Когда рушатся стены

      — Все вышло из-под контроля, — гневно прошипела Найроби. Я сузила глаза, учитывая сложившуюся ситуацию.       — Он поступил так, как должен был. С Рио все будет в порядке или ты не согласна? — Найроби неохотно кивнула, хоть и выглядела раздраженной.       — Чего ты хочешь от меня, Найроби? — мой голос прозвучал устало. Почему все вокруг думали, что я могу контролировать поступки Берлина? Если уж на то пошло, то у меня здесь было даже меньше шансов, чем у любого из них.       — Я думаю, тебе нужно успокоить его, заставить посмотреть на все под другим углом. Он послушает только тебя, — похоже, она была уверена в этом. Как бы ей объяснить, что Андрес кроме себя никого не слушает?       Значит, он накачал Рио наркотиками. Без сомнений — необходимая мера из-за случившегося с Токио. Однако я понимала, что это далеко не конец. Рио попытается отомстить, и тогда терпению Берлина придет конец, как и в случае с Токио. Мне оставалось надеяться, что последствия не будут слишком опасными. Для всех нас.

***

      Рот Рио не закрывался, он рассказал всем заложникам о судьбе тех, кто предпочел свободу деньгам. К счастью, Хельсинки подошел сзади и ударил его по затылку.       Рио упал на колени перед Берлином. И даже безмятежное выражение лица мужчины не помогло скрыть горящие от гнева глаза. Я посмотрела на Найроби, которая уставилась на меня, весь ее внешний вид кричал: «Теперь-то понятно, что я имею ввиду?».       Я прикусила губу, исчезая в тени, следуя за Берлином и Хельсинки, ведущими Рио.       — Что ты собираешься делать? А? — дерзко спросил парень, пытаясь выглядеть храбро. Я видела, как сильно дрожали его связанные за спиной руки.       — О, как раз то, о чем ты просил, — пробормотал Берлин, вытащив пистолет и направив его прямо на мальчика. Я взглянула на Хельсинки, который кратко покачал головой, предупреждая не вмешиваться.       Я и не собиралась.       Я не забыла, что Рио частично виноват в том, что мое лицо опухло, а Берлина испытывали «русской рулеткой». Ему нужно было усвоить урок. Я поняла, что Берлину нужно остановить его, пока он не совершил непоправимое. Одного его разговора с заложниками хватило, чтобы удостовериться в этом.       — Казнь.       Как всегда, он был отличным артистом, играл на публику, прохаживаясь по помещению до того, как встать перед парнем. Я держалась в стороне, позволяя ему вести свою игру, пугая Рио все больше и больше.       Его рука дрожала.       От увиденного тошнота подкатила к горлу. Слова Токио снова звенели в ушах.       Умирает. Он умирал. Андрес умирал, и вот доказательство. Мы встретились взглядом, перед тем как я покинула комнату, не желая ничего видеть.       Положив руки на пол, сидя у стены, я глубоко вздохнула, пытаясь охладить потные ладони. Не знаю, сколько я пробыла тут, в попытках успокоить себя.       Звук телефонного звонка вывел меня из оцепенения.       Мое сердце подпрыгнуло, когда я пробралась в офис, спотыкаясь по дороге. Наш Профессор, это должно быть он!       — Профессор? — ответила я, затаив дыхание.       На минуту повисла тишина, а после раздался его голос:       — Люкс.       Я вздохнула с облегчением. Значит, его не поймали. Гнев вновь овладел мной.       — Почему ты не сказал, что он болен? — я ненавидела себя за то, что мой голос дрожал, и почувствовала, как у Серхио перехватило дыхание.       — Люкс, извини, но сейчас не время для того, чтобы обсуждать это. Тебе нужно поговорить с ним.       Почему все думали, что он захочет говорить со мной? Каждый раз, когда мы разговаривали — это были пустые слова и неискренние прикосновения. Берлин не был похож на Андреса и наоборот. Мне хотелось плакать, но я понимала, что сейчас не время для такой слабости. Я укрепила свою решимость.       — Что ты хочешь, чтобы я сделала, Профессор?       — Соедини меня с Берлином, немедленно, — по тону его голоса я поняла, что Серхио был очень недоволен. Ему было известно о происходящем через камеры. Найроби стояла перед нашим лидером, держа в руках маленькие флаконы с жидкостью − и опять же, все направили друг на друга оружие. Очевидно, это начало становиться шаблоном. Они все повернулись ко мне, услышав мои шаги.       — Простите, что прерываю вас, я просто подумала, что вы захотите знать, что Профессор на связи, и он хочет поговорить с тобой, Берлин.       Я ушла, не задерживаясь, чтобы лишний раз не наблюдать за их нелепыми действиями.       Выстрелы остановили мой драматический уход, и я сжала челюсть от гнева. Вернуться и посмотреть что случилось? Я решила не делать этого. Меня уже не волновало, что случилось с Берлином в этот момент. Этот человек — слабая тень того, в кого я влюбилась много лет тому назад. Пока все направлялись в кабинет, я дожидалась Хельсинки, подарив ему маленькую улыбку, которую он неуверенно вернул мне, возвращаясь к заложникам. Ариадна смотрела на меня. Под ее взглядом было неуютно, и у меня слишком болела голова, чтобы повернуться и спросить ее — в чем дело?       Когда я в последний раз ела?       Внезапно зашла Найроби с Денвером, следовавшим за ней по пятам. Они кричали, чтобы мы поторапливались. Видимо, скоро придется печать деньги.       Интересно. Значит, Найроби взяла командование на себя. Денвер тронул мое плечо:       — Ты. Пойдем со мной, — я послала Монике осмысленный взгляд, когда следовала за ним в офис, где сейчас сидел Берлин, а Хельсинки ухаживал за ним.       Я не смогла сдержаться и не фыркнуть, когда увидела голову Берлина. Он драматично вздохнул, посмотрев на меня со своего места.       — Я рад, что ты находишь это забавным, Люкс.       Я невинно пожала плечами.       — Разве тебе не приходило в голову, что ты заслужил это? — спросила я, заняв место на краю стола. Хельсинки улыбнулся мне, заканчивая обматывать голову Берлина бинтом.       — Конечно же нет, — он насмехался, — и тебе стоило бы быть более милой с умирающим стариком.       Я сузила глаза, наблюдая, как самодовольное выражение расстилается на его лице.       — Чего ты хочешь? Может быть, поцелуя? — какой же он все-таки засранец. Ему прекрасно известно, что я не могу расспрашивать об этом при всех.       — С удовольствием. Иди сюда, — он жестом подозвал меня, на что я, фыркнув, отодвинулась назад.       — У тебя ведь есть для этого Ариадна, хм?       Я не успела остановить себя вовремя, слова уже были сказаны. В комнате повисла внезапная тишина, которая заставила меня покраснеть до кончиков волос. В этом и была проблема Андреса. Каждый раз, когда мы были вместе, мир вокруг как будто переставал существовать.       — Так… Берлин, нам нужно пересмотреть план, — Найроби разрядила обстановку, уставившись прямо на него.       — Eeny, meeny, miney, moe… , — видимо, нехило его так приложили. Нужно отдать должное Найроби, она была жесткой. Немногие могли выстоять против Берлина так, как она. Конечно, мы были на ее стороне, пока она у власти. А я знала, что Найроби долго не протянет. Она, конечно, хотела, но одно дело хотеть, а другое — справляться.       Я думала съехидничать, когда услышала, как он флиртует с ней. И все же, это только доказывало мою правоту: передо мной нет того человека, которого я знала.       Найроби мягко улыбнулась его словам, но я заметила легкий румянец, появившийся на ее скулах, и усмехнулась этому. Да, никто не застрахован от чар Берлина.       — Ну, как бы интересно это не было, однако мне нужно вернуться. Кто-то должен присматривать за нашими заложниками, особенно за Артурито, — я вздернула бровями, ожидая, что Денвер или Хельсинки предложат сопроводить меня обратно к остальным.

***

      — Получился немного толстый слой, тебе так не кажется? — пробормотала я, садясь перед ним. Берлин смиренно пожал плечами, улыбка играла в уголке его губ.       — Это сработало, не так ли? — ничего не скажешь, к концу его маленького интервью даже репортер выглядел так, как будто болел за него и за нас — за то, чтобы мы выжили.       Я наклонилась вперед, откидывая волосы в сторону. Он пристально наблюдал за мной, и я не могла не думать о том, как выгляжу со стороны. Я подняла бровь:       — В чем дело?       Он не ответил, вместо этого подошел к месту, где я сидела, аккуратно раздвинув мои ноги, чтобы встать между ними. Берлин медленно наклонился вниз, не прерывая зрительного контакта.       — Ты сохранила его, — произнес он бесцветным голосом, пока его пальцы изучали мое ожерелье. Я замерла, проклиная себя за свою глупость. Я не потрудилась спрятать его под футболкой, пока переодевалась.       — Думаешь, не стоило? — спросила я.       — Я думал, ты оставила его. Так же, как и все остальное, — фыркнул он, проведя контур по нему. Я отступила от его прикосновений, резко устав от всего этого.       — В чем твоя проблема?       — Никаких проблем. Я просто подумал, что ты его выбросила куда-нибудь. Мы вообще-то искали его. Мартин сказал, что это «способ помнить о ней».       Он раньше не упоминал Мартина, и я прикусила губу. Стоит ли мне рисковать?       — Как… как он? — я почти не хотела знать. Просто от одной мысли о Мартине мне хотелось плакать.       Я так по нему скучала.       — Почему тебя это волнует? Это ты его бросила. Или ты уже благополучно забыла об этом? — холодно спросил Берлин.       — Ты прав. Прости, что спросила, — я моргнула, стараясь спрятать слезы, быстро встала и, не оглядываясь, покинула комнату.