magic shop

      Сидеть у Тэхена на коленях, когда он заботливо подливает в бокал вино, отправляет вкусности прямо в рот и игриво слизывает с губ соус, конечно, просто замечательно. Но еще круче сидеть на нем и не спеша расстегивать пуговички на его рубашке, любуясь замершим в волнующем ожидании лицом и россыпью чернильных кудрей на подушке, переливающихся перламутром в свете гирлянды, которую Тэ с Юнги повесили над кроватью, чтобы добавить спальне атмосферы уюта. На тумбочке красуется букет роз нежного лососевого оттенка, крупные полураскрытые бутоны приятно щекочут ноздри тонким ароматом. Юнги советовал застелить их лепестками любовное ложе, но Тэхену было как-то не до этого, когда Хосок навалился на него с поцелуями. Зажечь ароматические свечи с пленительным ароматом ванили, расставленные по всей комнате, разумеется, тоже никто не удосужился. Хотя, это было бы даже лишним: когда рядом Хосок, ваниль автоматически ощущается повсюду, этот запах забивается в нос, проникает прямо в легкие, его так много, что голова идет кругом, а все равно вдыхаешь все глубже и глубже, не можешь надышаться.       — Черт, я немного волнуюсь, — кусает губы старший, слезая с Тэхена и ложась рядом. Вот же блядство, в пыльной подсобке он был на все сто готов отдаться Тэхену, а когда пришло время сделать это в собственной спальне на шелковых простынях — тараканы в его голове поднимают бунт. — А если я все-таки ничего не понимаю в сексе, и мне опять не понравится? Вдруг я просто какой-то дефектный? Или тебе со мной будет плохо?       — Эй, перестань загоняться! Если тебе совсем не понравится, мы, я не знаю... можем попробовать поменяться местами, вдруг так лучше будет. Что-нибудь обязательно придумаем, — Ким ласково поглаживает румяную щеку большим пальцем и оставляет на ней несколько успокаивающих поцелуев. — Можешь подумать и сказать мне, что конкретно тебе нравится или не нравится, так нам будет проще.       — Нуу, если у тебя есть какие-нибудь ебанутые кинки, то я в этом точно не участвую. И никакого садомазохизма в этом доме. И без игрушек, по крайней мере, для начала. Просто будь ко мне внимательным и заботливым, ладно?       — Как будто я хоть когда-нибудь бываю к тебе невнимательным и не забочусь о тебе, — усмехается брюнет в хосокову шею и осыпает горячую кожу распаляющими желание поцелуями. — Расслабься и ни о чем не беспокойся.       Хосок пытается сконцентрироваться то на черном шелке волос меж пальцев, то на влажных прикосновениях обжигающих губ к своим ключицам, то на плавно скользящих по его бедрам широких ладонях и пробирающихся в дырки на джинсах кончиках пальцев, то на мягких бликах на таких крепких мужественных плечах нависающего над ним Тэ. Его Тэ, такого любящего, чуткого и деликатного. Гирлянда над кроватью наполняет погруженную в вечерний полумрак комнату теплым золотистым свечением, затмевающим такой ненавистный красный, что уже начинал разгораться в подсознании. В голову все еще лезут воспоминания, от которых так хочется освободиться, вырвать с корнями, словно сорняки, чтобы на их месте наконец-то в полную силу зацвели душистыми пионами новые чувства. Но Хосок лишь крепче хватается за стройные бока и мысленно убеждает себя в том, что то, что сейчас происходит между ним и Тэхеном, точно не станет таким же болезненным воспоминанием.       Хоби ощущает его поцелуи буквально везде: он чмокает его в кончик носа, невесомо касается прикрытых век, проходится губами по лбу, вискам, линии челюсти, подбородку, впивается в желанные губы, ощущая на языке терпкий привкус красного сухого вина. Тэхен целует его так сладко, тягуче, издевательски медленно, во всю хозяйничая во рту умелым языком и сминая влажные красноватые губы с таким упоением, с каким Хосок разве что прикладывается к горлышку бутылки спрайта после недельного воздержания от любимой газировки. Хотя нет, Тэхен круче спрайта раз в сто. Хотя бы потому, что в отличие от сладкого напитка, в избыточных количествах угрожающего оставить свой углеводный след в виде портящего красоту жирка на плоском животике, Тэ оставляет исключительно красивые следы. Немного болючие и зудящие, но красивые. Хосок медленно, но верно превращается в клумбу анютиных глазок. Не сдерживается и едва слышно смеется от пришедшей на ум ассоциации, когда под губами его любимого «садовода» распускается очередной розовато-лиловый цветок над ключицей. Ким поднимает на него глаза, не понимая, что же его вдруг рассмешило, и Хосок забывает, как дышать. Этот взгляд... Чуть подрагивающие пушистые ресницы, такие длинные, что оставляют тени на щеках. В радужках цвета какао поблескивают озорные искорки, словно россыпь корицы на поверхности ароматного горячего напитка. Минимум похоти, максимум любви, заботы и теплоты. Сильное, но осторожное, не кричащее желание. Для Хосока в новинку, что в постели на него смотрят вот так — не взглядом голодного хищника, который вот-вот набросится на кусок мяса, а... Если дальше развивать это сравнение, то скорее взглядом очень умного послушного пса, который терпеливо выжидает, когда его этим самым мясом покормят с рук, но сам никогда не стащит внаглую со стола. Снова сдавленный смех, прикрытый ладошкой, уже с самого себя. На нем тут, вообще-то, парень, оказаться под которым для кого-то — голубая мечта, а он себе голову забивает нелепыми метафорами да сравнениями! Ну дурень!       Хосок больше всего любит, когда их ласки проходят с ноткой озорства, шутливо, легко и непринужденно. А потому и даже когда дело идет (ползет со скоростью улитки) к сексу, он не считает лишним улыбаться в поцелуи, игриво кусать за все места, куда дотянется, хохотать в полный голос от того, что волосы Тэ щекочут живот, когда он едва ощутимыми чмоками прокладывает путь все ниже и ниже. По правде говоря, Хосок его длинные мягкие кудряшки и любит всем сердцем, и втихаря немножко ненавидит, потому что, блин, его шерсть повсюду, когда они целуются в горизонтальном положении, но ТэТэ наобещал, что во время секса он прочувствует всю крутость длинных волос партнера. Но пока что он успел прочувствовать их крутость, только когда прямо во время поцелуя его осенило, что он может длинную завитую прядь разместить у себя над верхней губой и таким образом соорудить забавные усы. Возможно, эта легкая дурашливость у Хосока — защитная реакция на страх перед интимной близостью. Возможно, он просто такой, какой есть, и незачем надевать маску развратной сучки. Тэхену и так нравится. Тэхену очень нравится.       Брюнет осторожно тянет вниз бегунок молнии джинсов старшего, чтобы наконец-то отправить ненужный предмет одежды в кучу к сброшенным между делом рубашке и футболке и обнажить все самое желанное. Кусает губы и покрывается пятнами смущения. Перед этим он пытался сделать это зубами, мол, так сексуальнее, но дурацкую молнию заело, и он не меньше минуты просто терся лицом о хосоков пах, безуспешно терзая зубами бегунок (Хосок как мог отмахивался от лезущего в голову сравнения «как Тузик грелку») и наотрез отказываясь воспользоваться помощью рук. Упертый. Хосок и сам не знает, он с этого действия больше возбудился или все же проорался. Но возбудился конкретно так — Тэхену его крыша помахала ручкой на прощание, как только он уткнулся носом в многообещающую твердость под грубой джинсовой тканью. Носом, Карл! Они вместе уже целую вечность (и плевать, что во вселенной нормальных людей их «вечность» — всего пара месяцев, они-то оба в своем отдельном мирке), а Тэхен впервые ощущает своего парня настолько близко. Настолько интимно. Ему на мгновение кажется, что это всего лишь очередной до неприличия горячий сон, и скоро он проснется не в состоянии после всего этого смотреть своему Хосоку в глаза. Своему Хосоку, который любит обниматься с его ногой и делать ему дурацкие девчачьи прически. Но Тэхену даже не приходится щипать себя, чтобы проснуться: Хосок убирает его руки со своих бедер и немного отталкивает, и это отрезвляет моментально.       — Что-то не так? — максимально осторожно и без обид.       — Ты... Ну... Ты не забыл, что...       — Что в этом доме занимаются только защищенным сексом? Я помню, — Тэ сразу понял, что Хосок имел в виду, и от этого на душе чувствуется приятное облегчение. Хорошо, что не решил сбежать на полпути. Брюнет с улыбкой достает из тумбочки пачку презервативов и подмигивает Хоби. — Если тебе этого мало, могу показать справку о состоянии здоровья, чтобы ты уж точно ни о чем не беспокоился.       Сказал, конечно, в шутку, а вот Хосок решил, что лишним не будет. Ну точно весь в Юнги, ведь это он его в клинику погнал сдавать анализы, как только он к ним переехал, чтобы быть на все сто уверенным, что если Хосок и получит от него букет, то только из цветочного магазина. Так что пока Ким избавлял себя от одежды, старший пробегался глазами по дурацкой бумажке с кучей писанины непонятным почерком. Тэхен даже немного обиделся: лучше бы пробежался глазами по его обнаженному телу, жадно так, уверенно, по-собственнически. А то ведь даже когда они в душ вместе ходили, Хосок как бросил туда неосторожный взгляд, как зарделся весь, и потом смотрел куда угодно, только не вниз. Как будто Тэхен в трусах черт знает что прячет! Даже размер не шокирующий — ни в плохом, ни в хорошем смысле. Нормальный, средний.       Хосоку не по себе. Хосок чувствует и видит, как сильно его хотят. Хосок замечает цифру 6 на упаковке презервативов. Хосок знает, что ждал этого момента Тэхен долго. Хосок не дурак и в состоянии составить логическую цепочку.       Любить (очень надеется, что любить, а не просто трахать) его будут много и долго.       Тэхен в нетерпении зубами стягивает с него белье, за которое Хоби до последнего цеплялся, как за спасательный круг. Хоть тут получилось без казусов, но это не успокаивает от слова совсем. Вот он, Хосок — полностью раскрытый, крайне взволнованный, но еще больше возбужденный, смущается до невозможности и понимает, что пути назад нет. Нет, конечно, сбежать еще не поздно, но делать этого абсолютно не хочется. Зато хочется Тэхена, вопреки стеснению и страху. Как тут не захочется, когда он так увлеченно выцеловывает его бедра и между поцелуями полушепотом мурлычет что-то прямо в раскаленную кожу? Хосок уже даже не пытается разобрать слова — его ведет от одного тембра. Пусть он хоть детскую песенку споет, или инструкцию от кухонного комбайна зачитает, или состав спрайта (вот тут вообще обкончаться и не жить), или информацию на тюбике со смазкой, которую он уже достал (ну все, пиздец) — все сказанное этим приглушенным бархатным голосом будет звучать как оргазм для ушей.       Хосок боится не столько самого секса (не первый раз все-таки), сколько последствий. Он как никто другой знает, что такое, когда после близости обнимаешь человека, а тебя не обнимают в ответ. Когда одна ночь открывает глаза на реальное положение вещей и динамитом взрывает воздушные замки, которые ты возводил месяцами. Когда чувствуешь себя испорченным, легкомысленным, обманутым, глупым, когда ненавидишь себя за то, что не смог отличить настоящую любовь от подделки отвратительного качества. Хосок знает, что с Тэхеном так не будет. Знает, что уснет в его объятиях, чувствуя, как их сердца бьются в унисон. Знает, что все будет хорошо, и он никуда не исчезнет. Но вот это тревожное «а вдруг?», что то и дело ударяется о черепную коробку...       Но как бы Хосок ни боялся боли душевной, от физической он тоже не в восторге. У него болевой порог, как бы это понятно объяснить... Вот если обычный человек ударится мизинчиком о тумбочку, он максимум скорчится от боли и продемонстрирует свой богатый словарный запас. Если такое случится с Хосоком — «А кто будет катать меня в инвалидной коляске, если я больше не смогу ходить?» Так что если его будут ночь напролет влюбливать (пофиг, что такого слова не существует, «втрахивать» — слишком грубо) в кровать, его изнеженная пятая точка может и не выдержать, чего Хосок и опасается.       — Потерпи, мой сладенький персичек, будет совсем-совсем не больно, — Тэхен раздувает щеки как рыба-еж, пытаясь сдержать смех, потому что Хосок... успокаивает свою задницу, сюсюкаясь с ней и нежно поглаживая упругую половинку. Персичек... Боже...       Тэхен укладывает его на живот, и вот тут тело и разум Хосока обнимают друг дружку на прощание, прежде чем разойтись в противоположные стороны и больше друг на друга не оглядываться. Дорожка поцелуев сверху вниз вдоль позвоночника, бережные касания... И тут Тэ начинает гладить филейную часть старшего так же, как это делал он сам. Кожа у него мягкая, гладкая, совсем не ассоциируется с кожицей персика (у Тэхена вообще что-то вроде фобии: не возьмет этот фрукт в руки, пока кто-нибудь не почистит, от соприкосновения с ворсистой шкуркой у него чуть ли не истерика), но он не спорит: персичек так персичек. Следом оставляет несколько нежных поцелуев и вдруг пускает в ход зубы. Кусает за мякоть не больно, но достаточно ощутимо, чтобы Хосок от неожиданности вскрикнул в подушку.       — Персичек уже созрел, — констатирует «садовод» с легкой издевкой и акцентом на первом слове.       Все еще сомневаетесь, что эти двое — идеальная пара?       Их первый секс язык не повернется назвать трахом или перепихоном. Тэхен, как и обещал, в первую очередь заботится о комфорте партнера, и только потом о собственном удовлетворении. Он долго ждал, и готов ждать еще, ровно столько, сколько потребуется Хосоку, чтобы чувствовать себя с ним максимально уверенно. Тэ не торопит его и ни к чему не принуждает, а любит осторожно, медленно, нежно и очень-очень чувственно, отвлекая от всех неприятных ощущений поцелуями, мягкими поглаживаниями и ласковыми словами на ушко. Они в квартире только вдвоем, но отчего-то делают это как можно тише, словно желая разделить эти сладостные моменты исключительно друг с другом, чтобы даже стены их не слышали. Если вздохи, то почти неуловимые. Если стоны, то заглушенные поцелуями. Если шепот, то в самое ухо, почти касаясь губами. Эту пьянящую симфонию только для двоих прекрасно дополняют шорох свежего постельного белья, негромкие звуки шлепков тел друг о друга, прерывистое дыхание и оглушительный стук двух влюбленных сердец. Они прекрасно обходятся без пошлых выкриков: понимают желания друг друга без слов. Грязные и развратные или до тошноты приторные уменьшительно-ласкательные прозвища — тоже не про них. Они лишь чуть слышно выстанывают имена друг друга, прежде чем их губы встречаются в очередном будоражащем поцелуе, и это куда сексуальнее. В Хосоке просыпается его внутренний собственник: его сводит с ума одна мысль о том, что о Тэхене мечтали, возможно, сотни людей, которые просто заходили в магазин за игрушками, а выходили с крашем на сногсшибательного продавца, но теперь он принадлежит только ему одному, и душой, и телом. Сам от себя не ожидая, Хосок грубо толкается навстречу, игнорируя болевые ощущения из-за излишне резких движений, жмется еще ближе, даже когда ближе уже некуда, впивается короткими ногтями во взмокшую спину, а другой рукой с силой сжимает взъерошенные влажные волосы на затылке (Тэхен был прав, сейчас Хосок по достоинству оценил эту длину). Просто потому что все нутро кричит: «Мой, мой, мой!» А Хосок горячо шепчет эти слова в пестрящую яркими отметинами шею, целуя как раз в том месте, где под солоноватой от пота кожей бешено бьется пульс. Тэхен понимает по скрещенным у себя за спиной лодыжкам и следующим за поцелуями несдержанным укусам до глубоких следов, что можно перестать излишне осторожничать, но просит одобрения, и даже когда заветный кивок получен, он все равно внимательно следит за каждым движением и вздохом, тщательно контролирует свои действия, чтобы не сделать слишком больно, и не считает лишним иногда уточнять, все ли в порядке. Хосока такое трепетное отношение к себе трогает до глубины души. Ему хочется вернуть всю ту любовь и ласку, которой его одаривает Тэ, в стократном объеме, потому что он действительно тот человек, который достоин целого мира.       — Тэ, подожди, — сипло в плечо.       — Что такое? Больно? Неприятно? — Тэхен тотчас же останавливается и вглядывается в родное лицо настороженно, почти не моргая.       У Хосока лицо краснющее, дыхание ни к черту, глаза на мокром месте и, как вишенка на торте, идиотская, но счастливая улыбка. У Тэхена в ответ — беспокойство на грани с испугом.       — Я люблю тебя.       Хосок говорил эти слова часто. Возможно, даже слишком. Когда благодарил Тэ за любую мелочь, когда они мирились после крошечных ссор (а они были, пусть и совсем пустячные), перед сном и после пробуждения, в ответ на проявление заботы. Но, только произнеся их в такой интимный момент, он в полной мере осознал их силу.       — Я тоже тебя люблю, — Тэхен облегченно выдыхает и с нежностью сцеловывает каждую слезинку, параллельно гладя по влажным спутанным волосам. — Если тебе придется плакать из-за меня, то только так, ладно?       И все-таки он достоин чуть большего, чем целого мира.

***

      Хосок привык к тому, что Тэ каждый раз находит новый способ его разбудить, и это одна из тех мелочей, от которых он без ума. Вот сегодня Хо проснулся от щекочущих нежную кожу поцелуев на внутренней стороне бедра, которые поднимались все выше, и ему сразу стало понятно: это утро начнется не с кофе.       — Доброе утро, — из-под одеяла показывается сначала темная макушка, а следом ее обладатель на мгновение высовывается из своего укрытия, чтобы быстро чмокнуть любимого в губы и тут же цепочкой поцелуев спуститься обратно.       — Мой персичек уже перезрел, не надо, — хнычет Чон, беспомощно ерзая на кровати и уворачиваясь, но длинные пальцы гладят так приятно, а красные и распухшие после ночных приключений губы целуют так головокружительно, настойчиво, обжигающе, что сопротивление бесполезно.       — Персичек пусть отдыхает, — смеется Тэхен и совсем легонько похлопывает любимого по мягкому месту. Тут же провокационно мажет раскаленным языком по напряженному от неожиданно пылких утренних ласок члену, от чего с губ Хосока невольно срывается протяжный стон. — А этого товарища ты как называешь? Бананчик?       — Огурчик, блять, — сквозь зубы цедит рыжий, но все-таки устраивается поудобнее, машинально запуская проворные пальцы в мягкость чужой гривы.       Хосок не ожидал, что может быть настолько ненасытным. Он и без секса чувствовал себя рядом с Тэ самым счастливым и предполагал, что это, разумеется, станет частью их отношений, но точно не главной. Чуть позже так и будет, но сейчас... Это похоже на то чувство, когда находишь новую потрясающую песню и слушаешь на репите, пока не возненавидишь. Только ненавидеть Хосок ни сам секс, ни Тэхена не собирается. Разве что ноющую боль, от которой после безумной ночи страдает его «персичек», а сам он чувствует себя бревнышком из этого самого персикового дерева.       Хосок думал, что первая ночь запомнится ему во всех подробностях, а по факту наутро в его голове — карусель из ощущений, слов и образов. Но одно он помнит совершенно точно: было настолько хорошо, что на одном заходе они не остановились (Тэхен так доказывал, что не сбежит после первого раза). Хосок сделал для себя открытие, что коленно-локтевая не для него, ему во время процесса хочется видеть лицо партнера и много целоваться. Зато поза наездника подходит ему как нельзя лучше: уж очень шикарный обзор и возможность продемонстрировать себя во всей красе, когда максимально раскрепощен. Когда Хо окончательно вошел во вкус, пытался он и впечатлить любимого — повторить какую-то экзотическую позу из порно, но от этой затеи пришлось отказаться, потому что Тэхен в попытках приноровиться только недовольно бухтел: «Я тебе акробат что ли?» Ртом Хоби тоже успел поработать, и для первого раза вышло совсем неумело, но, по крайней мере, его не стошнило, как он боялся. Все-таки не кому попало это делал, а самому любимому и родному человеку, который как мог себя сдерживал, чтобы Хосок сам полностью контролировал процесс, и поощрял его действия низкими гортанными стонами, от которых Чона уносило прямым рейсом в Нирвану. Как-то незаметно тихий нежный секс, с которого все начиналось, сменился не грубым, но очень жарким (смотреть в глаза соседям после этого будет очень стыдно). Настолько жарким, что спина Тэхена оказалась исполосована, а волосы он поклялся все-таки подстричь, потому что Хоби вообще в отрыв ушел и так за них таскал, что чуть не оставил возлюбленного лысым. Гирлянда над кроватью такого накала страстей спокойно пережить не смогла и свалилась со стены прямо на Тэхена (видимо, у него без неловких моментов никак), и он, пока выпутывался из кучи проводов и лампочек, уже нашел ей применение, но Хосок заорал, что не подписывался на порно со связыванием, даже щянячьи глазки не помогли уговорить. Окончательно обессилели оба только ближе к утру, и Хосок уже пристроился под боком своего парня, расплываясь в блаженной улыбке и сладко прикрывая сонные глаза, но тут Тэхен его нежданно-негаданно в душ погнал. После такого марафона! За это он незамедлительно получил от Хосока последний звонкий шлепок по и так настрадавшемуся от его цепких пальцев мягкому месту и кличку «ебучий Мойдодыр». Ноги Хоби едва держали, так что младшему еще и на ручках его нести пришлось и самому заботливо растирать ванильный гель по его телу. Благо оба настолько вымотались, что обошлось без еще одного захода в душе, только нежные касания и мимолетные поцелуи. Ким оказался настолько дотошным в плане гигиены, что на водных процедурах все не закончилось. Пришлось еще сменить все постельное, он на испачканном и влажном спать не ложится, это у него прям важный пунктик. Хосок даже нашел в себе силы проораться, когда мучения Тэхена с пододеяльником сопровождались раздраженным «да как попасть в эту ебаную дырку?» Если бы Юнги это услышал, он бы быстро прибежал на разборки.       Кстати о.       Тэхен уже во всю наслаждался своим «завтраком», когда дверь спальни тихо отворилась, и на пороге очутился не кто иной, как уже почти бывший сосед. Завалился в чужую комнату, как к себе домой, без стука. Довольно лыбится, глядя на раскрасневшегося Хосока и вмиг отскочившего от него и натянувшего на обоих одеяло Тэхена.       — Стучать не учили? — раздраженно рявкает на Мина Хоби, прожигая того полным негодования взглядом из-под растрепанной и прилипшей ко лбу челки.       — А вас не учили издавать хоть какие-нибудь звуки, когда занимаетесь своими грязными делишками? — язвит в ответ незваный гость. — Так тихушничаете, что я думал, вы либо еще спите, либо друг друга до смерти затрахали с голодухи. Вот когда у меня потрахушки, на эти божественные звуки дрочат и Хосок, и наши соседи сверху, и чихуахуа из квартиры напротив.       — Наши соседи сверху — это 70-летняя бабуля, а у семейной пары напротив не чихуахуа, а щенок той терьера, — закатывает глаза рыжеволосый и тут же резко принимает настолько озадаченный вид, что только математических формул на фоне не хватает, как в известном меме. — Погоди, а собаки разве дрочат?       — Не знаю, как все, но один мой знакомый рыжий пес только что спалился, что да! — заливисто смеется Юнги и, игнорируя ошеломленный взгляд Тэ и пристыженно-разъяренный Хосока, начинает рыскать по хосоковой комнате, заглядывая на все полочки и переворачивая вещи в шкафу. — Я тут манатки собираю и нигде не могу найти свою плойку для волос, вот думал, может у тебя оставил.       Нет, ну такой наглости от лучшего друга Хо точно не ожидал! Пришел, прервал приятное занятие (Хосок был уже у ворот рая от первого в его жизни минета), переворачивает вверх дном всю комнату, даже попросил Тэхена голову поднять и заглянул под подушку, вдруг его хуевина для укладки там завалялась. Хосок, не выдержав, заворачивается в одеяло и в этом коконе с визгами гонится за Мином. Откуда только силенки взялись!       — Да если я эту сраную плойку найду, я ее смажу гелем для укладки и буду медленно растягивать ей твое очко, а потом затолкаю тебе в задницу по самое не могу и включу в розетку! Покажу тебе настоящий горячий секс, сученыш!       Сказать, что Тэ в ауте, это ничего не сказать. Его парень оставил его в чем мать родила, а сам в одеяле носится по комнате за своим (точнее, уже их) полоумным другом и угрожает ему горячим сексом с использованием плойки! А еще его извращенцем когда-то называл!       Пока Юнги убегал от взбесившегося Хосока, то и дело запрыгивая с ногами на кровать, и один раз даже чуть не полетел с нее, когда споткнулся о ногу Тэ, нашлась и пропажа. Тэхен заметил торчащий из-под кровати шнур и достал оттуда злосчастный прибор. Великодушно отдал в руки Мину, проявив сочувствие к его пятой точке, все-таки от Хосока чего угодно можно ожидать.       — Вот ТэТэ хороший, ТэТэ меня любит, не то что ты! — блондин плюхается на кровать рядом с Кимом, обиженно выпячивает губки и скрещивает руки на груди. Хосок (одеяльный рулетик с начинкой из Хосока) падает с другой стороны. Закатывает глаза и шумно вздыхает, но все же в ответ на тэхенов удар локтем под бок разворачивается и укрывает их обоих. Юнги для Тэхена хоть и бро, но лежать с ним бок о бок голышом — как-то слишком, а выгнать с кровати — потом бед не оберешься.       — А ты правда занимаешься этим, когда Юнги... Нуу... — Ким нарушает неловкую тишину не менее неловким вопросом.       — Да это было просто совпадение, всего один раз! — хнычет Хосок, от стыда сползая под одеяло, только рыжая макушка виднеется. Но, судя по тому, как Юнги заходится хохотом, прячет краснющее лицо на плече Тэ и в истерике лупит подушку, на одном разе дело не закончилось.       — Пиздец, приплыли, — брюнет все больше охуевает с ситуации. — Мой парень дрочит на секс своего лучшего друга. Заебись.       — Ой, ты не лучше, так отчаянно жался ко мне, когда мы вместе спали. Бормотал сквозь сон что-то про мои коленки. Понравились, наверное... — заступается за своего бро Юн.       — Когда вы... что?       — Да я тебе бормотал, чтобы ты их убрал, а то ты так в клубок свернулся, что они мне в живот давили, — защищается Тэхен, игнорируя вопрос Хосока, и награждает Мина звонким щелбаном.       — А у нас мог бы получиться неплохой тройничок... — потирая тыльной стороной ладони лоб, мечтательно тянет светловолосый. С издевкой, конечно. Играет бровями, заглядывая в испуганные глаза Тэ, хищно облизывается и обольстительно накручивает на палец прядь его волос, заставляя брюнета съежиться и прижаться ближе к своему бойфренду.       — Блять, Юнги, ты конченный долбаеб! — Хо сначала от злости барабанит ногами и руками по матрасу, а затем достает из-под своей головы подушку и со всей силы лупит своего придурковатого друга по его наглой морде. Хватает Тэхена за руку, крепко сжимает и умоляюще заглядывает в глаза. — Тэ, пообещай, что не сбежишь после этого. Он иногда бывает адекватным, правда. И... Клянусь, это было совпадение, я не виноват, что когда я смотрел порнушку, за стенкой тоже происходила порнушка с участием Юнгея.       Тэхен оглядывается и читает по губам Юнги короткое «кастрирую». Четко и по слогам для особо одаренных.       Разве у него есть выбор?       Вместо заветного «обещаю», поцелуев и прочих романтичных соплей, которых ждал Хосок, Тэхен вдруг совершенно по-дурному хихикает и обнимает и Хоби, и опешившего Юнги.       — Да куда ж я теперь денусь без своих додиков?       Целует Хосока нежно в губы, а Юнги достается быстрый дружеский чмок в щеку, после которого тот ошалело трет ее рукавом рубашки и таращится на эту припизженную парочку бешеными от испуга черными глазами. Хосока это настолько забавляет, что он подливает масла в огонь: перелезает через Тэ и тоже легонько клюет друга уже в другую алую щеку.       — Я тут в постели с двумя голыми мужиками, и мы все вместе целуемся... А это точно не тройничок?       Судя по тому, что в следующее мгновение Хосок пинком выселяет Юнги с кровати и ныряет с головой под одеяло, утаскивая за собой Тэхена — все-таки нет.