Когда рушатся стены

      В военной форме было жарко, а еще она прилипала к телу. Я поняла, что мы плохо стартанули, когда ответственный полицейский отказался пропускать наш отряд. Палермо, однако, отдавал твердые, рычащие приказы, пока, в конце концов, не обеспечил нам проход внутрь, и я вздохнула с облегчением.       Я не хотела приезжать.       Я потратила бесчисленное количество часов на споры с Серхио по этому поводу. Наверняка молодая женщина, блуждающая по улицам города и сельской местности, смотрелась бы менее подозрительно, нежели Марсель?       Правда заключалась в том, что я хотела, чтобы Марсель оказался внутри. Он играл очень ценную роль в этой войне, и я знала, что могу рассчитывать на то, что он присмотрит и за Боготой, и за Палермо. Но Серхио не обратил на это внимания, и в итоге назвал настоящую причину из-за которой хотел, чтобы я оказалась в банке. Я не настолько глупа, чтобы считать себя первоклассным грабителем, однако, была достаточно умна, чтобы признать тот факт, что мой истинный талант заключался в умении договариваться.       Настоящая причина, по которой Серхио настоял на том, чтобы я была внутри вместе с остальными членами группы заключалась в том, что он хотел, чтобы я приглядывала за Палермо.       Я не полностью доверяла Лиссабон, но также знала, что если надавить на Серхио, он будет в состоянии справиться с этим лично. Также мне было известно, что у Палермо есть, по крайней мере, три запасных плана на случай, если что-то пойдет не так. Он обеспечит мне мою безопасность.       Я бесстрастно наблюдала за тем, как все шли на назначенные посты. Найроби и Токио отправились на поиски нашего Дельфина, в то время как Хельсинки и Палермо взяли на себя ответственность за избавление от половины заложников, а позже за сбор второй половины вместе.       Взрывы прозвучали громче, чем я ожидала, и крики, пронзившие воздух, заставили мое сердце стучать сильнее. Сколько бы раз я не проходила через это, первые несколько минут ограбления всегда вызывали всплеск адреналина. Всегда возникала неопределенность по поводу того, что, может быть, на этот раз что-то пойдет не так, и все закончится раньше, чем у нас появится шанс провернуть дело.       Палермо сильно походил на Берлина, когда нужно было играть перед толпой. Я не могла не хихикать из-за людей, застывших с паникой на лице перед нами.       Мы с Хельсинки посмотрели друг на друга, когда над нами раздались выстрелы. Очевидно, уверенность Токио в обеспечении безопасности нашему заложнику номер один была необоснованной. Палермо повернулся, чтобы посмотреть на меня, и я тонко напомнила об этом, мотнув головой, спрашивая, не хочет ли он, чтобы я ушла.       — Нет. Ты останешься здесь, со мной, несмотря ни на что, — терпеливо сказал он, начиная спускаться по лестнице.       — Стокгольм, пошли.       Я пожала плечами: он был боссом. Кроме того, смогут же Токио с Найроби справиться сами? Я вздохнула, переодевшись из тяжелой формы в гораздо более удобный красный комбинезон, зная, что настоящая миссия вот-вот начнется.       Денвер и Москва раздавали нашим всхлипывающим заложникам комбинезоны и повязки на глаза, в то время как Палермо рычал, приказывая им одеваться.       Я вздрогнула от его несдержанного тона, ненавидя себя за то, что до сих пор нахожу это таким приятным. Акцент и Андресу, и мне всегда нравился.       Черт возьми. С каких пор разрешение звонить родителям один раз в день стало частью плана? Неужели Денвер был настолько идиотом?! И с каких пор его назначили главным? На случай, если он забыл, Палермо был тем, кто отдавал приказы, а он был не более, чем помощником.       Рождение Цинциннати сделало его мягким.       Координатор по захвату заложников. Как креативно. Я сделала заметку в голове, чтобы напомнить ему отметить это в его будущем резюме.       Я не смогла удержаться от фырканья из-за косого взгляда Денвера, брошенный с целью напугать, но это лишь заставило меня закатить глаза. Палермо выглядел ничуть не веселым. План все еще был шатким, а этот идиот уже был весь на нервах.       Я кинула на Москву предупреждающий взгляд. Если ему хочется иметь живого сына по окончании миссии, то лучше позаботиться об этом сейчас.       Вдруг ворвалась Стокгольм, трясущаяся и испуганная, и мой желудок сжался от страха.       — Палермо. У нас проблема.

***

      Мои руки не дрожали, когда я направила пистолет на лысую голову Гандии. Найроби и Токио были окружены личной охраной Дельфина, и каждый из нас направил на них свое оружие.       — Направьте на меня свое оружие, я здесь единственный ценный человек, — прозвучало очень скромно, как и всегда. Я заскрежетала зубами, когда увидела, что внимание Гандии ненадолго переключилось на него, прежде чем он громко пролаял: — Нет. Цельтесь в нее!       Палермо кинул на меня быстрый взгляд, перед тем как начать спонтанный урок анатомии. Я могла заметить, как разные варианты событий проносятся в его голове. Каким-то образом я знала, что это плохо кончится.       Гандия был опасен. Мы оба много раз говорили об этом Серхио. Он был единственным человеком, которого мы должны были убить, если хотели, чтобы план прошел гладко. Он был единственным, кто представлял угрозу для нас, находясь внутри.       Серхио оставался непреклонен, выступая против этого, как и Лиссабон. Их идея избавиться от него была простой и эффективной. Так они утверждали.       Я укусила губу, когда посмотрела на руки Гандии. Слова Палермо отдавались гулом в моих ушах, как будто я находилась под водой.       Гандия медленно опускал оружие, а затем внезапно повернулся и выстрелил в место, где стоял Палермо. Я увидела, как он упал назад, крик боли сорвался с его губ, и я слепо выстрелила в охранников под нами, подбегая туда, где находился Палермо.       Воздух не доходил до моих легких, и я впивалась ногтями в ладони до тех пор, пока не почувствовала, как нормализовалось кровообращение. Последнее, что мне сейчас было нужно — это приступ паники. Я упала на колени, прижимаясь к телу Палермо, мягко поворачивая его. Несмотря на неустойчивое дыхание, мои руки не так сильно тряслись, когда я взглянула на повреждения.       Палермо хныкал от боли, и я посмотрела наверх, заметив приближающегося Хельсинки.       — Нужно переместить его, сейчас же!       Его прекрасные глаза были покрыты осколками стекла и мне хотелось закричать от осознания того, что во всем виноваты Найроби и Токио. Если что-нибудь, хоть что-нибудь случится с Палермо, я устрою им ад. Никто, даже Серхио не сможет помешать мне отомстить.       Я уже потеряла единственного дорогого мне человека из-за Найроби, проливая ни раз слезы. Я не собиралась терять еще и Палермо из-за ее глупости.       Крепко схватив Палермо за руку, мы начали двигаться в коридор, ведь его тело слегка свело в судорогах. Боль, должно быть, была мучительной. Я почувствовала, как навернулись слезы на глазах. Он держал меня, его длинные пальцы сплелись с моими, и я проглотила рыдание, которое грозило вырваться. Сейчас не время плакать.       С Палермо все будет в порядке. Я позабочусь об этом.