magic shop

      На втором свидании Хосок в качестве ответочки на «хуевый» кактус подарил Тэхену леденец в виде члена. Так у этих двоих начался пусть и весьма своеобразный, но все же букетно-конфетный период.       Хосок на седьмом небе от счастья: его парень не только красавчик, но и с ним невероятно весело, он умеет поддержать разговор на любые темы, у него в арсенале куча шуток и забавных историй, он чертовски заботливый, ласковый, и, что немаловажно, относится к нему с уважением и не торопит события. А вот для Юнги новый бойфренд друга все еще находится на испытательном сроке.       Мало кто знает, но история многолетней дружбы Юнги и Хосока началась с самой настоящей вражды. Юнги был для Хоби тем самым ненавистным сыном маминой подруги, которого родители всегда ставили ему в пример. Ты можешь быть бесконечно добрым, порядочным, послушным, умным, талантливым сыном, но Мин Юнги все равно будет лучше по всем параметрам. Маленький Хосоки мечтал заниматься балетом — родители запретили, мол, не по-пацански это, в колготках скакать, и отдали его в музыкальную школу по классу фортепиано как Юнги. Хотел в подарок книжку про динозавров — вот тебе баскетбольный мяч, чтобы начал заниматься баскетболом как Юнги. Прилег отдохнуть после многочасовой работы над домашкой — «а вот Юнги не бездельничает как ты, а сам ужин готовит, чтобы мама иногда отдыхала». И плевать, что Юнги и Хосок — совершенно разные люди с разными характерами, способностями, интересами, талантами и мечтами.       Хосок чуть ли не с пеленок был сыт по горло этим «а вот Юнги». Вот только почему-то призывы ровняться на соседского мальчишку действовали лишь в одном направлении, и в ответ на хосоковы замечания о том, что Юнги и выглядит, как хочет, и дружит, с кем хочет, и занимается тем, чем хочет, родители лишь бросали короткое «не умничай» и переводили тему.       Хосока воспитывали в строгости. Если при воспитании старшей дочери родители какой-то важный момент упустили, раз из-за ее проделок в школе они были постоянными гостями в кабинете директора, а в 16 она забеременела, то младшенький стал чем-то вроде работы над ошибками. С ранних лет мальчику прививали хорошие манеры, фильтровали круг его друзей и следили за тем, чтобы в школе у него были самые высокие отметки по всем предметам. Ему даже алкоголь при родителях до 18 лет разрешалось употреблять только в составе конфет с ликерной начинкой, а мать до сих пор при каждой встрече тщательно обнюхивает его одежду на наличие табачного запаха. В его гардеробе всегда были только строгие сдержанные вещи, никаких кричащих расцветок и выдранных коленок. Гулять допоздна ему тоже не разрешалось — ровно в 10 отбой, и никаких возражений. О ночевках у друзей и тем более у подруг вообще и речи быть не могло. Зато о «пестиках-тычинках» ему поведали в весьма юном возрасте, особое внимание уделяя важности контрацепции, на живом примере показывая, что случается, если с ранних лет ходить по девкам и относиться к этому делу безответственно. Стоило Хоби пойти в гости к однокласснице, чтобы вместе подготовиться к контрольной — «Хосоки, не забудь надеть обложку на учебник!» Школьная дискотека — «Принаряди своего джентльмена!» Поход к другу на День рождения — «Хорошо упакуй подарок!» Родители настолько боялись, что еще и любимый сыночка вырастет бунтарем и, не успев окончить школу, приведет в дом малолетнюю невесту с двумя полосками, что делали все возможное, чтобы оградить Хосока от внешнего мира с его пошлостями и соблазнами. Для Хоби такой гиперконтроль хоть и был петлей на шее, что с каждым днем затягивалась все туже и туже, но в отличие от своей сестры бунтарским духом Чон никогда не отличался. Даже если бы родители спустили его с поводка, он бы никогда не стал лезть в драки, бухать до отключки, сбегать из дома и уж тем более спать с девчонками. Ему просто хотелось немного свободы. Ему хотелось, чтобы родители доверяли ему и были уверены, что вырастили сына, который и без их бесконечных запретов не ввяжется ни во что криминальное.       Юнги был совсем не таким. Его мама и папа никогда не требовали от него ничего сверхъестественного и поддерживали в любых начинаниях. Они давали ему столько свободы, сколько ему было нужно, ведь знали, что сын сумеет правильно ей распорядиться. Они нормально относились к тому, что Юнги не ботаник-тихоня, а может быть упрямым и своенравным, делать вещи, далекие от образа пай-мальчика. Они позволяли ему быть собой и учиться на своих ошибках. Мин ценил такое отношение к себе и сам стремился не разочаровывать семью. Но Юнги не был идеальным: он любил приключения и в подростковом возрасте мог иногда пропадать черт знает где по ночам, выпивать или позволять себе грубости в общении со сверстниками, но он всегда знал меру своим выходкам, с уважением относился к старшим и обладал добрым сердцем.       Хосока Юнги выводил из себя одним лишь фактом своего существования. Если при старших Мин был невероятно вежливым, а грубых слов для него будто и вовсе не существовало, то наедине с Хосоком называл его исключительно «мелким утырком», хотя сам старше всего-то на год. Ох, как же он ненавидел эти походы с родителями на ужин к Чонам по субботам! Пока взрослые за бокалом вина мило беседовали, ему приходилось как-то развлекаться с Хосоком в его комнате. Этот утырок никогда не делился своими игрушками, не разрешал гладить своего кота, даже не пускал присесть на свою кровать. Нормально разговаривать с причиной своих страданий он тоже не считал нужным, вместо этого лишь изредка огрызался и враждебно таращился на мальчишку из своего домика из одеял и подушек. Юнги не понимал, чем заслужил такое отношение, и неоднократно пытался наладить контакт с младшим, но Хосок оставался непреклонен. Он не хотел, чтобы Мин знал, что он ненавидит его из чистой зависти. Этому засранцу даже не приходилось прилагать усилия, чтобы быть лучшим: за что бы он ни взялся, все у него получалось как-то автоматически, в то время как Чону нужно было день и ночь пахать, чтобы за ним угнаться, ведь иначе снова придется выслушивать придирки родителей. К неудачам Юнги и родители, и учителя относились снисходительно, зато Хосок из-за любой мелочи становился разочарованием. Поведение Мина трудно было назвать примерным, но его все равно упорно ставили в пример Хоби. Поэтому Хосок терпеливо ждал, когда же он облажается настолько, что его родители наконец-то прозреют и поймут, что не такой уж он белый и пушистый, и перестанут тыкать собственному сыну чужими успехами.       Это произошло, когда Хосоку было 14. Одним поздним майским вечером он искал во дворе своего кота (этот шерстяной пидор как обычно улизнул через окно), и когда он заглянул в беседку на детской площадке, то на его «кис-кис» отозвался совсем не рыжий питомец, а гребанный Мин Юнги, которого «мелкий утырок» оторвал от очень важного дела — первых шагов в формировании его пресловутой «Гонконгской техники». О, Хоби никогда в жизни не забудет то «мяу, блять», с которым он выплюнул член какого-то охуевшего парнишки! Казалось бы, вот то, чего Хосок так долго ждал. Самое время побежать к родителям и съязвить: «Мам, пап, а Мин Юнги члены сосет, мне теперь тоже так делать?» Однако на Хоби, который не то что на мальчиков, но и на девочек-то не заглядывался никогда, то ли из-за бесконечного давления со стороны родителей, то ли они действительно его не привлекали, сие зрелище оказало весьма неожиданный эффект. Учитывая его воспитание, Чону должно было быть как минимум противно, но его это... вдохновило? Пока Хосок довольствовался жизнью внутри пузыря, который создали его родители, не найдя в себе храбрости из него выбраться, Юнги позволял себе делать все, что захочется (даже если захочется сосать члены), не забивая голову этим чертовым «правильно-неправильно». Это был первый раз, когда Хосок сам захотел последовать его примеру.       Подружиться с Юнги оказалось несложно. Потребовалось всего-то дать клятву хранить молчание об увиденном в беседке, ведь какими бы понимающими ни были его родители, он пока не был готов рассказать им правду о своей ориентации. Мин пообещал взамен сделать для Хосока все что угодно, и уже морально подготовился к тому, что младший потребует пожизненно снабжать его шоколадными шариками (за годы невольных «вражеских» визитов он успел заметить, что Чон хомячит их на завтрак, обед и ужин, даже иногда без молока); или захочет себе ту крутую юнгиеву настолку, на которую он пускал слюни, но из принципа отказался сыграть в нее со своим врагом; или на худой конец попросит его не подходить к нему ближе, чем на сто метров. Но желание Хосока звучало абсолютно иначе:       — Научи меня быть как ты.       Юнги не нужно просить дважды: он только рад немножечко «испортить» кого-то до безобразия скучного и правильного. Однажды он напросился к Хосоку с ночевкой, и родители обоих мальчишек, разумеется, разрешили, ведь были только счастливы, что сыновья наконец-то нашли общий язык. Под покровом ночи юные искатели приключений сбежали из дома через окно, потому что Юнги уверял, что когда делают что-то запретное, через дверь не ходят, даже если это и безопасно — ощущения не те. Той ночью Хосок нарушил, кажется, почти все правила, и если бы родители узнали о его выходке, то наказание в виде домашнего ареста не заставило бы себя ждать, но ему было так плевать. Они с Юнги сначала бесцельно шатались по ночному городу, любуясь его разноцветными огнями, пока Хосок не натер мозоли новыми кедами (Юнги, конечно, дал леща и побухтел, что надо было и вовсе на свою первую вылазку мамины туфли на шпильках обуть, но послушно потащил своего уже-почти-друга обратно на спине). Потом они сидели на крыше, укутавшись в плед, и Мин увлеченно показывал созвездия на усыпанном яркими искрами небе. Этот говнюк и в астрономии Хосока уделал, вот же проклятье. В воздухе пахло сиренью и пивом, которое Мин на свою голову уговорил младшего попробовать и потом еще долго выслушивал нытье о том, что теперь родители его точно убьют. Хоби слушал истории Юнги о его проделках, будто это пересказ какой-то безумной приключенческой комедии, а от его пошлых шуток стыдливо затыкал уши и мысленно благодарил всех богов за то, что в темноте не видно пунцового оттенка его щек. Хосок, не привыкший к нарушению режима и употреблению алкоголя, вскоре не выдержал и уснул прямо на крыше. Перетащил на себя весь плед, оставив Юнги мерзнуть, да еще и тушку его окольцевал, голову ему на плечо положил и даже умудрился обслюнявить его толстовку. Если бы ему раньше сказали, что когда-нибудь он, слегка проспиртованный, будет на крыше спать в обнимку с гребанным Мин Юнги, а потом еще и рассвет с ним встречать, он бы этому человеку выписал путевку прямиком в психиатрическую клинику.       У дружбы с Мин Юнги была куча преимуществ: вместе с ним Хосока отпускали гулять подольше и даже разрешали ходить на вечеринки к друзьям под его присмотром (если его «я тут уединюсь кое с кем в той комнате на полчасика, много не пей, траву не кури, без презика не трахайся» можно назвать присмотром), да и по учебе он охотно помогал. Хоби любил зависать у него дома. Его комната была гораздо уютнее: в ней всегда царил легкий творческий беспорядок, все было обставлено по вкусу самого Юнги, хоть и многие предметы интерьера абсолютно не сочетались между собой, и ему не запрещали вешать на стены рисунки и постеры, чтобы не дай боже не испортить дорогие обои, как это делали родители Хо. Его собака обожала, когда друг хозяина играл с ней и угощал вкусностями. Мама Юнги всегда пекла к приходу Хоби его любимые банановые кексы и интересовалась, как у него дела. Его отец с удовольствием брал обоих парнишек с собой на рыбалку и учил готовить свою фирменную рыбу на гриле. Хосоку нравилась семья друга. Эти люди были открытыми и искренними, принимали сына таким, какой он есть, и, несмотря на все его косяки, считали его своей гордостью. У Юнги Хосок мог ненадолго забыть о том, что дома его ждут бесконечные ссоры и придирки, и просто побыть самым обычным подростком.       Многое в жизни Хосока произошло впервые благодаря Юнги. С ним он впервые напился в хлам, и Мин еле дотащил его до дома. С ним он в первый раз прогулял школу и вместо уроков в душном классе прохлаждался у фонтана, объедаясь мороженым. В этом же фонтане он и впервые искупался в качестве мести за то, что попросил у Юнги попробовать чуть-чуть его лакомства, а сам одним укусом оттяпал половину рожка. Первые рваные джинсы появились в гардеробе Чона прямиком из-под ножниц друга: выглядели они, правда, как будто побывали в пасти бешеной собаки, но Хоби испытывал к ним настолько теплые чувства, что носил, почти не снимая, несмотря на то, что мать грозилась их сжечь. Даже своим нынешним цветом волос Хоби обязан Мину. Когда Хосок впервые в жизни решился покраситься, для начала в неброский каштановый, друг подшутил над ним и подменил краску. После этого Хо с ним неделю не разговаривал, а потом как-то незаметно настолько влюбился в этот сочный рыжий оттенок, что с тех пор ему не изменяет. Первые занятия в танцевальной школе (к тому времени Хо остыл к балету и влюбился в хип-хоп, тоже благодаря другу) Хосоку оплатил Юнги в качестве подарка на День рождения, потому что не мог спокойно смотреть на то, как лучший друг хоронит свою мечту только потому, что родители его не поддерживают. Ну и, разумеется, свою первую коллекцию отборного гей-порно Хоби получил по наследству от главного ценителя жанра Мин Юнги. И свой первый поцелуй доверил ему же. Если оценивать поцелуй чисто технически, то это было максимально неловко, непрофессионально, но довольно приятно. Они сначала столкнулись лбами, потом Хосок не знал, куда деть нос, затем ему показалось, что зубы в этом деле очень мешают, а когда Юнги его укусил, это только послужило подтверждением его теории. Про существование рук, которые лучше как-то разместить на теле партнера, Хоби абсолютно забыл, ровно как и о том, что язык тоже участвует в процессе. Этот поцелуй был для них первым и последним — они сошлись на том, что это «фу, как с братом», и больше таким никогда не занимались. Однако после этого опыта их доверие друг к другу только окрепло, и Хосок больше не стеснялся говорить с Юнги на откровенные темы и просить дружеского совета в делах сердечных.       Они были так близки, что все вокруг упорно продолжали видеть в них парочку. Неудивительно, ведь все замечали, как Хосок помрачнел, когда Юнги поступил в университет и они почти перестали видеться. Последний год в школе был для Хоби сущим кошмаром. Он чувствовал себя так одиноко, что с головой погрузился в учебу, изматывал себя до предела, чтобы даже не было сил вспомнить, как сильно он скучает по лучшему другу. Хоть у него и были приятели кроме Мина, только ему он мог доверить любые тайны, рассказать обо всем, что творится на душе. Только с ним ему было не страшно вляпаться в неприятности. Только он мог развеселить, когда хотелось реветь. И только он умел бесить так сильно, что представить свою жизнь без этого чувства было уже нереально. Поэтому когда пришло время определять свое дальнейшее будущее, Хосок без раздумий подал документы в тот же университет, где учился Юнги. На журналиста, как и Юнги. Не то чтобы он мечтал об этой профессии: он был хорош во всем и интересовался всем понемногу, но не знал, что в этой жизни для него действительно важно. Зато точно знал, кто.       Юнги и Хосок были отличной командой, лучшими друзьями, братьями, но ничего большего друг к другу не испытывали. Хотя, правильнее будет сказать, ничего другого, потому что чувства между ними были даже сильнее, чем между некоторыми влюбленными, просто их никогда не тянуло друг к другу в романтическом смысле. Наверное, это к лучшему, ведь любящая пара из них вряд ли бы получилась. Хосок относился к этому делу серьезно и мечтал встретить в первую очередь спутника жизни, а не лишь сексуального партнера на какое-то время. А вот Юнги никогда не интересовало это «жили долго и счастливо и умерли в один день». Его чувства быстро вспыхивали и чаще всего так же быстро перегорали. Но он никогда не был похож на тех мудаков, что попадались на пути Хосоку. Он не встречался с наивными мальчиками и не клялся в вечной любви, чтобы в итоге жестоко разбить сердце и уйти в закат, а заводил отношения только с людьми, близкими ему по духу. С теми, кто как и он, были заинтересованы в том, чтобы быть вместе ровно до того момента, пока это не перестанет приносить радость и удовольствие обоим, а затем разойтись без лишних сожалений, слез и нервотрепок. Эта тактика работала вполне неплохо: со многими бывшими у Юнги до сих пор замечательные дружеские отношения. В какой-то степени Хосок даже завидует этой способности друга легко впускать людей в свою жизнь и так же легко отпускать их. Будь он таким же, жить было бы намного проще.       Юнги считал своим долгом заботиться о Хосоке и защищать его. И если раньше он исполнял свой долг недостаточно хорошо, раз позволил кучке ублюдков разбить сердце лучшего друга, то с Тэхеном он пообещал себе смотреть в оба и больше не допустить того, чтобы Хоби страдал. Тем более, сошлись они благодаря Юнги, а значит, ответственность за эти отношения свалилась на его плечи.       Поведение Тэхена было безукоризненным. И именно это вызывало подозрение. Он не мог похвастаться огромным состоянием, шикарных свиданий и дорогих подарков от него ждать не следовало, но он уделял Хосоку много внимания, регулярно водил его в кино, на выставки, в кафе или свой любимый бар с отличной живой музыкой. Иногда они и Юнги с собой брали, и тогда у Мина случался когнитивный диссонанс: как этот сексуальный самец рядом с его другом в мгновение ока превращается в булочку с корицей? Заботливый до невозможности, милашничает и не скупится на ласковые слова. Всегда следит, чтобы Хосок был тепло одет, высыпался и хорошо кушал, и в отличие от Юнги не ворует еду с его тарелки, а наоборот незаметно подкладывает. Они почти не отлипают друг от друга, ну просто сиамские близнецы, Тэхен отпускает руку своего парня только в случае необходимости и не стесняется целовать его у всех на виду. Юнги от этого зрелища совсем дурно становится. До того это выглядит слащаво, как бы сахарный диабет не заработать. Глядя на Тэхена кажется, что он может так засосать, что секс уже будет лишним, а на деле он так осторожничает, что хочется спросить: «Чувак, ты целоваться по дорамам учился? Или у тебя просто язык парализовало?»       Еще больше Юнги удивляло то, что Тэхен все никак не затащит Хосока в постель. Не трахнул на первом свидании — достойно уважения. Не трахнул на втором — молодец. Не трахнул спустя почти месяц после начала отношений — уже подозрительно. Сам Хоби ничего не имел против: раз уж между ними что-то большее, чем просто взаимное влечение, то пусть все идет своим чередом. Так только выше шансы, что Тэ настолько привяжется, что не сбежит после первого раза, да и чем сильнее чувства, тем лучше будет этот первый раз. А вот Мина это настораживало. Вроде как это и плюсик в копилку Тэхена как хорошего парня, но с другой стороны, черт с ним с сексом, Хосок ведь даже без единого засоса со свиданок приходит. Это ж насколько нужно не хотеть своего парня, чтобы довольствоваться прогулками за ручку и совсем скромными, почти детскими поцелуями? В общем, их первого раза Юнги ждал даже больше, чем Тэхен и Хосок вместе взятые.       Однажды Тэ пригласил Хоби к себе, чтобы показать ему готовую короткометражку с его участием, и Юнги уже потирал ладошки в ожидании увлекательнейшей эротической истории, ведь был на все сто уверен, что на самом деле он собирался показать бойфренду «короткометражку», которая у него в штанах (тогда лучше бы позвал посмотреть сериал серий так на 20, чего уж скромничать). Однако «короткометражка» там или целый «сериал» так и осталось загадкой, ведь Тэхен и правда всего лишь показал Хосоку свои работы, безо всяких грязных намеков. Да еще и вкусно накормил и привел домой ровно в 10, как и обещал. Хосок еще долго не мог отойти от эйфории: вешался Юнги на шею и без конца благодарил за то, что познакомил его с таким талантливым, интересным и порядочным парнем, даже на эмоциях поцеловал своего фиолетового силиконового друга как символ начала их с Тэ отношений. А когда окончательно заебал Мина, то стал носиться по квартире с Хулио в руках и доставать своими радостными речами несчастный кактус. А морда — влюбленная-влюбленная, хочется то ли затискать эти розовые щечки да в ямочки потыкать, то ли влепить легкую отрезвляющую пощечину, чтобы не писался от счастья раньше времени.       Вскоре опасения Юнги насчет Тэхена подтвердились. Тэ вдруг стал реже писать и звонить своему парню, а от встреч увиливал всеми возможными способами. Хосок отказывался верить, что он снова наступил на те же грабли и втрескался в обманщика, и старался не накручивать себя, ведь могло же быть такое, что Ким и правда просто загружен работой и учебой. Зато Мин понял: вот тут-то он и поймает этого гаденыша на горяченьком!       О чем думал Юнги, поджидая Тэхена на скамейке неподалеку от его причиндальни? О том, что он отличный друг, но еще лучший маскировщик. Камуфляжная куртка, капюшон, хитрые глазенки то и дело отрываются от газеты, которой Мин прикрывается, держа вверх ногами, да по сторонам зыркают. Только боевого раскраса не хватает. На часах 22:00, а значит, объект покажется через 3... 2... 1...       Нихрена не один!       Когда Хосок предлагал сегодня прогуляться после работы, он отказался, сославшись на суперважные дела, а сам выходит из магазина с каким-то белобрысым коротышкой под ручку! Улыбается ему. Шепчет что-то на ушко. Шлепает по заднице. Кобелина! Юнги этого так не оставит! Можно было бы, конечно, просто подойти и немного подпортить симпатичную мордашку Тэхена, а его пассии волосы повырывать, чтоб знали, что бывает с теми, кто крутит романы за спиной лучшего друга Мин Юнги. Но если Ким сможет запудрить Хосоку мозги и выкрутиться, то Хо и сам Юнги что-нибудь оторвет за то, что влез в его личную жизнь. Тут нужны железобетонные доказательства, поэтому Мин, держа наготове камеру смартфона, втихаря поплелся за парочкой. Старается держаться подальше от света фонарей, капюшон пониже натянул, крадется почти бесшумно, на полусогнутых, ну прямо ниндзя, вот только колено так некстати хрустит время от времени и напоминает о себе тянущей болью. Все-таки стар он уже для баскетбола, один неудачный прыжок на тренировке — и еле ноги таскаешь. Еще и эти двое будто бы чувствуют, что за ними ведется слежка, и как помчатся в автобус, только что прибывший на остановку! Но Юнги просто так не сдается, и ради друга несется со всех ног за этим грязным изменщиком, спотыкается и матерится себе под нос от боли, почти застревает в двери, но успевает протиснуться. Гребанное колено ноет невыносимо, и так хочется посадить свою жопку на свободное место, вытянуть ножки и отдышаться после внеплановой пробежки, но Мину приходится ехать стоя, чтобы не упустить из виду парочку и если что заснять их с лучшего ракурса. И все-таки не зря Юнги гонялся за этими голубками: слушают музыку через одни наушники на двоих, блондинчик кладет голову Тэхену на плечо, что-то ему мурлычет, приобнимает. Вот он, компромат! Однако Юнги не Юнги, если не провалит операцию, поэтому Тэ сначала охуевает от вспышки прямо в глаза, а затем и от выражения лица дебила, который забыл ее отключить.       Ким пальчиком подзывает горе-шпиона присесть рядом, и Юнги с видом гордой (раненой, но гордой) птицы ковыляет к парочке и наконец-то усаживает свою тушку.       — Скажи-ка мне, Тэхен, что за хуйню ты творишь? — Мин буравит Кима устрашающим взглядом и сжимает кулаки в полной готовности пустить их в ход хоть прямо здесь. Хосок будет не против, доказательства измены-то у него на руках.       — ТэТэ, это твой парень, о котором ты мне все уши прожужжал? — воркует светловолосый сладеньким голоском, нехотя подняв голову со своей живой подушки. — Я не так себе его представлял, но этот тоже симпатичный. Правда, немного странный.       — Так твой хахаль в курсе, что у тебя есть парень? — Мин, не в силах держать себя в руках, хватает брюнета за ворот куртки и трясет со всей силы, не обращая внимания на косые взгляды пассажиров и попытки белобрысого их разнять. — Захотели моего Хосоки в тройничок втянуть, извращенцы гребанные?       — Юнги, ты все не так понял, — кряхтит Ким, вырываясь. — Чимин мне уже давно не хахаль, а просто друг. Мы же вместе работаем, странно, что ты его не видел, вроде частенько в магазин заходишь.       — И куда же ты на ночь глядя путь держишь со своим «просто другом», который от тебя не отлипает? — в глазах Юнги пылает ярость, а руки крепко цепляются за шарф на шее Тэ, и Чимина это начинает до жути пугать.       — Домой.       Мин наклоняется поближе к ничего не понимающему Тэхену и, состроив максимально недоверчивое лицо, обнюхивает его, почти прикасаясь к нему носом. Тэ, хоть уже и привык к странным выходкам друга своего парня, вжимает голову в плечи и чувствует, как по телу пробегает неприятная дрожь. Чего уж говорить о Чимине, который впервые видит этого подозрительного типа.       — Блин, что за вонь? Ах да, это же пиздежом попахивает. Думал, я не знаю, что ты живешь в совсем другой части города? — Юнги не выдерживает такого вранья и затягивает петлю шарфа потуже, больно сдавливая горло. — Настолько соскучился по заднице бывшего, что динамишь своего парня, а с этим ушлепком на блядки ходишь?       — Чувак, ему сейчас негде жить, поэтому он остановился у меня на пару дней. Он даже спит на раскладушке, какие нафиг блядки? — заступается за Тэхена Чимин и лупит Юнги по рукам, пока тот наконец-то не отпускает свою жертву.       — Юнги, послушай, у меня сейчас правда куча проблем, — Ким глубоко дышит, пытаясь прийти в себя после неожиданного нападения шизанутого гнома. — Я жил в квартире своей тетушки за символическую плату, но ей срочно понадобилась немаленькая сумма, и ей пришлось попросить меня подыскать себе новое жилье, чтобы она могла продать квартиру. У меня не так много денег, и я все никак не могу найти ничего по карману, вот и пришлось взять кучу дополнительных смен и перекантоваться пока у Чима. У меня столько работы и завал по учебе, что просто физически не остается ни сил, ни времени на свидания. А Хосоку я не стал рассказывать подробности, потому что он бы мне такую взбучку устроил, если бы узнал, что я живу у бывшего. Я ведь и так еле избавился от образа извращенца, который он себе навоображал, не хотелось снова вводить его в заблуждение.       — Так раз у тебя проблемы с жильем, почему не попросил своего парня тебя приютить? — недоверчиво хмурится Мин, поглядывая то на подавленного Тэхена, то на его растерянного дружка.       — Я ему то же самое сказал, — разводит руками Чимин.       — Это неудобно, мы же совсем недавно встречаться начали, — оправдывается Тэхен, но судя по подзатыльнику, который ему прилетает от Мина, оправдание весомым не назовешь.       — Неудобно будет в инвалидной коляске передвигаться, когда я твои красивые длинные ножки переломаю, если узнаю, что ты все-таки ходишь налево, — зловеще усмехается Юнги и, грубо отпихнув Чимина, тащит Тэхена к выходу. — С сегодняшнего дня ты живешь с нами, и это не обсуждается. За вещами завтра заедешь.       — ТэТэ, звони мне, если он будет тебя обижать, я тебя спасу! — кричит вслед Чим, вот только одного юнгиева злобного оскала достаточно, чтобы его храбрость куда-то улетучилась. Парень печальным взглядом провожает своего друга, которого этот не внушающий доверия коротышка пинком выталкивает из автобуса на ближайшей остановке, и уже начинает жалеть, что привел Тэ в этот чертов секс-шоп и подверг опасности. Да и он уже слюнки глотал в предвкушении рамена по-тэхеновски на ужин, а теперь из-за этого психа опять самому у плиты стоять.       Разумеется, приютить парня лучшего друга — не аттракцион невиданной щедрости, а лишь способ держать его на коротком поводке. Так Тэхен будет постоянно в поле зрения, и если вдруг у него все-таки есть плохие намерения, от внимательного Мин Юнги это не скроется. Сам Тэ, правда, от этой идеи не в восторге. Он хоть и без ума от Хоби, но повстречаться месяц и начать жить вместе для него как-то слишком. Особенно учитывая тот факт, что с ним в комплекте идет его уж очень странный товарищ. А что об этом думает Хосок? Упс, его вообще спросить забыли.       Чон вернулся домой лишь далеко за полночь. Минут пять провозился с ключами, прежде чем смог попасть в квартиру, еле стянул с себя куртку, споткнулся о кроссовки, поздоровался с дверным косяком и чуть не разбил себе нос, если быть точнее. Хорошо, что расстелил кровать перед уходом: можно не делать лишних движений, чтобы включить свет и подготовить спальное место, а просто рухнуть в постель, даже не раздеваясь. Вот только никак не рассчитывал Хоби, что под его пьяненькой тушкой начнет брыкаться и визжать что-то мягкое и теплое. С трудом нащупав выключатель ночника, Чон по привычке начинает искать белочку, ведь в тускловато-желтом свете вырисовывается не кто иной, как Тэхен, которого здесь вообще-то быть никак не должно. Сонный, чуть взлохмаченный, в чоновой домашней майке в цветочек.       — Мало того, что я живу с гномом, так теперь в нашем домике поселилась еще и Белоснежка, — глуповато хихикает Хосок, забираясь под одеяло.       — Да какая я тебе Белоснежка? — пищит Ким, отползая от проспиртованной тушки подальше на всякий случай. — Ты какого хрена вообще в дрова? Еще и на звонки мои не отвечал! Только не говори, что ты психанул из-за меня и решил залить обиду вискарем!       — Неа, пупсик. Намджун отрастил яйца и позвал свою мадам из кофейни на свидание, мы отмечали это в баре. Очень долго отмечали, — нечленораздельно бубнит Хоби в подушку, перетягивая все одеяло на себя. — А тебя сюда каким ветром надуло?       — Спросишь лучше завтра у своего друга, давай теперь раздеваться и баиньки, — Тэхен хоть и чертовски смущается, но аккуратно освобождает лениво брыкающегося Хосока от брюк и толстовки. Все-таки негоже после пьянки спать в одежде при живом-то парне, который в состоянии о тебе позаботиться.       — Будешь приставать — я тебя тут же вылесю. Ой, выселю, — грозит пальчиком Хоби и устраивается поудобнее рядышком с Тэ, приобнимает его со спины, уже почти засыпая. — Вы-се-лю. Выселю, понял?       Хосок ощущает тепло чужого тела. Чувствует исходящий от него аромат собственного ванильного геля для душа. Слышит тихое сопение. Тэхен в его постели, в его одежде, в его объятиях. И это опьяняет покруче любого спиртного. Сон отходит на второй план, ровно как и желание обойтись без приставаний. Чон крепче прижимается грудью к спине возлюбленного, проворными пальцами забирается под майку и медленно выводит на горячей коже одному ему известные узоры. Зарывается носом в копну шелковистых кудрей на затылке, вдыхая легкий сладковатый аромат шампуня, тоже своего. Переходит к шее и, оставив несколько небрежных смазанных поцелуев, игриво прикусывает нежную кожу.       — Эй, ты забыл, что никаких приставаний? — усмехается брюнет и аккуратно убирает руки Хосока со своего тела, хотя ощущения приятные до невозможности.       — Я тебе не разрешал, а мне можно, — смеется Хоби в чужую шею и продолжает нагло лапать полюбившийся животик под тонким трикотажем, параллельно пытаясь стянуть майку с плеча зубами. — Кстати, я тебе свою одежду не одалживал, снимай давай!       — Учти, пока ты пьян, я тебя и пальцем не трону, а то потом головы не сносить, — младший все же спасается от захвативших его в плен настырных ручонок и отползает от внезапно воспылавшего к нему страстью Чона, обороняясь подушкой.       — Зато я тебя трону, — Хосок пошло облизывается и, ловко преодолевая сопротивление, наваливается на Тэхена сверху и упорно лезет целоваться, не прекращая попыток раздеть его.       Хосок Тэхену, конечно, нравится. Очень нравится. До учащенного сердцебиения и покалывания в кончиках пальцев нравится. Но жить с чистой совестью и стандартным набором конечностей ему нравится чуть больше.       — Забери своего алкашонка, он меня домогается, — хнычет Ким, перекладывая сопротивляющегося развратника со своего плеча на кровать охуевшего от поворота событий и готового убивать из-за нежеланного пробуждения среди ночи Юнги. Хосока абсолютно не устраивает вариант ночевать не в жарких объятиях своего парня, а на траходроме лучшего друга, и он решает спасаться от своей участи бегством. Бегство в настолько нетрезвом состоянии, правда, заканчивается тем, что он засыпает на полу, обнимаясь с ногой Тэхена и довольно мурча:       — Тэ, у тебя такая мягонькая шерстка, ты в прошлой жизни был псиной?       Тэхен, разумеется, заработал очко от Юнги за то, что не стал пользоваться пьяным Хосоком и проявил себя как порядочный молодой человек. Но Мин все еще не уверен на все сто, что сердце (и очко) товарища в надежных руках, а значит, испытания продолжаются.