Не стой на ветру

— Моя хорошая… Ло бросается ей на шею и стискивает Беа, что есть мочи. Ладонь брюнетки касается её трясущейся от рыданий спины. Беатриче чувствует её худые лопатки, прижимает ближе, чувствует, как становится мокрой белая в горошек блуза на её плече. Лаора сжимается, глушит всхлипы в горле, прижимает голову женщины к себе. Беа больно, до безумия больно осознавать, как же тихо рыдает Ло. Такие люди, как Аббаккио сейчас, не думают о себе. Они думают о ком угодно: соседи, чтобы их не разбудить в половину второго ночи; случайные прохожие с улицы, которые могут ненароком услышать. Ло была предоставлена сама себе так долго, так долго думала только о себе, потому что больше было не о ком — что впоследствии совсем разучилась делать и это. Беа усадила женщину на её кровать, гладила её волосы, целовала в висок, макушку, щёки, стирала большими пальцами слёзы — чтобы поцеловать вновь, сжать её ладони в своих и прижать Ло к груди, нашёптывая что-то над самым ухом, зная, что это, скорее всего, бессмысленно. Лаора быстро успокоилась — всхлипывала, вздрагивала, но больше не плакала. Губы Беа не отстранялись от её макушки, и она, откидывая туфли с ног, утянула Ло с собой — на кровать. — Мне кажется, я превращаюсь в ту самую пустышку без чувств, Беа. Слёзы на её лице окончательно высохли. Беа молчала. Беа смотрела в глаза — сияющие, такого цвета, что девушка видела ему лишь одно название — пепельная орхидея, дотронулась кончиками пальцев до её ресниц, и Ло прикрыла глаза, позволяя Беа поцеловать её веки. — Посмотри, насколько красиво море… Слова зазвучали протяжно, тягуче, так, что Лаора сразу поняла: Беа запела. Не поняла пока только, что за песня. Беа наклонилась вновь — поцеловала её под глазом, заправляя светлую прядь за ухо. — Сколько чувств оно внушает… Ло улыбнулась. Её щёки щекотали коротко обстриженные волосы Беатриче, а губы её касались её лица. Лаора запустила всю пятерню в волосы, которые под солнцем всегда отдавали жжёной карамелью. Что-то очень, очень знакомое. Что-то, что Ло слышала с детства, но не могла понять, что именно. — Как ты — только взглянешь на кого-то… Беа поцеловала её нос, и сквозь поцелуй Ло почувствовала улыбку. Аббаккио вспомнила песню, заулыбалась ещё ярче, и следующую строчку девушки пропели — почти что шёпотом — вместе: — Как он наяву начинает грезить… Губы Беа нежно коснулись губ Ло. Её веки были прикрыты, ресницы дрожали, и она только и сделала, что притянула Беа ещё ближе. Брюнетка отстранилась. — Я без тебя умру. Ло сказала это с очень серьезным лицом. — Не говори так, я же никуда не ухожу, — Беа коснулась рукой пепельных прядей, погладив её по голове. — Я… Мы умираем без эмоций, Беа. Буччеллати хмыкнула и улыбнулась. Почему-то ей всегда казалось, что Ло начинала свои размышления не вовремя. Беа хотелось целоваться — Ло начинала сыпать мыслями, как из солонки. Беа хотелось сидеть с ней в тишине и любоваться закатом — Ло выдвигала предположения и теории. Беа всегда думала, что Ло так делает, потому что любит её меньше, чем это делает Беа. Так жестоко она никогда не ошибалась. — Как без витаминов. Это как цинга. Без чувств мы умираем, потому что они — основа нашего мозга. А если ты уйдёшь, кого я буду любить? Беа погладила девушку по волосам, целуя в лоб. — Я никуда не уйду, Ло, — прошептала она. — Я подогрею тебе вина, — спустя какое-то время сказала женщина. У Лаоры на кухне было практически пусто: две кастрюльки, пара жестяных баночек, пара тарелок и коробок спичек. Беа всыпала горсть оставшейся гвоздики и корицы в маленькую медную турку, залила водой и поставила на огонь. — Не заставляй их вступать в организацию, Беа. Женщина обернулась, и, увидев Ло в двери, подошла к ней и взяла за руки. — Я не собиралась этого делать. Ло склонила голову. Не то чтобы ей было дело до судьбы этих девушек. Просто… Она понимала, о чём говорила. Соблюдение дистанции с мафией может спасти их судьбу, их жизни. Возможно — их друзей. Лаора упёрлась головой в плечо женщины. В воздухе поднялся слабый аромат специй. В проёме с дверью с мутным стеклом возникла мужская фигура. Беа напряглась и потянулась к револьверу под пальто, висевшее на стуле. Кровать слабо скрипнула. Дверь чуть приоткрылась, и из-за неё выглянул молодой человек в сером трилби. Беа поднялась, своим телом закрывая тело Ло, но тут же узнала этого человека и расслабила руку на оружии. Это был Гьяччо. — Что тебе нужно? — Беа вышла из палаты как можно тише, и всё же прихватила с собой пистолет. — Не мне: Ризотто. — Так он здесь? — веки девушки сощурились, пальцы сжались в кулаки, а в голосе засквозила ярость. Было видно, что Гьяччо тоже держался изо всех сил, чтобы не начать орать на весь тусклый больничный коридор. — Да. Он хочет видеть Лаору. — Ни за что на свете. Он сидел в ординаторской, скинув в себя пиджак. У входа в комнату Беа наткнулась на ещё двух его людей — Формаджо и Иллюзо. — Я поражаюсь, как у тебя хватило наглости и упрямства явиться сюда, — произнесла девушка, сев напротив мафиозо. — Когда Ло в таком состоянии… — Именно поэтому я здесь. Тебе ли не знать, как она уязвима сейчас? Беа сложила руки на столе перед собой и наклонилась ниже, вглядываясь в беспросветно-красные глаза мужчины. — Она настаивала, чтобы ты не появлялся на её свадьбе. Лейтенанта Аббаккио ведь не шальная пуля застрелила. Его убили, потому что знали, что его невеста — сестра крупнейшего наёмника. Ризотто усмехнулся — Беа ответила ему растерянным, даже чуть испуганным взглядом. — Не будь ханжой, Беатриче. Я бы сказал, чья бы корова мычала. Растерянность во взгляде сменилась разочарованием, глубочайшим испугом, граничащим с ужасом. — Или как ты будешь объяснять своему сыну, что его отец — лучший убийца в отряде Ризотто Неро? Лицо Беа посерело, едва она вспомнила про Джорно. Каждый раз, вглядываясь в его голубые глаза, она всегда надеялась, что с ним ничего не случится, что он ничего не поймёт — этот наивный мальчишка пяти лет. Но Ризотто был прав. Беа и сама не была безгрешна. Беа влила в небольшую кастрюлю остатки разбавленного вина и поставила томиться. Ло сидела за столом. — Я настояла, чтобы девочек не впутывали в организацию. Уж лучше пусть они будут под нашим крылом, чем какого-нибудь другого капо, — Беа удивилась, насколько глухо звучал её голос в стенах маленькой кухни. Она повернулась лицом к Лаоре и опёрлась о деревянную тумбу рядом с плитой. — Они будут учиться в школе. Ло кивнула. Минут через пять вино со специями оказалось в жестяной кружке с потрёпанной краской, а кружка — в истончившихся до голубых вен руках Лаоры. Беа положила ладонь ей на голову, погладила — совсем как ребёнка, поздно вернувшегося домой, как ребёнка, который долго плакал, как ребёнка, потому что Ло была дорога Беатриче. На старых обоях женщина заметила небольшой сгиб — едва заметный, будто кто-то сначала отогнул край обоев и тут же приклеил. Она поддела ногтем выпирающий край и отогнула его аккуратно, чтобы не испортить. — Ло… На пожелтевшей, со слезшим клеем обратной стороне обоев простым карандашом были выведены буквы, сложившиеся в слова, те — в строки. Это были стихи. Небольшое четверостишье, но слова уже так затёрлись, что их едва можно было различить. Лаора отпила из кружки. — У меня не было денег на бумагу. Позже вечером, когда Беатриче будет уходить, она поцелует Ло сначала в лоб, затем в обе щёки — погладит их большими пальцами, пока Аббаккио будет смотреть на неё из-под полу-опущенных век, а потом, не удержавшись — и в губы. Проверит, взяла ли Ло деньги, которые она ей положила в карман. Деньги будут на месте.