Не стой на ветру

Лаора детей ненавидела. Или они у неё просто вызывали отвращение, брезгливость, может быть, гнев или пренебрежение. Поэтому, когда в один дождливый, ещё зимний, день Лаора позвонила ей домой, Беа была не просто удивлена. Она была ошарашена. — Ты… Можешь мне одолжить немного денег? — слышался голос на том конце трубки, очень приглушённо. Видимо, Ло стояла на улице и звонила с таксофона. Тогда Беа прошибло, как молнией. Аббаккио никогда не просила денег. Ни за что на свете, даже под угрозой смерти. — Что с тобой, Ло? — Беа даже подскочила со стула. — Не для меня. — Что? — озадачилась Беа. — Не для меня, — уже громче и отчётливее произнесла женщина, и за этой фразой тут же послышался глубокий вздох. — Впрочем, приходи сама. Объяснять очень долго. Когда в квартире Ло Беатриче увидела двух девушек шестнадцати-семнадцати лет, она удивилась ещё больше. — Дамы, представьтесь. Или вас не учили? — надменно произносит Лаора, не вставая из-за стола. — Меня зовут Фуго, — произнесла девушка, которая стояла у стены рядом с окном, протягивая руку. Ладонь у неё была белая, чистая, дожди и одинокие узкие улицы, видимо, смыли с неё весь загар. — Очень рада встрече, — приподняла уголки губ Беа, отвечая на рукопожатие. Этот набор букв почему-то показался ей очень знакомым, поэтому она спросила. — Это имя? — Фамилия её, — выпалила черноволосая девчушка, стоявшая рядом. На самом деле, женщина сначала испугалась, потому что первое, что она заметила во внешности девушки, была забинтованная повязка на глазу. — Наранча! — Фуго посмотрела на девушку укоризненно, явно предлагая ей замолчать. — Я Наранча Гирга, — теперь больше не незнакомка горячо потрясла руку Беа, улыбаясь. — И мы с Фуго очень вам благодарны! — Не зазнавайся, Наранча, нас всего лишь угостили кофе. Беа перевела смущённый и озадаченный взгляд на Ло. Та вздохнула и пожала плечами. — Девушки, мы будем очень рады, если, пока мы не надолго выйдем прогуляться, вы посидите здесь. За кроватью стоит бутылка разбавленного вина и на столе лежит багет, хоть и вчерашний, но я его не трогала. И тут, как видите, очень много книжек. Если тронете ту, что без гравировки на ней — прибью и выгоню как драных кошек, — произнесла Аббаккио и накинула пальто, плотно затянув пояс. — Идём. — Кто они такие? — спросила Беа, как только они вышли из подъезда. — Они же представились тебе, ты слышала, — флегматично ответила Ло, оглядываясь по сторонам. — Я не про это. — Сказать правду или чуть приукрасить? — на лице Лаоры проскакивает что-то наподобие улыбки. — Правду. — Оборванки. Из груди Беатриче как будто насильно выбили воздух. «Нет, ну теперь я жду от тебя объяснений». — Два часа назад я шла в издательство, и ко мне подошла Наранча. Она начала клянчить деньги, и я уже думала оттолкнуть её или, не знаю, просто проигнорировать, но за Наранчей оказалась Фуго, и знаешь, что она сказала, оттаскивая её от меня? Беа смотрела ожидающе. — «Не унижайся, Наранча». Она вынула из кармана пачку с папиросами, но, когда увидела, что пачка пуста, тихо выругалась. — И в этот самый момент я поняла, что они какие-то… Другие. Они не проститутки, хотя сначала я подумала, что так и было, потому что что ещё делать бездомной девушке шестнадцати лет. — А сколько им лет? — спросила Беатриче, перешагивая бордюр. — Фуго шестнадцать, а Наранче семнадцать. Но ты ведь понимаешь, что такие слова, как сказала Фуго, проститутка бы ни за что не сказала. Ей не позволила бы гордость. «Странно, — подумала Беа. — Фуго выглядит старше». — А что у Наранчи с глазом? — Говорит, какая-то инфекция, как у её матери, или что, я не запомнила. Честно, до того, как я привела их к себе в квартиру, она вообще не особо была похожа на человека, желающего жить. Она выглядела злобной. Они шли какое-то время молча. В конце концов Буччеллати решилась на вопрос. — И что ты хочешь с ними сделать? — Я хочу попросить у тебя о помощи. Таких слов… Ло не говорила никогда. Даже после того, как у неё случился первый выкидыш. Даже после того, как застрелили её мужа. Даже после того, как — сразу после его смерти — случился второй. Беа была первой, кто увидел её после выкидыша. Она лежала в палате одна, громко рыдала, отвернувшись к стенке, клялась, что перережет горло сначала тем ублюдкам, которые убили её мужа, а потом себе. Беа была уверена, что Лаора бы начала царапать на себе кожу, будь у неё хоть какие-то силы. Она уснула, прижимаясь к Беатриче, которая легла с ней рядом, хоть и койка была железная и маленькая. Ло тогда даже схватилась за её руку — почти что мертвенной хваткой. Именно после этого случая Лаора не могла смотреть на детей без трясущейся ненависти. Каждый раз, когда она видела ребёнка, она вспоминала о том, что произошло с её детьми, и только Беа видела в её серых глазах не пелену презрения — тяжелейший груз отчаяния. Ло не ненавидела детей — она ненавидела жизнь за то, что та сотворила с ней такое. Тем же вечером Беа рассказала обо всём Прошутто. Тот позвонил капо, пересказал всё ещё короче, чем сказала Беатриче, затем упомянул имя Ло — и через пару секунд уже положил трубку. Наранча и Фуго остались ночевать у Лаоры, но Беа точно знала, что Ло проторчит на улице всю ночь. Она тяжело вздохнула. — Как, ты говоришь, зовут их? — Фуго и Наранча. Фуго говорит, что это её фамилия. Имени никому не назвала. — Фуго… — Тебе тоже показалась эта фамилия знакомой? — Да. Стоит проверить в газетах. Тихо и стараясь не сильно шуметь, чтобы не разбудить сына, Беа и Прошутто пошли на кухню и стали искать что-то в стеллаже со старыми газетами и листовками. — Повезло, если мы не избавились именно от этой газеты, — прошептала женщина, свечкой подсвечивая стопки газетной бумаги. — Мне кажется, что если мы с тобой запомнили это, то это печатали не в одной газете, — ответил Про, выуживая одну из сложенных газет. — Посвети. Беа поднесла огонь поближе, и на первой же странице La Stampa почти годичной давности кричал заголовок: «Скандал в Болонском университете». Оказалось, Что Фуго звали Паннакотта, и что она весьма не лыком шита. В четырнадцать поступила в университет, что для девушки, нет, почти девочки, было практически невозможно. Как писала газета, «Паннакотта Фуго была единственной девушкой на всём юридическом факультете», что и сыграло с ней впоследствии очень злую шутку. Как итог — её выгнали с позором не только с университета, но и из семьи. — Я вспомнил. Фуго сколотили состояние ещё во время мировой войны. Под ними был достаточно крупный участок порта, поэтому огромное количество немецкого оружия, направленного в Африку, проходило через их руки. Беа дотронулась кончиками пальцев до впечатанных в сероватую бумагу чернил. — Откуда ты знаешь? — Приходилось работать с их отцом. Позади послышались очень тихие шаги. — Мам? Беа и Прошутто вмиг обернулись. — Мы разбудили тебя? — спросила Беа, подзывая сына к себе. — Нет, я захотел попить, — сказал Джорно, протирая глаза от бьющего в них света огня. Прошутто встал и, потрогав стоящий на плите чайник, налил воду в гранёный стакан. — Она ещё тёплая. Мальчик взял стакан из рук отца и выпил его полностью. Мужчина улыбнулся. — Идём спать, Джорно. Поцелуй маму. Беа протянула руки к сыну, и, взъерошив светлые волосы на макушке, приняла от него поцелуй в щёку. — Спокойной ночи, мам. — Спокойной ночи. Прошутто вернулся через некоторое время. — И что делать с девочками? — Завтра посмотрим.