За той самой дверью

      Таня проклинала эти шаги. Из раза в раз, когда хлопала соседская дверь, когда раздавался стук каблуков или просто топот тяжёлых ног.       Все они будто ломились к ней. Напрашивались в её светлую обитель. Вот-вот раздастся колокол — только вовсе не святой, а крамольный. Или стук. Такой мягкий, заискивающе дружелюбный, но готовый поглотить в пучину опасности, стоит ей открыть дверь.       Таня проклинала эти «картонные» стены. Любое движение там, в подъезде, — нарушение её спокойствия. Любое движение — страх.       И почему люди так часто ходят? Засели бы дома да не тревожили соседей. Уж в спальном-то районе! Она же сидит. Никому неудобств не доставляет.       Таня проклинала этот искажающий картинки глазок. Помутневший со временем, прямо как её зрение, он представлял перед ней словно сошедшую со старой киноплёнки картину. С помехами, рябью, выпуклостями и зловещим гулом на фоне.       Возле него она проводила едва ли не всё время. Звук с лестничной клетки, грохот лифта на этаже, скрип подъездной двери — всё это заставляло её льнуть к глазку. В нём Таня видела пугающие картины. И не было разницы — разворачивалась ли перед ним целая драма, был ли перед ним хоть кто-то. Страх окутывал её независимо от того, что она видела по ту сторону.       Таня проклинала тот день сорокалетней давности. Он с ней навсегда, будто произошёл сегодня. С него началась паранойя и всепоглощающий страх, что она схоронила под налётом набожности.       Тогда семилетняя девочка Таня лишь хотела быть взрослой. И была ей. Вот только в последний раз. 29 декабря 1986       Первоклассница Танюша весело дрыгала ногами, сидя за длинным столом и украдкой поглядывая в экран телевизора. Родители смотрели только новости и строго-настрого запрещали смотреть кино, называя его непонятным словом — скверна. Сама Таня очень любила советские киноленты и не понимала, почему мама с папой так к ним относятся. А потому втихаря включала их на стареньком чёрно-белом экранчике.       Новогодние каникулы начались прекрасно. Этим утром она проворно проводила взрослых за порог, проследила в окно за тем, как они сели в жигулёнок и выехали со двора, а затем шмыгнула к заветной кнопке «Вечера».       Сегодня в программе были «Неуловимые мстители». Их Таня, конечно, уже видела. Но освежить в памяти была не прочь.       Девочка вприпрыжку добралась до противоположного конца стола и забралась на поскрипывающий стул. Диван напротив телевизора родители тоже не ставили из принципа — чтобы соблазна к лености не было.       Всё это было далёким и странным для Тани. Да и появилось это недавно — тогда, когда мама с папой стали подружились со странными людьми из соседней квартиры и стали ходить в странных одеждах в очень странный кирпичный дом.       Правил становилось всё больше. И она этих правил не понимала и считала чем-то взрослым. Но ведь сегодня она осталась дома одна… Разве она не взрослая? Разве она не может задавать свои правила?       Детские размышления прервал грохот. Такой агрессивный и громкий, что первоклассница не сразу поняла — это был стук в дверь.       Сердце пропустило удар. Таня на цыпочках подбежала к телевизору и выключила его.       Стук повторился.       Таня помнила, что родители велели никого не впускать. Но ведь она сегодня взрослая… Ей нужно охранять дом. А как его охранять, если не узнать, кто там?       Стук раздался снова.       Девочка подошла к двери и придвинула табурет, чтобы дотянуться до глазка. И не зря! В глазах девочки мелькнули удивление и восторг. По ту сторону стоял высокий дядя милиционер — ну прямо настоящий Дядя Стёпа! — Здравствуйте! — с чувством гордости и важности пролепетала Таня, высовываясь из квартиры сквозь щель на цепочке. — Здравствуй-здравствуй! — вероятно, не ожидая, что ему откроет ребёнок, склонился к ней мужчина и с едва считываемой, но не ребёнком, хитростью добавил: — А взрослые дома? — Сегодня взрослая я, — Таня подняла подбородок выше и выпятила грудь, стараясь казаться старше и значимее.       Мужчина довольно ухмыльнулся. — Тогда ответь мне на взрослые вопросы, взрослая девочка, — он хитро прищурился и добавил: — Мы ищем группу преступников в вашем районе. Она очень опасная. Очень-очень! И твои ответы могут помочь их найти.       Дядя Стёпа проникновенно смотрел на девочку, словно загипнотизировано открывающую дверь.       Таня была в восторге. Она спрыгнула со стула и впустила дядю милиционера. Вот она — важная и очень взрослая миссия. Теперь-то родители будут ей гордиться. Она поможет поймать преступников!       Мужчина украдкой оглядел прихожую. А затем лёгким, почти незаметным движением руки снял фуражку и надел её на девочку. Танюша была в таком восхищении, что даже не помнила, что спрашивал дядя и что она отвечала. Она уже представляла, как расскажет обо всём маме с папой.       Вот только этот рассказ оказался совсем не таким. Да и остался неуслышанным.       Родители узнали о чудесной «миссии» дочки, не замечая её упоённой речи. Тумбочка, на которой располагался старый, ещё с ручным управлением телевизор, стояла пустой. Сзади — пятно на потёртых обоях. Его долгое время скрывал громоздкий ящик. Теперь скрывать было нечему.       Они не слушали Таню. Не слушали и её слова о каком-то там следственном эксперименте, в который поверил ребёнок.       Кино Таня больше не смотрела. Не на чем было. Дома ни за старшую, ни за взрослую больше не оставалась. А после наказаний, сопровождавшихся странными наговорами — не то молитвенными, не то проклинающими, она не могла сидеть и лежать без боли ещё пару недель.

***

      Татьяна. Или, как её звали соседские дети, несмотря на не такой уж заслуженный возраст, — странная баба Таня. Отпрянула от глазка. Этот эффект рыбьего глаза ей основательно осточертел. Но не проверить, кто или что издаёт звуки за дверью… Ну уж нет! Теперь она мнимых Дядь Стёп за версту учует и отгонит.       И пусть все вокруг считают её странной. Но дети не должны попасться на лукавое искушение, на какое она когда-то попалась. И поплатилась.       Таня прошаркала по старому паркету — пронзительно скрипучему, словно просившему о помощи, — в сторону комнаты. Села на такой же старый стул и сложила локти на стол. Взгляд вперился в потрёпанные обои и 40 лет назад опустевшую тумбочку. Теперь на ней лежали самодельные иконы и вырезки из газет.       Спустя годы после того случая Татьяна оказалась «прихожанкой» той же секты, с которой начались странности её родителей. Как это общество безумцев простояло столько лет? Как зародилось в атеистическом обществе? Как затянуло в себя разные поколения семей? Осталось для неё и окружающих неразгаданной загадкой.       Татьяна перекрестилась, глядя в стену. И вздрогнула. В подъезде раздался стук.