Мёртвый по обыкновению

ЧАСТЬ 1 (Джон)

‒ Мистер Мориарти? ‒ Доктор Лектер. Двое мужчин стояли друг напротив друга, и каждый из них, казалось, в точности знал, что из себя представляет другой. ‒ Прошу, присядьте, ‒ указал на кресло Лектер. ‒ Благодарю, ‒ протянул Мориарти, опускаясь в кресло, ‒ Я был бы очень благодарен, если бы вы называли меня Джим. Я, ‒ лицо его выразило глубочайшую степень психического расстройства, ‒ тогда чувствую себя в безопасности. По лицу Ганнибала Лектера скользнула и тут же исчезла лёгкая тень. ‒ Как вам будет угодно Джим. Я уверен, вы и так в безопасности. На мгновение губы Мориарти искривила усмешка, а в опущенных в пол глазах мелькнул интерес. ‒ Нет, нет, ‒ забормотал он, как помешанный, ‒ Я очень скоро умру. Предчувствие, знаете ли. Ганнибал поднял на него глаза. Их взгляды встретились. Каждый что-то понял для себя, Джим расплылся в извиняющейся улыбке, а доктор Лектер просто кивнул его словам, не пытаясь ни оспорить, ни утешить клиента ‒ утешение было ни к чему. ‒ И что, как вам кажется, случится после вашей смерти? ‒ О, доктор, случится ужасное! ‒ воодушевился Мориарти, ‒ Умрут ещё люди, двое. Человек, о котором я не могу перестать думать, и его компаньон. ‒ Надо полагать, Джим, эти люди для вас чём-то примечательны, ‒ утвердительно произнёс Ганнибал. Взгляд его рассеянно скользил по лицу клиента, подмечая малейшие изменения в мимике. Джим погладил локотник кресла. ‒ Они так же важны, как и моя смерть. ‒ Вы твёрдо решили, что умрёте, Джим? Мориарти скривил губы. ‒ Я боюсь умирать, доктор Лектер, ‒ доверительно прошептал он, ‒ Ни один ангел не вступится за меня. Ганнибал медленно поднял голову и впился немигающим взглядом в лицо пациента. ‒ Я могу вам помочь, Джеймс, но на это нужно время. Думаю, мне придётся отправиться с вами в Лондон. Признаться, вы меня заинтриговали, ‒ усмехнулся он и поднялся на ноги. На скулы Ганнибала легла зловещая тень. Мориарти просиял. Он единым движением вскочил с кресла и бросился пожимать руку доктору Лектеру. ‒ Благодарю вас, вы избавите меня от стольких хлопот! Лектер чуть склонил голову, принимая благодарность. Затем подошёл к столу, рука его непроизвольно потянулась к скальпелю, которым он оттачивал карандаши. ‒ Я буду жда-ать вас, ‒ растягивая гласные, пропел Джим и скрылся за дверью. Ганнибал погладил подушечкой пальца острый край ланцета, дожидаясь, пока выступит кровь, и только тогда позволил себе слабую улыбку. Терапия обещала быть интересной. Джон Уотсон сидел в кабинете психотерапевта. Снова. Впервые с тех пор как он встретил… Неважно. Джон постарался отвлечься. Кабинет: цветочный горшок на окне, (кажется, это алоказия, выглядит довольно хищно), безликая мебель, офис явно съёмный, причём арендован совсем недавно, хозяин не успел оставить почти ничего, что бы характеризовало его, как личность, только пара книг ‒ старый добрый Стивенсон и что-то из психологии, Джону виден только корешок, разглядеть имя автора невозможно. Ох, чёрт. Теперь отвлечься от того, чем пытался отвлечься. Давай Джон, подумай о чём-нибудь нейтральном. Занавески, к примеру. Какие ужасные занавески. Цвета свежего человеческого… Нет, плохая идея. Интересно, какой он, этот доктор Лектер? Что бы о нём сказал… Чёрт. Джон вцепился в собственные колени. Столько времени прошло, соберись. Колокольчик над дверью тихонько звякнул, и в кабинет вошёл аккуратно одетый мужчина среднего роста и телосложения. На губах его играла вежливая улыбка, бледно-голубые, о боже, так похожие на светлые глаза Шерлока, глаза смотрели с ледяным спокойствием. ‒ Итак, Джон, ‒ могу я вас так называть? ‒ приступим, ‒ произнёс чуть хриплый голос. ‒ Да, ‒ коротко ответил Джон и понял, что больше не в силах вытолкнуть из горла ни слова. Сейчас придётся рассказывать. Сейчас придётся говорить о нём. ‒ Вы можете сразу не говорить о проблеме, ‒ любезно предложил доктор Лектер, ‒ Начините с чего-нибудь приятного. С чего-то, что вы любите. Удар попал точно в цель. Рассказать о чём-то, что он любит. Джон сглотнул. О том, как приятно бежать, сломя голову, по Лондону, даже зная, что это охота, в которой ты всего лишь преданный пёс, как замирает сердце каждый раз, как этот невозможный человек улыбается, надевая шарф. Рассказать о том, каково лежать ночью в своей постели и слушать, как за тонкой перегородкой под пальцами Шерлока плачет скрипка. ‒ Нет, я лучше…сразу. Я. Потерял друга. Единственного друга. Лучшего друга. Мы были очень близки. Он был очень дорог мне. А потом. Его не стало. Как дышать? Как вообще люди дышат? Горло дёргается вхолостую, будто слипшееся не желает пропускать воздух. Доктор Лектер встаёт, отходит куда-то к столу, а, вернувшись, учтиво протягивает Джону стакан воды. К счастью, глотать доктор всё же не разучился. Он жадно выпил всё до капли и, наконец, со свистом втянул в себя воздух. ‒ Спасибо, ‒ сипло пробормотал он. ‒ Не стоит благодарности, ‒ невозмутимо отозвался Ганнибал, ‒ Пожалуйста, продолжайте, вам необходимо произнести это вслух. ‒ Перед… Смертью его оболгали. Он ушёл опозоренным, опущенным. Перед самым концом он позвонил мне и…попрощался. Попросил не отрывать от него глаз, ‒ всё так же запинаясь, выдавил Уотсон. А Ганнибал, наконец, перестал играть в неосведомлённость и произнёс, глядя доктору прямо в лицо: ‒ Вы очень изменились со времени его смерти, Джон. Я ознакомился с делом того, кого газетчики прозвали едва не лжепророком. Они, безусловно, всё преувеличили. Джон поднял на Лектера больные глаза. ‒ Он… Шерлок. Не был. Лжецом. Он не был фальшивкой! ‒ Вот как? ‒ вежливо отозвался Ганнибал. ‒ Да, ‒ выдохнул Джон, погружаясь в воспоминания, ‒ Он был живой, настоящий, великолепный Шерлок. И никто не убедит меня в обратном, ‒ резко закончил он. Ганнибал с холодной полуулыбкой наблюдал за тем, как его пациент сомкнул перед собой в замок руки и склонил голову. Промеж насупленных бровей Уотсона пролегла глубокая вертикальная складка. ‒ Но, тем не менее, вы изменились. Я не хочу сказать, будто вы копируете его стиль, но это пальто точь-в-точь как на фотографиях в подшивках всех лондонских газет того времени. Такое же, если не то самое, что носил мистер Шерлок Холмс. Вы хотите сказать, что я ошибаюсь? Джон не поднял лица, но доктор Лектер увидел, что горло его судорожно дёрнулось. ‒ Нет, ‒ хрипло прошептал он, ‒ Не ошибаетесь. Это действительно то самое пальто. ‒ Я думаю, ‒ продолжил Ганнибал свою мысль, ‒ что вы таким образом стараетесь сохранить память о нём. Запахи, тактильные ощущения. На самом деле для памяти они куда важнее зрительных образов. Смею предположить, что вам всё труднее вызывать в памяти его лицо. Ведь так? Вы больше не помните лица мистера Холмса и хватаетесь за связанные с ним предметы, как утопающий за соломину. ‒ Неправда, ‒ почти выкрикнул Джон, ‒ Я… могу вспомнить его лицо. Но для этого с каждым днём требуется всё больше усилий. ‒ Именно напряжение, которое вы испытываете каждый раз, когда стараетесь это сделать, оказывает на вас столь пагубное влияние, что вы всё ещё не оправились после гибели друга, хотя прошло уже довольно много времени. Все эти месяцы вы занимались саморазрушением, подчиняя всю свою жизнь мёртвому человеку. У вас есть его фотография? Джон медленно покачал головой. ‒ Только вырезки из газет. Их довольно много – миссис Хадсон собирала их все. Они скверного качества, я проверял, ‒ криво улыбнулся он. ‒ Что ж, тогда вам следует обратиться к кому-либо из родственников покойного. Полагаю, мистер Холмс не был совершенно одинок? ‒ Да, его брат, Майкрофт… Я не видел его со времени опознания. Не уверен, что он захочет со мной увидеться. ‒ Вас объединяет одна потеря, Джон. Он согласиться. Помните, эта фотография нужна вам не для того, чтобы терзать свой разум. Она станет блокировать ваш страх – страх забыть лицо друга. Это пока всё, чем я могу помочь вам на этом этапе. Вежливо улыбаясь, доктор Лектер поднялся на ноги. Джон, упираясь в локотники, тоже выдернул себя из кресла. Только сейчас он заметил, как ослабел. Не веря себе, он провёл тыльной стороной ладони по лбу и с удивлением обнаружил, что весь взмок. Уже выходя из кабинета Джон обернулся и увидел, как остро отточенным карандашом доктор Лектер бережно штрихует рисунок, более всего напоминавший испуганного, но исполненного благородства крупного оленя. Улица не встретила Джона привычным шумом ‒ дверь, через которую выходили пациенты доктора Лектера, выходила на узенькую, с двух сторон подпираемую домами улочку. Прохожих вокруг не наблюдалось. Джон на мгновение помешкал, пытаясь определить направление, а затем, чеканя шаг, направился вверх по улице. Ему было о чём подумать. Не то, чтобы он не доверял доктору Лектеру, (было одновременно странно и хорошо, что тот не стал расспрашивать об Афганистане, обычно послевоенные психологические травмы были любимой забавой психотерапевтов), но теперь, после сеанса, вместо одного его преследовали целых два призрака: полузабытая фигура Шерлока с протянутой к Джону с высоты рукой и новый, не знакомый доселе фантом ‒ змеиная улыбка доктора Лектера и взгляд его холодных, бесстрастных глаз. Размышления Джона прервало странное, забытое почти ощущение, будто кто-то тревожно скребёт его спину промеж лопаток, прямо под одеждой. Уотсону понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, где и когда он чувствовал нечто подобное: Афганистан, так ощущался взгляд пуштуна, всадившего в конце концов пулю в плечо Джона, Лондон, настойчивый взгляд ублюдка, шедшего за ним с Шерлоком попятам до самой Бейкер-Стрит (теперь этот парень стараниями Шерлока гниёт где-нибудь на нарах). Значит, за ним следят. Джон напрягся. И в следующее мгновение почувствовал сокрушительный удар. Откуда-то сверху на него навалилось тяжёлое тело. Отточенным до автоматизма движением Джон потянулся за револьвером – пусто, он зарёкся носить с собой оружие, никогда больше. Джон рухнул на землю, увлекая нападающего за собой. Бордюр приветливо врезался ему в рёбра. Странно, что враг до сих пор ничего не предпринял. Джон рванулся вверх, на свободу, стараясь скинуть с себя странно обмякший и неподатливый груз. Человек чуть-чуть поддался. Джон глубоко вдохнул, собираясь сделать очередной рывок и вдруг замер, ошарашенный страшным знанием. Он бессильно откинул голову и зажмурился ‒ в ноздри ему бил отвратительный, сладковатый запах разлагающегося тела. Полиция приехала быстро, солнце даже не успело скрыться за крышами многоэтажек. Джон сидел на ступенях чьего-то крыльца и нервно теребил пальцами ворот пальто. Труп оставался лежать там, где доктор его бросил – в десятке метров, уже окружённый полицейскими экспертами и профайлерами. Какие-то бодрые ребята в форме уже натягивали по периметру жёлтую ленту с выведенной по всей длине чёрной надписью, оповещающей всякого желающего о том, что здесь работает полиция. Лента пришлась как нельзя кстати, потому что рассеянно наблюдавший за происходящим Джон уже успел насчитать с десяток зевак и никак не меньше полудюжины журналистов. ‒ Вам, как всегда, везёт, Джон, ‒ произнёс знакомый голос прямо над ухом доктора. Он поднял голову и встретился взглядом с инспектором Лестрейдом, как обычно спокойным и приветливым. ‒ Если бы мне и в самом деле везло, с неба упала бы прекрасная леди, а не гниющий старый боров, ‒ попытался пошутить Джон и встретил неодобрительный взгляд сержанта Донован. К счастью, она смолчала, хотя Джон ожидал от неё лишних напоминаний о «фрике» и «психопате». Правда вряд ли этот факт можно было приписать тактичности Донован, просто её окликнул кто-то из полисменов и она, сверкнув глазами, подошла поближе к телу. Лестрейд пожал плечами. ‒ Салли не меняется, ‒ заметил он и озабоченно спросил: ‒ Ты как, Джон? Я знаю, тебя не так просто выбить из колеи, но труп, падающий на голову… Я не предлагаю одеяло, но всё же. ‒ Всё в порядке, ‒ не отрывая взгляда от суетящегося над телом и раздающего приказы прочим экспертам Андерсена, заверил Лестрейда Джон, ‒ Я старался держаться от всего этого в стороне, но, как видите, не вышло. Лестрейд промолчал, но Джон и без его слов понимал, о чём тот думает. Джон Уотсон, детективом был твой друг ‒ не ты. Даже если тебе на голову свалился труп, это не означает, что ты сможешь найти убийцу, даже не пытайся. Но знаете что, Грегори Лестрейд? При Шерлоке он был чертовски хорошим компаньоном. Лестрейд, словно угадав его мысли, примиряющее опустил ладонь на плечо доктора. В этот момент к ним приблизился Андерсен, всё ещё в перчатках, прилизанный, как всегда чем-то недовольный. За его спиной маячила вездесущая Донован. ‒ Есть кое-что, что вам нужно знать и что вам вряд ли понравится, ‒ начал Андерсен. ‒ Говори, ‒ коротко приказал инспектор. ‒ Труп. У него отсутствует часть органов. Печень, селезёнка и сердце – они были извлечены, а разрезы аккуратно зашиты. Джон мотнул головой, силясь стряхнуть наваждение, не желая верить в происходящее. ‒ Вот чёрт, ‒ немедленно отреагировал Лестрейд, ‒ Значит, это не просто убийство. Остаётся надеяться, что то, кому именно из многомиллионного населения Лондона на голову свалился труп ‒ простая случайность. И властно добавил, уже на ногах: ‒ Заканчивайте здесь! Тело должно быть в участке через полчаса. Андерсен и команда ‒ в лабораторию. Я доставлю свидетеля и подъеду. Лестрейд повернулся к Джону и, чуть склонив голову, протянул доктору руку. ‒ Вставайте, Джон. На сегодня с вас довольно. И Джон подчинился, про себя отметив, что Грегори стал ужасно напоминать кого-то ещё. Кого? Джону не хотелось об этом думать. Он сел в машину Лестрейда и блаженно откинулся на сидение. Похоже, на сегодня с него действительно хватит. Проснувшись утром, Джон первым делом глотнул обжигающе горячий кофе, (спасибо миссис Хадсон) и включил ноутбук. Ему не терпелось узнать, кем был его недавний «нападавший». Конечно, можно было подождать, пока полиция опубликует официальные данные, но Джон недаром столько времени провёл с Шерлоком. Ещё до приезда полиции он обшарил карманы трупа (содержимое их мало о чём ему сообщило: женат, ездит на метро, любит скачки) и сфотографировал разворот его паспорта. Это было куда надёжнее, чем записывать или тем более запоминать одно лишь имя ‒ теперь, в случае необходимости, Джон мог легко побеседовать с родственниками убитого, ведь в паспорте значился адрес. Итак, его звали Питер Кит. Джон вбил имя в параметры поиска сразу в нескольких социальных сетях и, вуаля, всё, что только можно знать о человеке, информация, отданная совершенно добровольно. Доктор Уотсон снова отхлебнул из своей чашки и принялся за чтение. Мистер Кит был средней руки офисным планктоном и, судя по доброй половине записей, абсолютно безграмотным. Он и вправду любил скачки, а ещё фильмы Хичкока и Куросавы, за что Джон, по совести говоря, не мог его осудить. В общем-то, ничего особенного, человек, как человек. Джон даже удивился, ему казалось, что тот, чьё тело небрежно сбрасывает с крыши неизвестный, избавив перед этим от внутренних органов, просто обязан быть личностью незаурядной. Что ж, каким бы он не был, этот Питер Кит, Джон, не смотря ни на что, решил отыскать его убийцу. И для начала следовало нанести визит вдове убитого. Он по-армейски быстро собрался, с нежностью посмотрел на небрежно висевшее на тремпеле пальто Шерлока и… покачав головой, накинул на себя свою старую куртку. «Я всё помню, Шерлок», ‒ зачем-то прошептал Джон и вышел навстречу лондонскому утру. В доме Китов Джону открыли не сразу. Спустя почти пять минут тщетных попыток дозвониться до хозяев дверь распахнулась, и на пороге возник взъерошенный молодой человек лет двадцати трёх с ворохом газет в одной руке и бутылкой ячменного виски в другой. ‒ Добрый вечер! ‒ рявкнул незнакомец, ‒ Если вы пришли поддержать нас в смерти моей сестры, то подите к чёрту, а если собираетесь сочувствовать её муженьку, то тем более к чёрту! Закончив своё эмоциональное выступление, он приложился к бутылке и попытался захлопнуть дверь прямо перед носом у Джона. Но Уотсон уже пришёл в себя после такого бурного приветствия, а потому отреагировал быстрее подвыпившего юноши: перехватил дверь и таки представился: ‒ Моё имя Джон Уотсон, и я действительно пришёл выразить свои соболезнования. Я, впрочем, знал Питера совсем немного, а оттого не понимаю, что в этом зазорного, ‒ с вызовом произнёс он. Парень, приходившийся, судя по его словам, шурином Питеру Киту, рыкнул и снова попытался захлопнуть дверь. На этот раз его остановил негромкий голос из-за спины. ‒ Прекрати, Алан, ‒ произнесла миниатюрная женщина с приятным, глубоким голосом, ‒ Дай мистеру Уотсону пройти. Молодой человек, как ни странно, послушался, только рукой махнул. ‒ Прошу простить Алана, ‒ продолжила она, пропуская Джона в дом, ‒ Он всё никак не оправится после смерти жены. Всё ещё винит во всём Пита… Моё имя Кэссиди Кит, мистер Уотсон, я сестра покойного Питера. А этот юноша, как вы уже поняли, Алан Шэдоу, брат Амелии, жены Пита. Тоже покойной. Проходите на кухню, пожалуйста, в гостиной наверняка бушует Алан. Джон молча проследовал в уютную, приятно обставленную кухню. Он и не знал, что Питер Кит был вдовцом. Видимо, овдовел он совсем недавно. Мисс Кит указала Джону на табурет, достала пару бокалов и внушительную бутыль красного сухого вина, а затем изящно опустилась на соседний стул. ‒ Зачем вы пришли? ‒ сделав первый глоток, спросила она, ‒ И, если уж начистоту, кто вы? Пит никогда не упоминал о ком-либо по имени Джон Уотсон. ‒ Мы познакомились совсем недавно, ‒ Джон воспользовался стандартной отговоркой. ‒ Настолько недавно, что ещё не разобрались, что он за человек, а уже стремитесь выразить сочувствие родичам покойного, ‒ хмыкнул возникший в дверях Алан, ‒ Я бы ещё понял, если бы вы пришли нас поздравить… Джон промолчал. Кэссиди бросила на мистера Шэдоу полный негодования взгляд, он ответил ей тем же. Женщина отвернулась. ‒ Вы, вероятно, из этого его клуба любителей скачек? ‒ тихо спросила она. ‒ Да, вы правы, ‒ ухватился за предположение мисс Кит Джон. ‒ В этом клубе одни идиоты, ‒ недовольно буркнул Алан и умолк. В комнате повисло тягостное молчание. ‒ Но… он ведь не был таким плохим, Питер, я имею ввиду, верно? ‒ нерешительно решил продолжить разговор Уотсон, ‒ Он, кажется, любил кино. Одна нить у Джона уже была, этот клуб любителей конного спорта следовало проверить, а впрочем, полиции наверняка это уже приходило в голову, но требовалось больше информации, и, припомнив информацию из соцсети, Джон катнул пробный шар. ‒ Вы считаете? ‒ высоким голосом спросила сестра убитого, ‒ Что ж, тогда вы совершенно его не знали. ‒ Старина Пит и кино? ‒ снова вмешался Шэдоу, ‒ Да он ненавидел кинематограф! Смотрел фильмы лишь для того, чтобы позднее, за кружкой пива высмеивать их перед своими товарищами, такими же ограниченными тупыми ублюдками, как и он. ‒ Пойдёмте в гостиную, ‒ негромко предложила Кэссиди, ‒ Раз уж ты, Алан, получаешь удовольствие от общения с мистером Уотсоном, и ему ничего не грозит. Думаю, Старая Тень будет не против. Они прошли в гостиную. В кресле у окна сидел старый, очень старый мужчина, некогда красивый, и сейчас сохранивший на правильном лице следы былого великолепия. Это был старик Шэдоу или Старая Тень, как его здесь называли. Увидев вошедших, он попытался подняться навстречу Джону, даже руку протянул, но мисс Кит вскричала: ‒ Сидите, невозможный старик! Вам нельзя вставать! Алан при этом не выказал никаких признаков беспокойства об отце. ‒ Мистер Шэдоу, это мистер Уотсон. Мистер Уотсон – мистер Шэдоу, ‒ представила Кэссиди. Джон вежливо кивнул. Опустился в кресло. Забарабанил пальцами по локотнику. Наконец, не выдержал: ‒ Вы собирались защитить Питера передо мной, не так ли, мисс Кит, ‒ попытался возродить беседу доктор. ‒ Пит был плохим человеком, мистер Уотсон, ‒ покачала головой Кэссиди, ‒ Я вынуждена это признать, хоть я и его родная сестра. ‒ Вы не слишком-то похожи, ‒ сказал Джон просто для того, чтобы разрядить атмосферу. Все в комнате, даже воинствующий мистер Шэдоу, угрюмо молчали. И в самом деле, брат и сестра мало походили друг на друга: Питер был грузным, рыжеволосым здоровяком, а Кэссиди ‒ тоненькой, большеглазой и темноволосой малышкой. Несколько морщин, похожих больше на мазки талантливого художника, рассекали её лицо в уголках глаз и, когда мисс Кит хмурилась, на лбу. ‒ У нас разные матери, мистер Уотсон, ‒ без особого воодушевления пояснила Кэссиди, ‒ Наш старик любил погулять. Снова повисла пауза. ‒ Кэсси, ‒ позвал Старая Тень, ‒ Скажи, когда вернётся Амелия? Она обещала, что не бросит меня. Обещала, что обязательно придёт навестить меня. Джон отвернулся. Старик явно давно ослабел умом, но смотреть на него в такие секунды оказалось жалко и почти стыдно. Зато доктор увидел, как побледнел и отшатнулся Алан. Когда Уотсон позволил себе вновь взглянуть вперёд, старик уже снова затих, а в глазах Кэссиди Кит стояли слёзы. Она сглотнула и внезапно заговорила: ‒ Вы пришли расспросить о Питере, мистер Уотсон. Вы не друг ему и не враг, даже не полицейский ‒ ведь, в таком случае, действовали бы прямолинейно, не пытаясь лгать. Вы не случайный знакомый Пита, ведь самый последний из них понял бы, что идти в этот дом ему нет никакого резона, ни Киты, ни Шэдоу не любят гостей Питера. Я делаю вывод, что вы тот самый парень, на которого сбросили тело моего несчастного брата. Я права? ‒ строго спросила мисс Кит. Джон поражённо уставился на неё. Хрупкая и тихая, на первый взгляд, Кэссиди Кит сейчас выглядела…да, грозно. Доктор сохранял молчание. ‒ Но я расскажу вам, ‒ внезапно продолжила она, ‒ Расскажу то, что утаила от полиции, опасаясь, что репутация покойного Пита окажется не то что подмочена ‒ затоплена и погублена навеки. ‒ Не надо, девочка, ‒ вдруг подал голос до того казавшийся слабоумным старик. Кэссиди успокаивающе улыбнулась. ‒ Дело в том, что Питер мучил свою жену, Амелию. Издевался над ней, бил её и унижал. Он был ничтожеством, мой любимый братец. Мы все защищали её, прятали от него, выгораживали, как могли. А когда её не стало… Я не хочу верить в это, но Алан убеждён ‒ это он убил её. И, что самое страшное, я никак не могу это опровергнуть. И, кажется…даже и не хочу пытаться. С тех пор, как она погибла, он всегда носил с собой одну вещь, статуэтку девушки с подносом фруктов. Да вот такую, ‒ Кэссиди указала на статуэтку на каминной стойке, ‒ только немного меньше размером. А Амелия… Когда её нашли, у неё был проломлен череп, понимаете? Я любила брата, мистер Уотсон, и я любила Амелию. Именно я убедила всех молчать. Мы ведь его семья. А у Пита и без нас хватало врагов, поверьте. Она встала, ломая руки, подошла к Алану, вырвала у него из руку початую бутылку виски и сделала добрый глоток. Сцена эта выглядела почти гротескно. ‒ Не терзайте нас, Джон, ‒ помолчав, попросила она, ‒ Тут вам не найти его убийцу. Только не в семье. Странные у неё понятия о семье, подумал Джон. Он был поражен тем, что услышал, хотя после всех этих нелестных отзывов доктор и ожидал чего-то дрянного в его биографии, но такое… Он поднялся на ноги. ‒ Прощайте, мистер Уотсон, ‒ прокаркал со своего места немощный старик, вновь выглядывая из-за завесы безумия. Кэссиди Кит проводила Джона до двери. Алан Шэдоу так и остался сидеть в своём кресле в обнимку с ячменным виски. Попрощаться он не вышел. На улице Джону до чёртиков захотелось сбросить с себя паутину увядания, наброшенную на него в этом доме. И Уотсон не знал, на ком её было больше, на полубезумном ли старике Шэдоу, на пьянствующем, полном ненависти у мёртвому шурину Алане или же в больших красивых глазах Кэсси Кит. Впечатления от всех троих остались самые гнетущие. Джон зашёл в первое попавшееся кафе и выпил вторую за день чашку крепкого молотого кофе. На дне чашки ему привычно привиделось рассеянно чему-то улыбающееся лицо мистера Шерлока Холмса. «Ты такой же, как они, ‒ словно бы говорило оно, ‒ Такой же, как и я. Мёртвый». Дома Джона ждал нежданный гость. Впущенный в дом, по всей вероятности, миссис Хадсон, в любимом кресле Джона восседал Грегори Лейстрейд. ‒ Вы всё-таки не сдержались и отправились к родственникам Кита, Джон, ‒ не тратя время на приветствия, заметил Лестрейд. ‒ Да, и там об этом человеке не слишком лестного мнения, ‒ не стал ничего отрицать Джон. Он стянул с себя куртку, бросил её на спинку стула и сел сам. ‒ Кэссиди Кит рассказала мне, что у них в семье Питера подозревали в том, что тот лишил жизни собственную жену. Лестрейд удивлённо присвистнул. ‒ Ну надо же, нам она ничего подобно не сказала. Будь я фаталистом, решил бы, что это судьба, ‒ хмыкнул он. ‒ Я не фаталист, но считаю, что, раз уж ты начал, то шанс докопаться до истины есть у тебя и ни у кого другого. Как бы непрофессионально это ни звучало. ‒ Не знал, что у полиции столько суеверий, ‒ прокомментировал Джон. ‒ Не у полиции. Считай данное суеверие моим личным, ‒ туманно пояснил Лестрейд и замолк. ‒ Я вижу его, ‒ вдруг признался Джон, ‒ вижу Шерлока повсюду: во снах, в случайных прохожих, в отражениях витрин и кофейных чашках. Всегда его и никогда ‒ его лицо. Я устал, иногда мне кажется, что я схожу с ума. Мой психоаналитик посоветовал раздобыть его фотографию, и я понял, что у меня ни одной после него не осталось. Ни единой чёртовой фотографии чёртова Шерлока Холмса! ‒ Кажется, я могу вам помочь, Джон, ‒ сказал Лестрейд и достал из бумажника миниатюрную, но определённо чёткую и качественную портретную фотографию Шерлока. Молодого, моложе, чем Джон когда-либо видел. ‒ Откуда это у вас? ‒ поражённо спросил Джон, бережно удерживая карточку. Нет, он знал, что Шерлок с инспектором был знаком куда дольше, чем с ним самим, но всё же… Лестрейд вспыхнул румянцем. ‒ Я… Это не совсем моё… Я всё собирался передать вам, но… ‒ сбивчиво пытался объясниться инспектор. Джон его почти не слушал. Ему вдруг пришло в голову, а что, если чувства, которые Лестрейд испытывал к Шерлоку, были… несколько иными, чем тот стремился показать? Джон смутился своих мыслей. Он и сам… Что? На вопрос «любишь ли ты Шерлока?» он всегда и без колебаний был готов ответить «люблю». Но эта любовь ‒ иное. Джонова тайна и святыня. Да, совсем иное. ‒ Я, наверное, пойду, ‒ неловко поднялся Лестрейд, ‒ Зашёл только убедиться, что всё в порядке. Семейка у этих Китов и в самом деле непредсказуемая. Джон слабо улыбнулся. Он был ещё во власти своих мыслей. Лестрейд незаметно выскользнул из комнаты. Без него стало как-то холоднее. Джон съёжился в кресле и замер. Тишина давила на уши. Дом на два два один Бейкер умирал медленной смертью. Джон пересёл комнату, вытащил из кармана висевшего у входа пальто никотиновый пластырь и приклеил на предплечье, затем взял в руки подаренную фотографию и, чувствуя себя наркоманом, дорвавшимся до дозы, впился жадным взглядом в знакомые черты. Такой юный, подумал Джон. Коротко остриженный, угрюмый мальчишка. Совершеннейший фрик, с нежностью подумал Джон. О статуэтке, которую упоминала Кэссиди, Джон вспомнил только за полночь и, не раздумывая, тут же набрал Лестрейда. ‒ Инспектор? ‒ Да? ‒ голос Грегори звучал расслабленно и немного приглушённо. Чёрт, кажется, он был очень, очень сонным. ‒ Когда обыскивали тело Питера Кита, при нём нашли статуэтку? Такую чёрную. Девушка с корзиной фруктов. ‒ Нет, а должны были? ‒ сладко зевая, пробормотал инспектор и ласково буркнул кому-то ещё: ‒ Ай, отвали! Послышался звук поцелуя. Лестрейд, где бы он ни был, явно не один. Джон загнал подальше мелькнувшую было в его сознании совесть и повесил трубку. Утро Джона началось с незапланированного визита. Кто-то настойчиво колотил в дверь. Растрёпанный, сонный, Джон закутался в халат и, шатаясь, направился открывать дверь. На пороге стояла заплаканная, но собранная Кэсси Кит. ‒ Они арестовали его. Арестовали Алана, ‒ начала она, как только Джон посторонился, пропуская гостью в прихожую, ‒ Полиция нагрянула рано утром, он едва заснул ‒ Алан плохо спит. А они…они… Мисс Кит запнулась и, прижимая сжатую в кулак руку ко рту, изо всех сил постаралась сдержать всхлип. Джон приобнял её за плечи и усалил на софу. А затем решился задать нескромный вопрос: ‒ Если не хотите, можете не отвечать, но… Скажите, вы влюблены в Алана Шэдоу? Кэсси подняла на Джона взгляд, полный искреннего недоумения. ‒ Нет! ‒ вскричала она, ‒ Верьте мне, нет! Как можно, мы ведь…мы… Семья? Голос её стал неуверенным, и мисс Кит умолкла. Джон закусил губу и уставился в пол. Ему стало неловко. ‒ Помогите Алану, прошу вас, ‒ снова заговорила женщина, голос её набирал силу, ‒ Старик совсем зачахнет, если лишить его последней поддержки. Дом опустеет. Останусь одна я… ‒ Я найду настоящего убийцу, ‒ не задумываясь, пообещал Джон. Интересно, он сделал это потому, что действительно верил в свои силы, или лишь только оттого, что прекрасные карие глаза мисс Кит, не отрываясь, с надеждой смотрели на него? Она с благодарностью сжала его сцеплённые в замок руки. ‒ Спасибо вам, мистер Уотсон. Я отчего-то доверяю вам. Вам одному, ‒ она обезоруживающе улыбнулась сквозь слёзы. Однако на душе Джона скреблись кошки. Когда мисс Кит уходила, он постарался вообразить себе негромкое пение скрипки за стенкой. Стало немного легче. Хотя Кэссиди просила его разобраться со смертью Питера, Джона отчего-то больше интересовала гибель Амелии Кит. Что-то подсказывало доктору, что эта нить выведет его к убийце её мужа. Фотографию Шерлока Джон переложил в свой бумажник, который в свою очередь, сунул во внутренний карман куртки, поближе к сердцу, как бы нелеп ни был этот жест. Совет доктора Лектера оказался действенным, лицо Шерлока перед глазами Уотсона было ясным, ничем не затуманенным, а душа его впервые за долгое время была почти безмятежна. Для начала Джон прочесал газетные запасы миссис Хадсон ‒ эта невероятная женщина никогда не выбрасывала газет, не то по природе своей бережливая, не то приученная к этой привычке Шерлоком. Выпуск, в котором была статья об убийстве Амелии Кит, урождённой Шэдоу, нашлась довольно быстро, впрочем, особых подробностей к тому, что уже было известно Джону, не добавив. Здесь было описано только место, где нашли тело Амелии ‒ тенистый пруд в одном из лондонских парков никак не мог быть местом убийства, в этом сходились и эксперты Стотланд Ярда, и сам Джон, кое-что понимавший в местах убийства. Парк этот, хотя и не наводнённый людьми круглосуточно, находился в опасной близости от людных улиц, и, закричи миссис Кит, на её крик непременно сбежалась бы целая толпа народа. А вот тайком протащить в парк навеки затихшее бездыханное тело… Ещё одним интересным фактом, почерпнутым, Джоном статьи стало то, что в ней упоминалось прошлое место работы покойного мистера Кита: тот, оказывается, некогда был школьным учителем. Этот факт непонятно почему заинтересовал Джона. Ещё до конца не осознавая, что заставляет его так поступать, Джон вытащил мобильный и набрал номер Кэссиди, которая предусмотрительно оставила ему этот канал обратной связи. ‒ Мисс Кит? ‒ приободрил Джон молчащую трубку. ‒ Да, ‒ отозвался кусок пластика. ‒ Ответьте мне, пожалуйста, на один вопрос: семейство Шэдоу достаточно состоятельно? ‒ Нет, ‒ растерянно ответила Кэсси, ‒ Совсем нет. Старая Тень получает какую-то символическую пенсию, а Алан слишком легкомыслен, да и молод, чтобы добиться успеха… ‒ Вы, насколько я знаю, тоже не можете похвастаться доходом? ‒ Это верно, ‒ усмехнулась женщина. ‒ Но этот дом… Я слышал, он был выкуплен вашей семьёй и стоит, если я что-то в этом понимаю, немалые деньги. ‒ Это Пит купил дом, ‒ взволнованно поспешила заверить меня Кэссиди Кит. У него были какие-то сбережения, и он купил дом. Сразу на две семьи, благо нас Китов, как и Шэдоу, немного осталось. ‒ Спасибо, мисс Кит, ‒ поблагодарил Джон и собрался положить трубку. ‒ Кэссиди, пожалуйста, ‒ донеслось вслед. Джон отложил телефон. Это было уже кое-что. Лицо доктора расплылось в улыбке. Теперь у него было направление. Всего лишь одна безумная догадка, но… Кто сказал, что предположения Шерлока никогда не были безумными? Джон придвинул ноутбук поближе и вбил в строку поиска: «Питер Кит, закрытие частной школы». Ничего. Джон облизал пересохшие губы и стёр начало фразы, оставив ключевое «закрытие частной школы». Да! Скандал в одной из частных школ Северной Ирландии, директор Пол Дохерти со своей супругой Кэйтлин пропали, не дожидаясь судебного следствия, судя по всему, с крупной суммой денег. Джон проверил дату, почти семь лет назад, надо же! А они уже успели сменить имена, семейное положение и прочно обосноваться в Лондоне. И поубивать половину своей семейки. Жена, надо же! Уотсон повнимательней пригляделся к размытой фотографии Пола с женой. Чести знавать Питера Кита при жизни ему не выпало, зато его жену, ‒ не сестру, жену! ‒ Джон успел изучить за то короткое время, что они были знакомы, почти досконально. Другой стиль одежды, иная причёска, даже выражение лица какое-то… неправильное, но это была она! Не Амелия, чьи фотографии Джон тоже видел, а Кэсси! Кэссиди Кит, Кэйтлин Дохерти, сестра Питера Кита, жена Пола Дохерти. Одна и та же женщина. Спустя полчаса ликование от разгаданной загадки немного поулеглось. Джон мог бы направиться с этим в дом Китов, ну и что? Разве это что-то меняло. Кэсси Кит по-прежнему оставалась той, кому хотелось помочь. Да и Алан Шэдоу, по убеждению Джона был всё же ни в чём не виноват, хотя двоежёнство шурина добавляло ещё один повод для убийства в уже переполненную копилку сына Старой Тени. А вот к разгадке убийства Питера Кита доктор не приблизился ни на шаг. Однако же, поразмыслив, Джон решил всё же связаться с мисс Кит ещё раз. Он набрал уже знакомый номер и в третий раз за этот день услышал глубокий голос Кэссиди Кит. ‒ Что-то случилось, мистер Уотсон? ‒ Да, ‒ Джон сглотнул, прочищая пересохшее горло, ‒ Нам лучше встретиться. Лучше в каком-нибудь кафе неподалёку от вас. Если вы всё ещё хотите, чтобы я вам помогал, конечно. ‒ Я… ‒ она что-то такое почувствовала в его голосе, что, мгновенно посерьёзнев, спросила: ‒ «Гарцующий капрал» вас устроит? ‒ Да, вполне, ‒ согласился Джон. Они распрощались. Уотсон не стал распечатывать статью о Поле Дохерти, справедливо посчитав, что уж Кэссиди или вернее Кэйтлин об этом должно быть известно лучше любого другого. Отпираться было не в её интересах, тем более, что сам Джон не стремился распространяться о её секретах. Через четверть часа доктор Уотсон толкнул дверь «Гарцующего капрала» и бодрым шагом прошествовал к столику, где его уже ожидала симпатичная миниатюрная женщина. Они обменялись приветственными кивками. Кэсси была прямо-таки по-армейски собрана, оценил её выдержку Джон. Не лезла с расспросами, не ёрзала от нетерпения, а спокойно ждала, пока он сам расскажет то, что считает нужным. Достоинства этой маленькой леди было не занимать. И Джон принял решение не играть с ней в игры. ‒ Вы не сестра ему, ‒ торжественно произнёс он, ‒ Вы не сестра Питера Кита, а его жена, Кэссиди. Или мне стоит называть вас Кэйтлин? ‒ Не стоит, ‒ тихо попросила женщина, ‒ Я привыкла для всех быть Кэсси. А у Кэйтлин Дохерти в этом мире никого не осталось. Как вы узнали? ‒ Немного интуиции, немного Интернета. Я подумал, откуда у вас этот дом, ведь никто из Китов или Шэдоу не богат. В тот же вечер я наткнулся на статью, в которой говорилось, что муж покойной Амелии Кит в прошлом был учителем. Тоже не самая доходная профессия, не находите? ‒ Джон улыбнулся официантке, отхлебнул из своего стакана так почитаемый в доме Китов виски и продолжил: ‒ Тогда я вспомнил одного своего знакомого, который невероятно поднялся на содержании частной школы для мальчиков. Ему пришлось много вкалывать, но, в конце концов, он разбогател. И, наконец, поскольку Питера в настоящем ничто не связывало с учебной деятельностью, я предположил, что школу закрыли, а сам Питер предпочёл забыть обо всём. А найти закрытую со скандалом частную школу не так уж и трудно. Кэссиди посмотрела на него с лёгким удивлением и на всякий случай заметила: ‒ Если вы думаете, что размышлять так – в порядке вещей, то вы невероятны. Джон смутился. Невероятным в его представлении был совсем другой человек. ‒ Пустяки, ‒ откашлялся он, ‒ Скажите мне лучше вот что, почему именно брат? Кэссиди вдруг вся сникла, даже её блестящая чёрная грива волос, казалось, разом поблёкла. Она подняла на Джона растерянный взгляд. ‒ Но, мистер Уотсон, он действительно мой брат! Я незаконная дочь старого Дохерти. Как я уже говорила, наш отец любил погулять. Мы с Полом были вместе с самого раннего детства. Он был единственным мужчиной в моей жизни. Когда я говорила, что люблю своего брата, я не лгала вам, мистер Уотсон, Джон! Я любила его как мужа и как брата. Когда мы поженились, то приняли решение никогда не заводить детей, так что всё было в порядке. Когда вышло так, что вся наша жизнь рухнула, мы сменили имена и бежали. А Полу неожиданно пришлось жениться. ‒ Пришлось? ‒ переспросил Джон. ‒ Да, он не хотел брать в жёны Амелию. Ведь мы с ним поклялись быть вечно вместе. Но бедняжка влюбилась в него без памяти, и я заставила брата… Ох, это я во всём виновата, мистер Уотсон! Он бы никогда не женился бы на ней, если бы я не настояла. Но мне стало так жаль её, так жаль… ‒ О Господи! ‒ вырвалось у Джона. Он уже и не знал, какие ещё сюрпризы может преподнести ему эта семья. ‒ Я никогда не ревновала Пита к Амелии, а она ‒ ко мне. Мы жили мирно, всё мы, я имею ввиду, за исключением Питера. Он не любил жену и вёл себя с ней поистине жестоко. Был со мной мил и обходителен, а с ней груб и невежествен. Мстил нам обеим, как я теперь понимаю. Амелии ‒ ненавистью за то, что согласилась выйти за него, мне ‒ муками совести за то, что вынудила его жениться. А в какой-то момент не выдержал и… Я почти уверена, что Амелию убил именно Питер. Джон провёл ладонью по лицу. Бывают же такие люди, чья любовь порой приобретает самые ужасающие формы. Похоже, Кэссиди Кит была одной из таких людей. Её понятия о семье могли поколебать чью угодно систему ценностей. ‒ Что ж, я не стану вас больше спрашивать о вашей семье, потому что убеждён, что с таким защитником Питеру в её кругу ничего не грозило, даже перебей он всех вас. ‒ Питер бы никогда! ‒ немедленно вскричала мисс Кит, но, устыдившись своего порыва, тут же умолкла, ‒ Пожалуйста, продолжайте. Джон вздохнул и продолжил. ‒ Так вот, теперь мне совершенно ясно, что никто из Шэдоу и уж тем более Китов не причастен к гибели Питера. Ваш рассказ многое прояснил, вам не нужно более таиться передо мной. И сейчас, прошу вас, расскажите мне честно и без утайки с кем и когда с тех пор, как вы покинули Ирландию, конфликтовал ваш брат. Кэссиди обречённо вздохнула, отхлебнула виски и начала рассказ. Список лиц оказался внушительным. В нём были люди, которым Питер Кит насолил серьёзно: друг, которого он кинул на деньги, подросток, которого он некогда избил, старуха, чьего сына засадили в тюрьму вместо Питера, и многие другие. Те, кому он был должен денег ‒ многочисленные агенты тотализаторов с ипподрома, наконец, те, кому жизнь Питера Кита причиняла мелкие неудобства: многочисленные психоаналитики, к которым таскался этот джентльмен, справедливо полагая сексуальную связь с сестрой чем-то ненормальным, и с которыми, как оказалось, имел скверную привычку скандалить, многочисленные запуганные курьеры, обиженные соседи и ещё много, много людей. Оболганные, обманутые Питером Китом, они имели основания ненавидеть его всем сердцем и желать ему смерти. Особенно первая категория. Джон залпом допил свой виски и поблагодарил мисс Кит. Та немедленно поднялась на ноги. ‒ Я пойду, мистер Уотсон, ‒ сказала она, ‒ Мне нужно немного побыть одной. Я так давно не вспоминала обо всём этом, что мне почти удалось забыть, кто я и кто он… ‒ Прощайте, Кэссиди, ‒ тихо сказал Джон. Что-то подсказывало ему, что больше эту невероятную женщину он не увидит. Джон слушал, что своим хриплым, глубоким голосом говорит ему доктор Лектер, но не мог сосредоточиться. Взгляд его то и дело принимался блуждать по кабинету Ганнибала в поисках…чего? Разгадки? Отвлечения, безжизненности? Слишком много жизни сразу, подумал Джон. Все эти семейные интриги Китов… А ведь Джон с самого начала счёл Кэссиди увядающей. Нет, она была живее всех живых, а то, что он принял за причудливый узор смерти, оказалось тенью разврата, брошенной на неё, может, самой собой, может, её братом. Внезапно взгляд Джона зацепился за нечто. Нечто неправильное. Зрачки доктора расширились от удивления, дыхание перехватило. Он шокировано уставился на Ганнибала Лектера, психоаналитика, боже, психоаналитика! ‒ Это вы, ‒ обвиняющее прохрипел Джон, горло его пересохло, ‒ Именно вы убили этого несчастного. Лицо Ганнибала осветила вежливая улыбка. ‒ Вы имеете ввиду мистера Кита, Джон? Вы правы, это действительно был я. ‒ Могу предположить, что вы сделали это с Китом не потому, что вас возмутило то, что этот джентльмен сотворил со своей женой. ‒ Совершенно верно, ‒ Ганнибал пригубил вино из своего бокала, ‒ Мистер Питер Кит оказался преступно невоспитан, бездарен и безграмотен. Согласитесь, терпеть таких людей почти невыносимо. Джон только открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба, не в силах вымолвить ни слова. Этот невозмутимый расчётливый психопат убил человека только потому, что тот был недостаточно хорош для него? Питер Кит был, конечно, ублюдком, но это! ‒ Вы отлично справились, Джон, ‒ безмятежно улыбнулся Лектер, ‒ Большинство из тех, кто получал те же подсказки, не додумались и до этого. Представляете, полиция была здесь, видела эту безвкусную статуэтку мистера Кита и так ничего и не поняла. ‒ Вы мне отвратительны, ‒ презрительно бросил Уотсон и вдруг почувствовал, как в шею входит тонкая игла. Он дёрнулся, но Лектер уже держал крепко ‒ когда только успел подобраться? Джон рванулся ещё раз, но с ужасом обнаружил, что не в состоянии пошевелиться, даже ноги предательски подкашивались, не желая удерживать тело. Сильные руки Ганнибала ухватили слабеющего Джона за шиворот куртки и перекинули через предварительно застеленный полиэтиленом стол так, чтобы ногами и животом Уотсон лежал на поверхности импровизированного жертвенника, а голова, грудь и руки доктора безвольно свисали до пола – наркотик действовал наверняка. Джон почувствовал утробный ужас. Он не мог шевельнуть и пальцем, а заторможенные реакции пугали его ещё сильнее – сил следить за тем, что там ему уготовил Лектер не было. Вот мы и встретимся, Шерлок. Интересно, что хуже – разбиться о мостовую, чтобы все кости вдрызг, череп всмятку, чтобы сердце разорвалось прямо в груди, или так, в полном сознании ждать, пока тебе раздвинут рёбра и живьём вытащат его на свет, а потом попросту сожмут кулак, расчленят, расфасуют по пакетам и… Ганнибал работал слажено и молчаливо. Отточенным движением он ухватил Джона за волосы и резко откинул его голову вверх, обнажая беззащитную шею. В руке его блеснул ланцет. Джон закричал. Последним, что отпечаталось в его стекленеющих глазах, стало склонённое над ним равнодушное лицо Ганнибала Лектора, а последним его чувством – ощущение того, что в горло его, обеспечив аккуратный хирургический надрез, вгоняют жёсткую, чужеродную трубку, и кровь Джона, стремясь поскорее покинуть тело, вся до капли стекает в полупрозрачный пакет. В следующий миг зрение угасло, боль отступила, а в безжизненное тело Джона Уотсона раз за разом продолжали вонзаться попеременно медицинский скальпель и аляповато украшенный джоновой кровью остро наточенный мясной нож Ганнибала Лектера. Где-то на другом конце Лондона поднял ворот плаща и зашагал навстречу ледяному ветру человек по имени Шерлок Холмс.