Two Hornpipes

Говорят, что молния в одно место дважды не бьет, но если дело касается Джека Воробья, то все правила и законы Вселенной переставали работать. Ирония заключается в том, что в этот раз Элизабет очутилась вместе с ним там, куда сама с таким хладнокровием когда-то его отправила. Смотря на то, как Джек замирает на фоне бесконечных монохромных песочных дюн, Элизабет кажется, что уже ничего не будет по прежнему: вид у капитана Жемчужина такой, будто любимый корабль на его глазах сожгли дотла. В то время, как его всего-то украл Барбосса. Снова. — Джек, — тихо зовет она, устало снимая с головы треуголку и распуская волосы, перехваченные кожаным ремешком. Он не отзывается, все еще разглядывая горизонт, будто надеется увидеть море посреди песка, а Элизабет неловко мнется на месте, потому что не втяни она Воробья в очередную авантюру по спасению Уилла, ничего бы не случилось. Она прекрасно понимает, что Джек не пошел бы за ней, если бы в том не было выгоды и для него, но чувство вины за то, что она когда-то оставила его тонуть вместе с Жемчужиной… Оно никогда до конца не уходило и теперь возвращается снова, вызывая во рту кислый привкус отвращения к себе. Наверно, Джек не должен столько значить для нее, но Элизабет уже не знает, какое еще оправдание придумать, когда несмело приближается к нему и кладет руку на напряженное мужское плечо. — Джек, — повторяет Элизабет, — нас вытащат. Надо только подождать. Он разворачивается к ней так быстро, что миссис Тернер невольно отшатывается, но от цепкой хватки капитана Воробья не спастись, особенно, когда в его темных глазах бушуют бури всех семи морей. — Неужели, цыпа? — шипит Джек, сжимая тонкое запястье до хруста, наклоняясь к ней так близко, что Элизабет может четко различить все полутона запаха рома, выдержанного в дубовых бочках трюма Жемчужины. — Это константа твоей жизни, правда? Ждать, когда Уилл придет тебя спасать? Попадать в беду раз за разом, чтобы малыш Тернер смог почувствовать себя мужчиной. Элизабет цепенеет на мгновение от несправедливости обвинений, но не знает, что сказать, потому что ей еще не приходилось видеть Джека в таком бешенстве. — Что же ты молчишь, цыпа? Правда глаза колет? — едко интересуется Воробей. — Хочешь сказать, что я специально затащила нас сюда? — практически выплевывает ему в лицо Элизабет, внезапно подаваясь вперед так, что их носы буквально соприкасаются. — Ты спятил! — Как же еще привлечь внимание сбежавшего муженька, если не попасться в ловушку его зверюшки? — Джек сжимает ее подбородок двумя пальцами. Это прикосновение обжигает кожу, и щеки Элизабет мгновенно заливаются румянцем, потому что даже в запале ссоры она не может не думать, о том моменте, когда Джек был к ней так близко в последний раз. — Мне не нужно, чтобы Уилл меня спасал, — огрызается она, обхватывая пальчиками его кисть и отводя руку пирата в сторону. — Я и сама прекрасно справляюсь с этой задачей. Губы Джека расплываются в кривой ухмылке, и Элизабет подсознательно понимает, что где-то она просчиталась, дав ему именно то, что ему было нужно. Но где? Разве возможно уследить за всеми манипуляциями Джека Воробья? — Миссис Тернер вспомнила, что она не только верная жена капитана Летучего Голландца, но еще и один из пиратских баронов, — Джек почтительно кланяется, и в этом жесте столько издевки, что Элизабет невольно выпрямляет спину и сжимает губы. — Так что погнало тебя в море, цыпа? Желание спасти душу Уильяма? Или сознание того, что ваша чистая любовь приковала тебя к жалкой рыбацкой деревушке на маленьком острове? Сердце у Элизабет колотится в ритме штормовых волн, но внезапно она понимает, что это ей по душе. Уж лучше так, чем в те ночи в маленьком домике на берегу, когда оно билось спокойно и размеренно, почти неслышно. — Какое это имеет отношение к тому, что мы здесь застряли и не знаем, как выбраться? — надменно интересуется она, стараясь скрыть, насколько огромную дыру сделал Джек в ее броне. Всегда делал. Всегда будет делать. — О, я знаю как, Лиззи, — тянет Джек, снова приближаясь к ней, глядя прямо в глаза, отчего голова у нее почти кружится, а перед глазами мелькают иссиня-черные пятна. — Вот только пока есть одна загвоздка: я не имею никакого желания брать с собой ту, которая всякий раз приносит мне одни неприятности. Элизабет почти задыхается, когда Воробей разворачивается к ней спиной и шагает прочь. Это честно ведь: жизнь за жизнь. И это все еще Джек, у которого в голове сам черт ногу сломит. — Ты сказал «пока», — выкрикивает Элизабет, а Воробей замирает, и невозможно не понять, что она смогла найти ту точку, на которую он позволит ей надавить. — Не понял, цыпа? — в своей привычной манере переспрашивает Джек, искоса глядя на девушку. — Ты сказал «пока есть загвоздка», — она пожимает плечами и складывает руки на груди. — Значит есть что-то, что может заставить тебя передумать. — Рад, что ты заговорила об этом, — Воробей идет к ней медленно, и Элизабет уже знает, что он потребует от нее, поэтому отчаянно подавляет желание сделать шаг назад. — Есть такая вещица, Лиззи. По чести сказать, не стоит мне просить об этом, ведь в прошлый раз ничем хорошим для меня это не закончилось, — конечно, она понимает, о чем он говорит, но ей отчего-то хочется, чтобы он произнёс это вслух. И это неправильно. — Поцелуй меня. К удивлению Элизабет раскаленное добела небо не обрушивается на их головы, мир не переворачивается, а ее не поражает молния. Тем не менее, она продолжает стоять на месте, рассматривая со внезапным спокойствием и какой-то обреченностью обветренное лицо Воробья. — Тебе ведь не это нужно, Джек, — Элизабет вскидывает подбородок и смело делает шаг вперед, отчего у пирата мгновенно загораются глаза. — Ты хочешь, чтобы я сказала, что отправилась в путь не из-за Уилла, а из-за тебя. — Нет, цыпа, — Воробей проводит пальцем по ее острой скуле и прикрывает глаза, когда слышит судорожный вздох, слетающий с девичьих губ. — Хотя это была бы приятная ложь, не спорю. Но и не любовь к Уильяму заставила тебя ступить на борт Жемчужины, Лиззи. И чем скорее ты поймешь, что твое место в море, среди соли и волн, тем быстрее ты прекратишь втягивать меня в неприятности. — Рядом с тобой, — поправляет Элизабет, и ей отчего-то становится легко на душе, будто она сбросила с себя какой-то невидимый груз, удавку, которая сжимала шею. — Упаси боже, — притворно ужасается Джек. — На одном корабле не может быть двух капитанов, а с меня и Барбоссы хватит. У тебя есть Императрица Сяо Фэня, и ты свободна. — Какой тебе прок с моей свободы, Джек? — щурится Элизабет, и Джек улыбается шире, чувствуя, как ее поистине пиратское сердце вновь устремляется ввысь. Хоть мальчишка Тернер пират по крови, губернаторская дочка была рождена, чтобы бороздить моря. — Я получу поцелуй прекрасной леди, — кривляется Воробей, и Лиззи усмехается, понимая, что свои истинные мотивы Джек ей никогда не раскроет. — Разве этого малого для пиратского отребья вроде меня? Элизабет чувствует раскаленный воздух на кончике языка, соль и горечь рома на губах Джека, а потом то, как его зубы требовательно смыкаются на ее нижней губе, тяня ее назад, заставляя девушку податься ближе, прямиком в его жадные объятия. И хоть Элизабет Суонн, пиратский барон Сингапура, не привыкла проигрывать, тут ей одержать победу не удасться, потому что пальцы Джека проворные и ловкие, чуть шершавые, а язык такой восхитительно сладкий, когда исследует глубины ее рта, что тут уж ничего не попишешь: у любого пирата должны быть свои слабости. Воробей нагло сжимает ладонями ее бедра, заставляя забыть о приличиях и уничтожить всякое расстояние между ними, и если Элизабет Тернер могла бы вспомнить о Уилле, о долге, то капитан Суонн чувствует лишь непреодолимое желание заставить Джека переместить руки к застежкам камзола, чтобы наконец узнать, какого это: чувствовать его тело на себе, обжигающее, жилистое и загорелое. Наверно, сладко. — Ты настоящий дьявол, — шепчет Элизабет ему в губы, когда гордость все-таки берет верх и ей удается отстраниться. У них еще будет время повторить, дойти до конца или снова прерваться, но сегодня Джек уже выиграл достаточно, чтобы Суонн позволила ему заполучить еще одну победу. — Могу тоже самое сказать о тебе, цыпа, — весело заявляет Джек, невесомо проводя подушечкой большого пальца по ее припухшим губам. — Как поется в той песне? «Черт сбежал от нас в Ад»? Элизабет смеется, нахлобучивая на себя треуголку, и Джек с удивлением замечает в ее руках компас, который она ловко успела вытащить из его кармана. — Йо-хо, прочь от песни, что поет пират, — напевает Элизабет Суонн, пока они преодолевают дюну за дюной, следует за стрелкой, которая впервые за долгое время четко указывает направление. Что нужно пирату и пиратке, когда они и так вместе? Лишь найти свои корабли.