Черновик

А где-то в городе для Карины с Эвой наступила суббота. Выспавшись, сестры валялись в кроватях, болтая о вчера. Карина рассказала Эве о разговоре с Дашей, о вопросе доверия и том, как она сама страдает в сложившейся ситуации с наказаниями, как не хочет трогать Эву, но не может отступить и отпустить. Единственное, о чем Карина умолчала, так это о потоке собственных слез и том, как Даша обнимала ее в утешение. — Она пообещала, что договорится с тобой, — с затаенной надеждой закончила младшая. — И значит, она сдержала обещание? Эва лежала на животе, положив голову на руки. — Когда я приехала в деревню, бабка послала меня в подвал и, когда я спустилась, тупо закрыла там. Эва презрительно хмыкнула. Сейчас, при свете нового утра вчерашние события показались совершенно глупыми и какими-то мелкими. Она вдруг увидела со стороны, как до боли в кулаках колотила в закрытую дверь, а потом всерьез задумывалась о петле или венах, но не решилась. Не рассказывать же об этом младшей сестре, которая, похоже, вновь впала в доверие к монстру. — А дальше? — спросила Карина, когда молчание Эвиных размышлений затянулось. — Когда дверь открылась и я увидела Дашку, я подумала, что здесь меня и закопают, — честно призналась Эва сегодня во вчерашнем страхе. — Она зашла, закрыла дверь. Бежать мне было некуда, да и бессмысленно. — Я пришла поговорить, — мирно произнесла Даша, глядя на явно приготовившуюся умереть здесь и сейчас Эву. Пыльная лампочка тускло освещала тесное пространство подвала, глухие кирпичные стены, стеллажи с банками, где под слоем пыли уже не угадаешь — огурцы в них или препарированные заспиртованные крысы. Даша огляделась в поисках посадочных мест, присмотрела себе какой-то ларь и, садясь, указала Эве на коробку напротив: «Садись». — Я не хочу так, — начала Даша без предисловий, едва обе сели друг против дружки. — Ты ничего не знаешь о моей жизни и просто не представляешь, через что я прошла, а вот я достаточно видела, чтобы точно рассказать сейчас прямо по пунктам, чем заканчиваются приключения свободных девочек вроде тебя. Это так элементарно, что даже скучно, и, по большому счету, насрать, но я подписала бумагу об ответственности… Даже больше! — Дашу вдруг осенила гениальная идея. — Сейчас мы поедем в пару мест, и я покажу тебе их наглядно, но сначала договоримся. — После этих слов: «Договоримся» — она поднялась и начала вытягивать свой ремень, — тихо рассказывала Эва, а Карина будто видела происходящее и сама сжималась от наползающего страха. — А я… просто сидела и не могла ни слова сказать: понимала, насколько все бессмысленно, — вспоминала Эва. — Они все отказались от нас — мать, отец, которого я, кажется, не помню совсем, бабка. Они зачем-то отдали нас с тобой Дашке, а она грохнет меня в подвале, теперь я знаю — она это может, и будет жить дальше… Вытянув ремень из джинсов, Даша сложила в руке его вдвое, а затем села напротив Эвы, подождала, пока взгляд девчонки прояснится. — За побег я должна серьезно тебя наказать. Побег — это тяжкое нарушение, — негромко и ясно звучал голос. Даша настойчиво глядела в глаза Эвы, будто пытаясь прочесть в них понимание, но на самом деле читала лишь страх, безысходность и обиду. — Я не хочу тебя трогать, — сказала она, подождала, пока с некоторым запозданием в глазах Эвы мелькнуло удивление, надежда и недоверие. — Как я уже сказала, мы с тобой можем договориться. — Даша на пару секунд отвела взгляд в сторону, а затем вернула вновь. — Я отдам тебе свою вещь, — сложенный вдвое ремень в ее руках, — ты наденешь его и будешь носить как предупреждение об отложенном наказании. Снимешь лишь тогда, когда я попрошу его обратно. Если до этого ты накосячишь, наказание будет усилено, если нет, то отменится полностью. Помолчав, будто поставив точку или подождав реакции, но так и не получив, Даша поднялась. — Встань, — холодно сказала она. Эва без слов поднялась. Даша протянула ремень: — Надевай, — а затем смотрела, как через силу девчонка берет в руки вещь, причинившую ей немало боли, как под давлением Дашиного взгляда надевает на пояс, застегивает, прикрывает толстовкой. — Хорошо, — заключила Даша, едва ее распоряжение было выполнено. — Теперь идем. — Мы заехали в несколько разных «точек», — тяжело даже в мягкое солнцем утро рассказывала Эва, — в одно место еще, про которое я сказать тебе не могу… Голос Эвы по мере рассказа становился все глуше и будто размазаннее, а Карина жадно слушала, хотя слабо себе представляла, что такое сестра могла увидеть на вписках, что повергло ее в непонятной окраски уныние. А Эва видела проституток — своих одногодок, сидящих на наркоте или на долгах, видела такое, чего нельзя бы ей видеть в свои тринадцать с половиной. — Затем мы заехали… еще в одно место, и там был Савин. Дашка чуть отстала, кивнула идти вперед, и он, видимо, думал, что я одна. Эва пожала плечами: — Не знаю, может быть, она специально так сделала, чтобы он повод дал. Хотя… вчера я, конечно, об этом не думала. Я испугалась, что она ошиблась и с нами обеими сейчас что-нибудь… Речь Эвы стала совсем непонятной Карине, кроме только того, что Даша избила Савина. — Я постоянно боялась, что меня вырвет, — тяжело, тихо закончила Эва. — Меня мутило, и единственное, чего я хотела, это скорее уйти или хотя бы выйти на улицу. Я пообещала ей там, что приму все условия, правила, все, что скажет, только пусть выведет меня и никогда не касается… — А другие вокруг? — не поняла рассказ сестры Карина. Эва нетерпеливо отмахнулась: — Они молчали. Им это, наверное, нормально. …Я останусь дома, — твердо и будто сама себе сказала Эва напоследок. — До восемнадцати лет буду делать все, что она говорит, а потом соберусь и уеду. Я так решила. Выслушав сестру, Карина не знала, что ответить. Сердце ее колотилось — и забилось еще быстрее, когда она услышала шум в прихожей, который мог означать только одно: Даша приехала за ними. В душе мир мгновенно взорвался в новый хаос.

***

Спустя две минуты старшая действительно появилась на пороге девчачьей спальни, остановилась, постучала костяшками пальцев в косяк открытой двери. — Мне можно? — спросила она спокойно, ничуть не играя. Выглядела она усталой, будто сейчас не утро, а восьмой час вечера трудного понедельника. Карина села на своей кровати и ответила за обеих: — Конечно. Даша вошла, огляделась и села на кровать Карины: больше, в общем, некуда. Как и все пространство в этой квартире, комната девочек тоже была заставлена хламом непонятного назначения, добром, копящимся веками и переходящим из поколения в поколение с напутствием: «Не выбрасывать же!» С появлением Даши Эва тоже приняла вертикальное положение. На поясе у нее красовался ремень, надетый поверх футболки. — Как ты? — негромко спросила Даша среднюю, глядя на нее спокойно и прямо. Карина исподтишка с затаенным страхом глядела на обеих. Эва пожала плечами и ответила: — Норм. Даша еще какое-то время держала на ней взгляд, а затем кивнула: — Хорошо. — Она вообще сегодня была непривычно медлительна и неестественно спокойна, будто спала и разговаривала во сне. — Вы ели? — так же скорее автоматически спросила Даша. Она заметила Карину, только когда та отрицательно покачала головой. Посмотрела на нее — усталая улыбка тронула уголки губ и глаз. — Тогда перекусим, что там есть, а потом вы соберете самое необходимое, и я отвезу вас на квартиру… Эва тем временем распустила и встряхнула волосы. Оказывается, они у нее очень длинные и густые, рассыпались по плечам красно-рыжим платком. Она помотала головой, давая косам свободу, обняла согнутые в коленях ноги и уперлась лбом в коленки, стала водопадом горящих медных волн. — А ты знаешь, что ты единственная из нас похожа на мать? — негромко прозвучал голос Даши. — Эвелина. Эва подняла глаза. Что-то очень странное было сегодня в этой сестре, но она не обманет бдительность Эвы: «И я не сдалась, я просто временно приняла правила ее игры!» — До вас у матери был еще один ребенок, — сообщила Даша, как сказала бы о погоде или вчерашнем дожде. — Мальчик. Саша. Умер, не прожив года. Она помолчала. — Я не знаю от чего и видела его только на похоронах, да и то лишь потому, что сама в то время загремела в больницу и меня выписали чуть раньше, а так бы не знала даже о его существовании. — Ты так долго была в больнице? — подумав, удивилась Карина. Даша чему-то усмехнулась и отрицательно покачала головой. — Нет. Я просто жила не с ними… — Я помню мать, — сказала Эва. — Очень смутно в детстве, но потом я ее еще несколько раз видела, и у нее всегда были только черные волосы, даже темнее, чем у вас с Кариной. — Краска, — ответила Даша. — Она считала себя виноватой в смерти сына. С тех пор не стрижется и красит волосы в черный цвет. Такой своеобразный траур. Кстати, а у бабушки разве нет ее детских фото? — Она сказала, что все сожгла. Она жива? — ответила и спросила Эва. — Да, — помолчав, ответила Даша. Между ними возник зрительный контакт. За время знакомства они впервые смотрели друг другу в глаза не как противники. — Последние пять лет она живет в затворничестве в монастыре. Это такая система, при которой ни с кем нельзя разговаривать, и еще там куча ограничений, — предвосхитила Даша следующий Эвин вопрос. — Отца нет больше. На несколько минут в комнате повисла тишина. — А ты уверена, что больше у них не было детей? — медленно, словно выписывая из головы каждое слово, спросила Эва. Даша утвердительно кивнула. — Да, совершенно точно. Помня о том мальчике, я позже сама ее спрашивала там, где она не могла соврать. Кроме нас, его и еще одного выкидыша, детей у нее больше не было. За отца не поручусь, но и знать не хочу, если где-то кто-то. — Бабушка сказала, что он зек и что они занимались чем-то незаконным. Это так? — прямо спросила Эва. Даша тонко улыбнулась. — Ты уверена, что хочешь знать ответ? — с теми самыми ласковыми нотками опасно спросила она, буквально кожей чувствуя, как напряглась рядом Карина. — Да, — твердо ответила Эва и вскинула голову, отчего по волосам прошла огненная волна. — Хорошо, — согласилась Даша. — Только учтите, что никому из ваших друзей, знакомых и одноклассников об этом не распространяться. Окей? Она дождалась подтверждения. — Наш с вами общий отец отсидел пять лет за разбой. До этого занимался рэкетом. После они с матерью открыли фирму юридической помощи предприятиям. Ты знаешь, что такое рейдерство? — Она в упор смотрела на Эву. Та неуверенно отстранилась. — Это поглощение предприятия против воли его собственника или руководителя, — продолжила Даша. — Грубо говоря, это отъем чужой собственности на законном основании. Вы еще не настолько ориентируетесь в таких тонкостях, поэтому я не стала бы сейчас вдаваться в подробности. Хорошо? Подумав, Эва согласилась, но видно было, что она задала еще не все вопросы. Даша, словно сдаваясь, подняла руки. — Клянусь рассказать тебе правду и только правду, — рассмеялась, — но, если вы меня заморите голодом, эта клятва станет недействительна и невыполнима. Переместившись в кухню, разогрели в микроволновке переданные бабушкой и недоеденные накануне пирожки, открыли банку салата, по ходу обнаружили фольгу с вареными яйцами. Когда чайник вскипел, Даша выключила газ, налила в кружки кипяток, по мере наливания становящийся шоколадом и кофе. Карина достала из холодильника начатую бутылку молока и долила сверху. — Что еще вы хотите узнать? — спросила Даша, когда первый голод был утолен. Карина после этого вопроса посмотрела на Эву, а та подняла глаза на Дашу — явно все это время она мысленно готовила вопросы. — Значит, у них была рейдерская фирма? — не совсем уверенно произнесла она определение. Даша подтвердила: — Да, простым, не юридическим языком это звучит именно так. — И они… оба этим занимались? — Эва выглядела крайне серьезно. — Если ты представляешь себе «слоников» — спецназ в касках и с дубинками, то это неверное представление. Слоники появляются далеко не всегда. Основная работа и война разворачивается в кабинетах, между кабинетами, в судах. Наша мать была очень сильным юристом, отец обеспечивал грубую физическую поддержку, но это уже крайние меры. — А ты? — вновь в упор спросила Эва. — Ты чем занимаешься? — Антирейдерством, — не отводя взгляда, ответила Даша. Несколько минут Эва обдумывала услышанное, а затем вновь посмотрела на нее. — Их фирма… Это была… У них было много денег? — У любой фирмы должен быть уставной капитал. Тебя это интересует? — почти серьезно ответила Даша. Карина метнула на старшую быстрый взгляд, и Даша улыбнулась этой «молнии». Мелкая явно более сообразительна — или чувствительна там, где не соображает. — Если они отнимали предприятия, то у них должно было быть много денег! — Не зная, как сформулировать точно, Эва почти психанула. — Все издержки покрывает заказчик, — неявно издеваясь, ответила Даша. — Предприятия же никаким боком не относятся к юридической компании, как и их денежки. — Наши родители были богатыми? — решила помочь сестре Карина. Даша улыбнулась и посмотрела на девчонку. — Да, можно так сказать, но ключевое слово — были. — Она стала серьезной. — Когда мать ударилась в религию, она пожертвовала все свои накопления храму, при котором сейчас и живет. Отец открыл на ваши имена счета, деньги с которых вы сможете потратить на обучение в ВУЗе, когда вырастете; про остальные мне ничего не известно, но думаю, все у его последней любовницы. И если твой следующий вопрос обо мне, то я не взяла у них ни копейки. — Ты их ненавидишь? — спросила Эва. Похоже, это был ее снайперский выстрел. Даша тонко улыбнулась. — Хотела бы ответить «да», потому что долгое время жила именно этим чувством, но уже давно нет, — закончила она без улыбки. — А почему они с нами так поступили? — спросила Карина. Она смотрела на Дашу с такой детской жадной наивностью, что даже Эве стало не по себе. Даша, помолчав, отрицательно покачала головой. — Я не знаю ответа на этот вопрос. Я не знаю, зачем нужно было рожать столько совершенно ненужных им детей и раскидывать их. Об этом знают только они сами, но оба больше никому ничего не расскажут. — Значит, мы не можем с ней увидеться? — вновь спросила Эва. — С… ну… — С мамой, — подсказала Карина. — Вроде нет. — Даша пожала плечами. — Я не знаю всех тонкостей монастырской жизни, и если тебе прямо вот очень это необходимо, то можем съездить и уточнить. Но подумай прежде несколько раз. Хочешь ли ты увидеть хмурую, погруженную в себя тень, которая не смотрит в глаза и не разговаривает с тобой, а лишь шепчет молитвы, и дело не в вас, не во мне, дело в ней самой. Даша посмотрела на часы, чему-то отстраненно улыбнулась, а затем вернулась в настоящий момент. — Хорошо. Давайте на этой счастливой ноте прервемся, соберем ваши вещи и отправимся. Я точно от вас никуда не сбегу, так что, как только придумаете новые вопросы, можете смело задавать в любое время, кроме глубокой ночи. — А… почему? — почти шепотом спросила Карина. — Спит она ночью, — усмехнулась в ответ Эва и согласилась: — Ладно, идемте.