упрямо вглядывается в толпу детей на крыльце трехэтажного здания. Все они — бесформенное разноцветное пятно для его замутненного зимней влагой глаза. Подходит ближе и видит девочку в зимнем пальто нараспашку и косой, смешно торчащей из-под шапки. — Катя…— Достаточно громко зовет он, подойдя еще ближе к толпе неугомонных школьников. — Папа приехал! — Радостно кричит девочка, подбегая к отцу. Еще секунда и он прижимает ее к своей груди. Целует в макушку и обнимает крепко, почти до дрожи собственных рук и до хруста ее костей. Чувствует, как бешено стучит ее сердечко и раздосадовано корит себя за то, что так редко находит время для встреч с собственным ребенком. — Я так скучала, — шепчет девочка, слегка всхлипывая носом. — Я тоже очень скучал, моя маленькая. — Он поправляет съехавшую набекрень шапку, — Почему молнию не застегнула, холодно же?       Уже в такси он замечает, что дочка рассматривает его, словно картинку из толстой книги со сказками. — Пап, а расскажи, как там в Париже? — Так ты ведь была у меня недавно, — Еле уловимым движением гладит ее по волосам.       Квартира почти в самом центре города. Здание, построенное по проекту кого-то нынче модного французского архитектора. Высокие потолки и модные дизайнерские решения для интерьеров. А еще, даже, несмотря на погоду за окном и огромные счета за электричество, там почему-то постоянно холодно.       Одиночество сквозит из всех щелей. Виктор тоскливо поджимает губы и с горечью осознает, что рассказать дочери ему совершенно нечего. Ну, если только она не готова слушать о его работе.       

***

Назойливая музыка нещадно бьет по ушам. А боль в висках не оставляет ее с самого обеда. Элеонора с какой-то тоской в глазах наблюдала за сестрой, что сидела напротив. Рядом с Эммой ее муж. Веселый, обаятельный, уверенный в себе, с красивым сербским акцентом. Ласково обнимает жену за хрупкие плечи, шепчет ей на ухо что-то, от чего женщина улыбается. А еще Пашка. Неугомонно травит какие-то шутки, широко улыбается и еще пока не курит. — Ну, где там Витька то? — Аркадий отвлекается от разговора с женой и поднимает веселый взгляд на Элеонору. — Сколько ждать его можно? — А я то причем? — Элеонора морщится и закатывает глаза. — Мне бы тоже хотелось знать, где его носит. — Скучаешь? — Паша прищуривает правый глаз и пристально смотрит прямо перед собой. Галанова лишь бессильно откидывается на спинку стула, а Эмма толкает сына в плечо, с укором глядя в его хитрые глаза.       — Привет. Баринов измеряет ее внимательным взглядом. С ног до головы. Без труда замечает синяки под глазами, мастерски скрытые тональным кремом. Покрасневшие, до трещин закусанные губы. И даже те самые, ненавистные локоны в блонде, сейчас кажутся ему до боли родными. — Привет. — Под пронзительным взглядом его карих глаз ей становится неуютно. — Витя, ну наконец-то! — Подошедшая как нельзя кстати Эмма рушит эту неловкость между двумя бывшими друг другу людьми.  — А его то зачем звать? — Искренне недоумевает Элеонора, присаживаясь за столик напротив сестры, — я вообще не знала даже, что он в Москве. — Между прочим, если бы не твой Баринов, мы бы с Аркашей даже не познакомились, и не было бы у на сейчас никакой годовщины — Эмма с тихой улыбкой подмечает, что «твой Баринов» совсем не режет чувствительный слух ее сестры.       

***

Спустя некоторое время ей наконец-то становится немного лучше. То ли красное сухое, что течет по венам, позволяет расслабиться. То ли тепло ей становится оттого, что это все — давно забытое, но такое дорогое ее сердцу… Счастье… Рядом с ней ее дочка. С горящими от счастья глазами и светлой улыбкой. Напротив — сестра близкая, даже, несмотря, на то, что вот уже больше пятнадцати лет живет в далеком Белграде. Аркаша, сумевший стать настоящим другом. — Вить, назовешь в честь меня рыбку, если что… Виктор усмехается, кивая в ответ. И отмечает, что пора бы уже заканчивать их сегодняшние посиделки с рюмкой чая на маленькой кухне. Другом, который и комплиментов отвесить может, и горькую правду в лицо выскажет, если, что не так. — Дура ты, Эля. Такого мужика на официанта поменять. Ну и Паша. Шебутной паренек с широкой улыбкой и озорными глазами. В Белграде «местный разгильдяй», но добрый. А Виктор все также смешно шутит, широко улыбается и смотрит. Смотрит на нее со смесью злости и нежности.             —Зачем ты Катю из школы выдернул? — Она укоризненно сверлит его взглядом, морщась от дыма его сигареты. — У нее, между прочим, еще один урок был. — Что-то мне подсказывает, — мужчина не сдерживает усмешки, — что астрономия нашей дочери вряд ли пригодится по жизни. — Ну конечно, — Галанова нервно сглатывает ком в горле, — ты же у нас лучше знаешь — что для нее важно, а что нет. — Если хочешь поругаться, то давай отложим это до завтра, — Баринов устало хватает ртом морозный воздух, — и не будем портить праздник, хотя бы им. — Кивает головой в сторону Эммы с Аркадием. Элеонора слегка сбавляет обороты, хотя в небесно-голубых глазах уже сверкают электрические разряды. И не объяснишь же себе, что злится на бывшего мужа вроде как и незачем больше. — Что ты с той девкой делал? — Женщина наконец сдает свои позиции, выдавая истинную причину их очередной ссоры. Виктор оборачивается в сторону симпатичной шатенки в красном платье, с которой только что выпил по бокалу шампанского и перекинулся парой слов в холле ресторана. — Тебе разве до этого дело есть? — На его лице плохо разыгранное удивление — С чего бы вдруг? — Смотрит внимательно, как будто предугадывая все ее жесты. — Лично мне на твоих баб с высокой колокольни, — Она неловко дергает плечами, чувствовать себя уязвленной именно перед ним, не хочется вовсе — на тебя дочка смотрит. — Она каждый день смотрит на тебя и твоего этого… — Виктор зачем-то подходит ближе, заставляя Галанову слышать давно забытый запах его одеколона. — Так что ж ей глаза, что ли вообще не открывать. — Он — мой муж. А эти твои зазнобы вечные… — Элеонора, наверное, и не замечает, что расстояние между ними постепенно сокращается. — А я может жениться больше не смогу никогда. Ты мне все охоту отбила, — он старается говорить как можно тише, но из-за этого его голос приобретает какую-то напускную жесткость. — Вот так придешь с работы домой, а там жена самоотдачей официанту занимается. — Замолчи! — Уже в слезах кричит она, залепляя ему звонкую пощечину. Он, отрезвленный то ли ее криком, то ли ударом, и правда замолкает. Только глазами хлопает и смотрит на нее с какой-то неясной жалостью. И ее, дуру, жалко, и себя — несчастного и обманутого, жалко тоже. А больше всего жалко становится Катю.  — Прости, — тихо произносит он, слегка потупив взгляд. — Я не хотел. Само собой вырвалось. — Вить, а это ведь все, — Элеонора не понимает сама: смеется она, или плачет. — Это — конец, понимаешь? Дальше только хуже будет. Он жадно наблюдает за те, как по ее щекам текут жгучие слезы. И все это уже чересчур, и надо бы заканчивать. Уехать бы обратно в Париж и больше оттуда носа не высовывать. Но он стоит, слушает и понимает, что в день, когда одел кольцо на безымянный палец, мечтал вовсе не об этом.  — Мы же не этого с тобой хотели. — Вытирает слезы с красных щек. И где-то в глубине души понимают — виноваты оба. Он виноват в том, что так и не научился ставить семью выше своих профессиональных амбиций и второстепенных интересов. Она — в том, что так и не смогла смириться с тем, что полюбила такого как он. Такого азартного, амбициозного, запойного, но гениального.       Он не выдерживает первым. Сжимает ее в своих крепких объятиях, утыкаясь носом в шею, пахнущую чем-то до одури сладким. Она закрывает глаза, полностью отдаваясь таким долгожданным объятиям. Элеонора не разбирает его сбивчивого шепота, обвивает руками его шею и целует, закусив губу до крови. Сильные мужские руки уже блуждают по ее телу. Воздуха становится катастрофически мало, но им как будто все равно. — Я люблю тебя, — его еле различимый шепот, который она все-таки услышала. — Я тебя больше…

***

      Здесь, в их некогда общей квартире им вдруг становится тепло и уютно. Обоим. Хочется друг друга. И жить как-то сразу хочется, и затяжная депрессия у обоих сходит на нет. Виктор постепенно осознает, что до одури скучал по запаху ее кожи. Элеонора понимает, как сильно ей не хватало его крепких объятий. Он ведь всегда обнимает ее как-то по-особенному. Крепко и трепетно. Как будто, боится причинить боль, но вместе с этим — хочет, чтобы она ощущала себя защищенной от всего мира. Он на ощупь находит молнию на ее платье, и уже через несколько секунд оно падает на пол. Пиджака и рубашки на нем уже тоже нет. А Элеонора крепче прижимается к мужчине, покрывая мелкими поцелуями его плечи. Он целует шею и ключицы, задыхаясь ее манящим запахом. Резко подхватывает на руки, заставляя Галанову обвить свою поясницу ногами. — Витя, я сегодня на развод подала, — Шепчет она, ощущая его руки на своих бедрах. —Ценная информация, — с усмешкой выдыхает он. Он как всегда нежен и ласков. Покрывает ее тело поцелуями, крепко сжимает ее ладони. А она отрывисто постанывает, прижимаясь к нему еще ближе.       В ночной тишине не слышно ничего, кроме лая собак за приоткрытой форточкой на кухне и тиканья раритетных часов в гостиной. Элеонора удобно устроилась на груди у Виктора, слушая размеренное биение его сердца — Давай постараемся забыть все это, — внезапно предлагает Баринов, встречаясь со взглядом ее голубых глаз. — Я имею ввиду мой эгоизм и твою дурь. — Думаешь получится? — Она мягко улыбается, щекотя прядями своих волос его лицо. — У меня — да. — Уверенно произносит он, крепче обнимая Элеонору за талию, — но, Эля, если еще хотя бы раз… — Ты опять со мной разведешься? — Я тебя придушу, — тихо произносит Баринов, — а сам — сяду лет на десять. Она смеется и целует его губы. Гладит его мягкие волосы. И точно знает — подобной ошибки она уж точно никогда больше не совершит Уж больно дорого ей стояла одна такая. — Поедете со мной в Париж? — Как-то без особого энтузиазма спрашивает Виктор, уже предвкушая ответ. — Мы с тобой куда угодно поедем… И сейчас ей совершенно не хочется вспоминать, что каких-то лет пять назад на этот же его вопрос она ответила отказом. Неважно, что на работе дела идут в гору. Неважно, что она совершенно не знает языка. Главное — они будут вместе.       А завтра ей нужно будет перевести свои вещи из квартиры Вячеслава, подыскать себе замену на работе и проводить сестру с мужем и сыном в аэропорт. Чтобы долго смотреть на поднимающийся в небо самолет, надеясь на скорую встречу уже у них — в Белграде. В Белград ни Элеонора, ни Виктор больше не поедут…